Кристаллизация

      Природа приветствовала вышедшую погулять Смерть сгущающимися тучами и порывистым ветром, что завывал, бился в окна, проникал сквозняком в щели под дверьми и норовил снести весь дом к биджу. Кабуто обошёл всё здание, закрывая открытые окна, усиливая их ставнями и затыкая пафосными шёлковыми покрывалами щели под дверьми.       Здесь они нужнее.       В комнате саннинов все уже собрались. Большое котацу из белой глины как раз накрывали одеялом, а сверху прилаживали открученную у стола столешницу.       — А как же топливо? — поинтересовался Якуши, запирая дверь и затыкая щель покрывалом с кресла.       — А не надо. Камни просто находятся в состоянии микровзрыва, оттого и греются, — сообщил несколько ошарашенный Дейдара. Ему никогда раньше не приходило в голову использовать глину в мирных целях, просто не для кого было, и сейчас его прихлопнуло по голове открывающимися возможностями.       Глина — это один из самых распространённых материалов в человеческой культуре, наравне с деревом. Неизвестно, какая там боевая мощь — пока не подерёшься, не выяснишь, но созидательная — вполне на уровне Мокутона.       — Здорово, — улыбнулся Кабуто, целуя его в макушку.       Парочка из Аме устроилась на другой стороне котацу, поближе к Джирайе, но в то же время не вплотную к нему. Нагато был совершенно спокоен и немного задумчив, а вот Конан явно чувствовала себя неуютно, хотя тщательно это скрывала.       Кабуто уселся на пол рядом с Итачи, заглянул ему в лицо.       — Ты в порядке?       Учиха кивнул. Якуши прижался губами к его лбу и провёл кончиками пальцев по шее, активируя кровевосстанавливающую технику.       — Хорошо. Я буду тут.       Действительно, лучше сидеть сразу всем вместе, чтобы, если что, можно было помочь.       Слева — Дей, справа — Саске, за спиной — Итачи. Кабуто слегка неудобно было в этом признаваться, но ему было хорошо. Хорошо вот так, с буйством стихии за окном, в доме, поскрипывающем и жалующемся, ногами в тёплом котацу… и с семьёй. С отцом, с любимым, с сыном… и даже с немного диковатыми кузенами из Аме. Хорошо.       Кабуто чувствовал, что с ним что-то произошло, что-то изменило его восприятие, как будто последний кусочек пазла встал на место, в голове что-то щёлкнуло, и то, что раньше казалось неправильным, необходимым к скрытию и изменению, стало ясным, чётким и жизненно необходимым. Скорее всего, это случилось, когда Дейдара сказал «те, кого вы считаете своими демоническими деточками».       Сначала возмутило слово «считаете». Потом — определение «демоническая деточка». Пусть он сам использовал его, но, услышав это словосочетание из уст Дейдары, Кабуто понял, как фальшиво и ненужно оно звучит. Не демоническая деточка — ребёнок. Твой ребёнок, твой сын, твой наследник… И Кабуто, сам будто стесняясь, ограничивался полумерами, ограничивался этой «деточкой» вместо того, чтобы посмотреть правде в лицо и полностью принять своё желание.       А сейчас он посмотрел. И многое, очень многое встало на свои места. Например, подспудное желание постоянно лечить Итачи, хотя физически он уже вполне здоров. Кабуто сетовал на себя: как так можно, он же эмпат, он чувствовал, насколько Итачи устал, насколько привычна ему эта усталость. Он знал его историю, он мог бы догадаться, что Учиха просто тупо не знает, каково это — отдыхать. Вспомнить то время, когда он болел, когда ему приходилось чуть ли не силой заставлять себя лежать на месте.       А Дейдара? Сильный шиноби, обычный подросток, который не знает, не умеет общаться с людьми, не умеет не ждать от них подвоха. Всегда ищет в действиях корысть — не потому, что плохо думает о людях, а потому, что так спокойнее и понятнее. Бескорыстная всепоглощающая любовь, которую Кабуто пытался ему подарить — это слишком сильно, слишком большая ответственность, слишком страшно навредить.       А ещё он сам. Кабуто. Он безумно хотел детей. Ему уже двадцать с гаком, нормальные шиноби в это время уже вовсю тренируют своих карапузов. И хотел он их давно. Но в его положении думать об этом было не то что смешно — опасно! А он и не думал, хотя родительскому инстинкту на это было плевать, он мучил с той же силой.       Сейчас об этом задумываться уже было можно, многое изменилось, главное — у него появилась опора и поддержка. Но он не куноичи, чтобы решить этот вопрос быстро, безболезненно и ко взаимному удовольствию, да и Итачи… в его состоянии не хватало только ещё больше ответственности добавить. Но это вопросы решаемые…       Кабуто поцеловал Дея в макушку, притягивая к себе ближе. Тот обнял его за пояс, прижался, невольно скрываясь от леденящей ночи. Якуши невольно задумался: а стал бы он настаивать сейчас, чтобы Дейдара его принял, ломая себя?.. Ответ однозначный — нет. Он бы просто подождал, пока Тсукури стал бы готов его принять. Но тогда… тогда ему нужно было подтверждение, нужно было принятие… только самому принимать себя надо было, а не заставлять Дея.       — Прости, — тихое, нежное, в светловолосую макушку рядом с хвостом.       — За что? — удