Кристаллизация

      Якуши гладил Дея по плечам, по волосам, обнимал и прижимался губами, постоянно напоминая, что он здесь, что он рядом, что он не оставит и не бросит… Он закутал деточку в одеяло, ограждая его от окружающего мира. До этого они были слишком разгорячены, чтобы под тканью прятаться, но сейчас…       Кабуто чувствовал невероятное облегчение. Нет, ему не нравились слёзы Дейдары, не нравилось видеть его расстроенным и плачущим, но! Опыт ирьёнина говорил ему, что заниматься нужно в первую очередь молчащими ранеными. Если кричит и плачет — всё не так уж плохо, по крайней мере, у него есть на это силы. И Дей… Рана у него уже была. Уже была эта боль. А сейчас ему позволили к ней прикоснуться. Попытаться вылечить.       Кабуто прижался губами к костяшкам пальцев руки подрывника, подул на него. Обцеловал каждый пальчик, рот на ладошке. Прижался щекой.       — Такой красивый… Такой чистый… — выдохнул он восхищённо.       — Из меня сейчас разве что тряпочка красивая, — не удержался Дейдара, которому было всё ещё ужасно стыдно за то, что так расклеился.       Кабуто мягко коснулся губ, целуя нежно-нежно, прижимая к себе, как самое дорогое на свете.       — Неправда, — на выдохе. — Ты такой красивый, когда настоящий… Люблю тебя. Выпусти из себя всё.       Губы сами собой сползли ниже, к уху, руки огладили по спине. Баюкать нежно, любить страстно… Прижать к себе, закрыть ото всех. Поразминать пальчики, оглаживая каждый бережно-бережно, ласково. Перейти к запястью, к руке. Нежить, облегчая боль…       Дейдара замер, растерянно подрагивая. Наверное, нужно было как-то реагировать, отвечать… А вот как — сообразить не получалось. Даже эмоции не могли помочь — хотелось просто растекаться и ни о чём не думать. Ловить грани и крупицы ощущений, таять, чувствовать тепло и ласку… Как ящерка на солнце, прижмуриться и просто греться.       Впрочем, Кабуто и не требовал ответа. Он занеживал, ласкал, согревал, обнимал… Сначала понемногу, легко, почти невинно, а потом всё сильнее, активнее, вызывая вполне определённую реакцию… Ласки доходили до предела, а потом снова, ненавязчиво, поглаживанием и лёгким массажем, расчёсыванием волос и целованием кончиков пальцев, пока волна желания не нахлынет с головой. Дейдару так затопило всеми этими ощущениями, что он не услышал, как открылась дверь. И заметил Итачи, только когда тот восхищённо выдохнул, зарываясь пальцами в волосы.       — И не позвали… — прозвучало, впрочем, без укоризны.       — Присоединяйся, кои, — ухмыльнулся Кабуто. — Если, конечно, Дейдара-кун не хочет отползти?..       Шёл четвёртый тур заняшивания, и благодаря выносливости шиноби и медицинским навыкам это могло продолжаться ещё до-о-олго. Якуши собирался отлюбить Дея по полной, до кончиков пальцев ног, чтобы не вздумал сомневаться, что его тело достойно любви.       Про душу они уже поговорили.       Кабуто как раз планировал, как же так приступить к облизыванию пяточек, чтобы Тсукури не убежал в ужасе. Как хорошо, что Итачи пришёл, поможет зафиксировать.       Дейдара слегка удивился даже не тому, что Итачи согласился — рационально мыслить и, соответственно, чего-то бояться он был сейчас неспособен. Просто Учиха… Он сначала наклонился, коснулся губ мягким поцелуем, а потом спросил этим своим мурлычущим тоном, от которого мурашки по хребту расползались:       — Ты не против?       Дея хватило только на то, чтобы отрицательно мотнуть головой, зачарованно глядя в чёрные глаза напротив. И ведь не шевельнулось даже мысли о додзюцу и иллюзиях — только о том, что глаза у Итачи красивые. Не гладко-непроницаемые, какими были когда-то, а живые, глубокие, чуть ли не искристые.       Кабуто со счастливым вздохом потёрся о бедро Дейдары. Деетряпосько его разнеженное…       — Твои дела там норм? — уточнил Якуши шёпотом. Больше из вежливости, потому что, будь что-то срочное, Итачи бы сказал, а если что-то не срочное — то и обсуждать в такой ситуации глупо. Но просто тупо запрячь даже на такое приятное дело не позволяла совесть.       Кабуто спустился ниже, ласковыми движениями убеждая каждый мускул Дея, что да, очень любим, совершенен… И этот красивый мизинчик… И этот большой палец с ровным прямоугольным ногтем… Покрыть поцелуями, особенно — чувствительный подъём стопы, втянуть в рот мизинчик…       Дей вскрикнул, широко распахивая глаза и пытаясь отдёрнуть ногу — но пальцы Кабуто на щиколотке держали крепко. Итачи провёл пальцами по ключице, прижался губами к плечу. Обрисовал контур печати, удерживающей рот на груди.       — Не бойся…       — Я… ах-х… не боюсь. Просто… — Дейдара честно попытался покраснеть.       — И не стыдись, — добавил Кабуто, широко лизнув подъём стопы. — В этом нет ничего постыдного…       — Но… ах-х!       Итачи завладел ладонью, поцеловал запястье, костяшки пальцев. Перевернул руку, лизнул уголок рта. Дейдара всё-таки залился краской, попытался сжать пальцы — непроизвольно, даже не задумываясь о своих действиях. Итачи улыбнулся, ласково касаясь губами каждого из них.       — Ты против, Дей?       Подрывник моргнул, пытаясь осознать, о чём Учиха вообще.       — А?       — В постели есть только один запрет, — Итачи потёрся щекой о внутреннюю сторону запястья. — Нельзя принуждать. Если каждый получает удовольствие, то можно всё. Тебе — неприятно?       — Нет…       — Итачи, я тебя люблю, — восхищённо выдохнул Кабуто. Так чётко и красиво сформулировать то, что кололось в уголке глаза…       Сам Якуши был стыдом и совестью обделён… Ладно, ростки последней у него уже начали появляться, а стыдно могло быть, только если он сильно-сильно накосячит. Учиха тоже такими вещами не заморачивался, но Дейдара… Казалось бы, что такого в том, чтобы поцеловать пяточку?.. Но вот смотрите, как краснеет…       — Что-то вспомнилось, как Рут при освоении сенмода покрылся шипами и отрастил вот такенные клыки. Саске был в полном восторге. Сакура ругалась, как сапожник, но лечила…       — Все Учиха — извращенцы, — проворчал Дейдара, стараясь не стонать от того, как Итачи посасывает палец. И от того, как язык Кабуто проходится по выступающей косточке на ступне.       — Почему? — Итачи даже оторвался на секунду от своего занятия.       — Шипы… кеккей… ах!.. генкай… тро-ое-е… — Дей прижмурился, собираясь с мыслями. — Не-извращенец не согласился бы делить своего любовника с кем-то.       — Деюшка, солнышко, все люди — извращенцы, — ласково произнёс Кабуто. — А кто говорит, что он не извращенец — нагло врёт. Возможно, не тебе, а самому себе. И вообще, почему Учиха? Орочимару-сама вообще сожрал сердце Джирайи-сана. Буквально.       — Э-э-э… а потом воскресил?       — Нет, просто вылечил. Выплюнул, вложил в грудную клетку, залечил. И Джирайя-сан даже не сбежал после этого. Так что ты, солнышко моё, почти не извращенец. И я не извращенец. А Итачи — так вообще образец целомудрия, понятно?       — Прямо возмутиться охота, — задумчиво прокомментировал Итачи.       — Эй, я же не дурак! Я правильного человека за образец взял!       Дейдара моргнул. С жабьим саннином он пересекался мало и редко, но тот производил впечатление на редкость здравомыслящего человека. Со своими тараканами, но очень здравомыслящего. И тут ТАКОЕ.       — Бр, не хочу представлять…       — А что хочешь, кои? — Итачи улёгся рядом, продолжая поглаживать легкими невесомыми касаниями.       — Есть какие-то конкретные желания? — Кабуто приподнялся и устроился с другой стороны.       Дейдара помолчал немного, терзая губу зубами. Поднял глаза:       — У меня… ну, опыта мало. Не могу сказать, чего хочу, потому что… ну, не знаю, наверное, — он всё-таки поджал под себя ногу. — Я не знал, что можно — так.       Кабуто прижался к искусанной губе губами.       — Хочешь, чтобы я продолжил, милый?       Дейдара коротко стрельнул глазами в сторону:       — М… да.       — Хорошо… — мягкий поцелуй в щёку.       Змеиное движение — и Кабуто впился в губы Итачи страстным, жадным и жаждущим поцелуем. Учиха незамедлительно ответил, подаваясь всем телом и обнимая за талию.       — Привет, кстати, — произнёс Якуши, оторвавшись. — Ничего, что мы без тебя начали?..       — Главное, что со мной продолжили, — Итачи огладил его по плечам, соскальзывая на спину. — Но в следующий раз всё-таки позовите. Жаль будет упускать такие моменты.       — Да мы не с того начали… — неловко засмеялся Кабуто, что в голом виде выглядело особо странно. — Сначала я из-за Курамы слишком загнался, потом Дей… но всё закончилось хорошо…       Он опустился к прекрасным ножкам, прижимаясь к голени щекой. А-а-а, какая прелесть…       Дейдара охнул, покрываясь мурашками, потянулся к Итачи. Целоваться вот так, полностью осознавая происходящее и одновременно плавясь в желе, оказалось восхитительно. Стонать и даже вскрикивать от того, как хорошо, всё смелее использовать кеккей генкай для ласк — ново и ошеломляюще. Осознавать, что им восхищаются… Нет, это пока в голове не укладывалось.       Поэтому Дейдара и не думал. Он просто позволил себе расслабиться и чувствовать.

* * *

      — Дей, а Дей, ты как? — уточнил Кабуто часа через три, коварно подлечивая деточку медчакрой. Как она у него самого не кончилась — только высшим силам и известно. Наверное, реакция на принятие деточкой.       — Я желе… — Тсукури дёрнул пяткой, намекая, что ещё один раунд совершенно точно будет лишним.       — А пойдём всех поспрашиваем насчёт твоих дополнительных ртов? — Кабуто заглянул ему в глаза.       — Зачем? — на данный момент отлипать от подушки Дейдаре совершенно не хотелось. Можно сказать, он с ней сроднился.       — Сам проверишь, что никто их уродством не считает…       Подрывник со вздохом зарылся обратно в подушку. Не то чтобы он совсем уж не верил Кабуто, но вставать… Куда-то идти… Вообще заводить разговор на не слишком приятную тему… Бу.       — Это обязательно делать сейчас?       — Можно после того, как ты проспишься… если обещаешь не отмазываться.       Дейдара задумался. Сейчас шевелиться было лень, но потом может и накатить привычными сомнениями. Да и проходить через один и тот же не слишком приятный разговор дважды-трижды… Тсукури вздохнул и принялся сползать с кровати.       — Есть шанс, что сейчас тебе будет всё совершенно похрен, если вдруг вскроется нечто неприятное, — добавил Кабуто, шустро одеваясь и подавая Дею одежду. — Итачи, пойдёшь с нами?..       — Пойду, — Учиха, ненавязчиво подпирающий Дейдару плечом, весело хмыкнул. — Мне всё-таки тоже интересно.       Тсукури покосился на него, но не стал уточнять, что именно. Учиха… В голове одни тараканы.       — Может, Кисаме тоже стоит взять за шкирку и точно так же протащить по всем, — продолжил Итачи.       — Э? Его-то зачем?       Учиха выразительно выгнул брови:       — Цвет кожи. Жабры. Зубы. Как минимум половину он сам считает не самой привлекательной вещью на свете.       — А десять Наруко, восхищённо тыкающих ему в жабры, не в счёт? — уточнил Кабуто. — Да и сам Наруто восхищённо тыкал. Вот с него и начнём, да… Надеюсь, он нас не сожрёт за прерывание покоя его деточки. Если что — бежим, не стоит провоцировать джинчурики.       — Наруто и Наруко могут быть исключением, — пожал плечами Итачи. — К тому же любопытство может мотивировать и не на такое. Кисаме как-то малявки попросили зубы показать, чтобы побояться.       — Хе. Это явно не тот случай. У Кьюби по-любому больше зубы. Так, дошли… Сейчас загляну. Птс-с, Наруто, вы там не спите?       — Спали, но ты нас уже разбудил, — раздалось недовольное из комнаты.       — У нас к тебе есть один вопрос, можно?       — Кабуто, сейчас стукну. Ты чего это такой деликатный?       — Так и вопрос деликатный! Что ты думаешь о руках Дейдары?       Они вошли в помещение, где освещение было специально приглушено, а взрослый тридцатилетний мужик грелся в руках подростка.       — Э-э-э… Я о них вообще не думаю, если честно, — отозвался Узумаки. — Ну, удобная штука, наверное, можно тройной показ языка устроить и техники крутые выходят… И фигурки аппетитные…       Джинчурики облизнулся.       — В каком это плане — аппетитные? — подозрительно уточнил Дейдара.       — Я трёх твоих птичек съел, — Наруто смущённо почесал в затылке. — Они такие вкусные были и бегали прикольно, вот… Слушай, Нагато, а тебе как руки Дея?..       — Глина? Вкусная? — удивился Тсукури.       Бывший лидер Акацки приподнял голову:       — А что с руками Дейдары?       — Ну да, сладенькая такая, немного данго напоминает… — подтвердил джинчурики. — А на руках Дейдары рты. Только я не понимаю, зачем вопросы… Кстати, Кабуто, поздравляю!       — Что, так заметно?       — Щаз лопнешь от самодовольства.       — А сам-то, сам-то… Молчи уж.       Наруто улыбнулся и притиснул поближе Нагато.       — Я один ничего не понимаю? — Нагато упёрся взглядом в Учиху.       Зрение ещё не восстановилось настолько, чтобы разглядеть лицо, но соотнести голос с единственной темноволосой фигурой в комнате было несложно.       — Э-э-э, — Наруто замялся, не зная, с чего начать объяснять.       — Ну просто ответь: тебя как-то смущают рты на руках?.. — настаивал Кабуто.       — Нет, — Нагато пожал плечами. — А это важно?       — Очень важно, — кивнул Якуши. — Вот видишь, Дей?.. Пошли, ещё к Орочимару-саме заглянем, у него тоже много разных отличий от нормального строения тела… Кстати, Наруто, ты сказку-то своему подопечному прочитай, а то он совсем запутался…       — Лучше пусть объяснит, с чем поздравлял, — выдал запрос Нагато.       — Это одно и то же, — пробурчал Наруто, утыкаясь ему в спину. — Эй, и дверь не забудьте закрыть!       Кабуто умчался, таща своих волоком с нечеловеческим энтузиазмом.       — Э-э-э, в общем… Кабуто Дейдару захапал. Плотно. С чем и поздравлял. А вот как именно захапывал… Э. Слушай, может, я тебе это как-нибудь потом расскажу?..       — Лучше сейчас. Будишь подозрения, — лаконично отозвался Нагато. — Что значит — захапал? И почему Кабуто сказал тебе молчать?       — Ну… Короче… Чакра произошла от демонов, шиноби — частично демоны и могут по демоническим меркам хапнуть понравившегося индивида и заявить: «Это моё дитятко, а несогласные могут идти лесом».       — Хм. И многих ты уже услал в пещеры?       — Э? Да нет, у нас контингент подобрался мирный, понимающий… Никого посылать пока не пришлось.       — Здорово, — миролюбиво заметил Нагато. — Хорошо, когда тебя понимают.       — Хм. И никаких попыток отползти?..       — А смысл?       — Сохранить гордость и самоуважение?..       — Ты меня с ложечки кормил. Поздновато вставать в позу, нэ?       — Я тебя обожаю, — совершенно искренне заявил Наруто, потираясь носом между лопатками. — В трёх из четырёх случаев это дело происходит без проблем и сопротивления, но у Кабуто что-то не заладилось, из-за чего он ползал так, что мертвяки краше… Но вот всё исправилось, с чем я его и поздравил.       — Угу… — Нагато немного помолчал. — Пошли к Конан?       — Пошли, конечно, — согласился Наруто.

* * *

      Кабуто тем временем барабанил в дверь спальни саннинов.       — Орочимару-сама! Орочимару-сама! У меня важный вопрос! Орочимару-сама! Орочимару-сама!       — Да чтоб тебе провалиться, — из-за двери выглянул помятый и недовольный Змей. — Что за катастрофа?       — Орочимару-сама, а покажите язык!       Тот глубоко вздохнул и вывалил язык на полметра, чтобы тут же оказаться за него схваченным.       — Смотри, Дей, какой прикольный! Мягонький, тёплый, склизкий! Прелесть же, нет?..       Тсукури непроизвольно попятился:       — Вам не больно?       Орочимару отвесил увлёкшемуся ученику подзатыльник и отобрал конечность. Благо она такая мягонькая и склизкая.       — Не больно, но я вовсе не в восторге, что меня так хватают за язык! Кабуто, что это за фамильярность?       — Убеждаем Дейдару, что у него охрененные руки! — радостно доложил Якуши.       — На примере моего языка?       — Ну он же у вас такой крутой!       Орочимару прижал ладонь ко лбу.       — Кабуто, я тебе сейчас успокоительного вколю… Дейдара-кун, как насчёт чая с печеньками? За ним и поговорим.       — А мы вас не отвлекаем?       — Да отвлекли уже, чего уж… Кабуто, тащи чай, если уж ты в режиме электровеника.       — Хай, Орочимару-сама! — заявил Якуши и умчался на всех парах.       Змей закатил глаза.       — Один вопрос, Дейдара-кун. Почему ты считаешь, что твои руки НЕ охрененные?       — Ну… они странные, — Тсукури поднял ладони, как бы демонстрируя рты. — Обычно вызывают брезгливость.       — Пойдёмте, — вздохнул Змей. — Джи, пойдёшь чай пить?..       — Я даже пожрать принесу, — хмыкнул саннин. — Что, сложности кеккей генкая?       — Скорее, жизни с идиотами… Хотя это более абстрактное понятие, ты прав, — Орочимару открыл соседнюю комнату, которая была оборудована для переговоров. Подушки, столик и саке прилагались. Но Дейдара и так на ногах еле стоял, куда ему ещё пить.       — Присаживайтесь, — пригласил Змей, указывая на подушки вокруг столика. — Дейдара-кун, скажи… А у тебя были друзья?       — Ну, мы неплохо ладили с Сасори, — Дейдара очень естественно прислонился к Итачи.       — Ясно, не было, — сделал вывод Змей. — Сасори к дружбе не приспособлен. Дети — это особая категория людей. Людей, которые только-только познают мир, а познать его можно только в сравнении. И дети начинают сравнивать себя и окружающих: что есть я, что есть не я, кто такой же, как я, кто не такой же… При этом дети ещё не понимают, какой признак хорош, а какой плох, и за точку отсчёта они берут самого себя. Что есть у меня — хорошо, что есть у других — плохо. Если это мнение находит поддержку, то ребёнок убеждается в своей правоте и спешит донести своё мнение до окружающих. Молча думать дети вообще не умеют. Таким образом, вообще неважно, какой у тебя отличительный признак — не собрал группу по гноблению, гнобить будут тебя. Зубастого выходца из Кири дразнили в Кумо, темнокожего выходца из Кумо дразнили в Кири. Понимаешь?       — А при чём тут друзья?       Орочимару вздохнул. В дверь как раз забежал Кабуто с подносом и чайником.       — При том, что, будь у тебя своя компания друзей, они бы, наоборот, считали твои руки невероятно крутыми и подбивали бы на дебильные шуточки над незнакомыми людьми. А тех, кто считал бы их противными и, более того, смел об этом говорить, мудохали до полного изменения мнения.       Дейдара скептически хмыкнул.       — То есть Джирайя-сан мудохал тех, кто высказывался о вашем языке?       — Зачем? Я язык специально растил, от девушек отмахиваться. А вот хмырю, заявившему, что у меня стрёмные глаза, наваляла Тсунаде. Я просто добежать не успел. Джи, к слову, тоже.       Джирайя тихо хмыкнул:       — Ты всегда нравился нашей химе больше, потому что не пытался к ней клеиться.       — Вот не надо, тому хмырю, который тебя бесполезной обузой назвал, она тоже врезала. И сильнее, чем моему, — возразил Орочимару, беря чашку чая. — Суть в том, Дейдара, что для недругов ты всегда будешь оставаться не таким. Не такие руки, не такие глаза, не так ходишь, моргаешь не в такт… И совершенно неважно, какой именно признак, не будь его — был бы какой-нибудь другой. А для друга или любимого даже явные недостатки не будут чем-то достойным внимания. Ну, например… Джирайя, какие у меня недостатки?       — Серьёзные? — Джирайя невозмутимо прожевал кусочек. — Ну… Была парочка, но с ними уже разобрались.       — Правда, что ли? А какие?...       — Например, привычка тихо вынашивать планы и пытаться реализовать их в одиночестве, — улыбнулся саннин.       — Этот порок Орочимару-сама с успехом передал Наруто, — проворчал Кабуто. — Ну что, Дей, убедили?..       Дейдара немного помолчал, потом вскинул на Змея взгляд:       — Орочимару-сан, а почему вот так отложили все свои дела и объясняли? Это тоже как с дружбой?       — Ну, примерно… Я всё-таки надеюсь, что однажды ты меня нормально обнимешь, искренне, — Орочимару тонко улыбнулся, а затем посмотрел на печеньку в руке с некоторым сомнением. — Итачи, а Итачи… Кровушки не одолжишь?       — Какой кровушки, Орочимару-сама?! Я его ещё не откормил! — Кабуто аж подскочил.       — Тише, кои, может быть, Орочи просит-то пару глотков, — улыбнулся Итачи.       — Так можно? — Орочимару змеиным движением скользнул вперёд, извернулся, оказался за плечом Итачи. Он использовал технику хвоста, и Кабуто это не понравилось.       — Пару глотков? — Якуши прищурился очень подозрительно.       — Конечно-конечно, — заверил змей, а потом обхватил Учиху за талию и резко рванул к выходу. Так, что только хвост и мелькнул.       — Орочимару-сама! — кинулся за ним Кабуто.       — Это было опасно? — на всякий случай уточнил Дейдара, испытывающий смутное желание придержать челюсть руками.       — Тьфу, блин, уполз. Нет, вот это нахальство! — ругаться у Кабуто не получалось, только восхищаться. — Ну, до смерти-то, конечно, не загрызёт… Но у Итачи сегодня был тяжёлый день! Тренировки Сусаноо, потом наши… упражнения. Не самое подходящее время для донорства!       — И это было нормально? — на всякий случай уточнил Дей, глядя почему-то на Джирайю.       — Скажем так, для Орочимару это не выходит за рамки, — саннин допил чай. — Итачи он точно не навредит.       — Я даже не знаю, что сказать, — вздохнул Кабуто. — Налейте мне ещё чаю, что ли?..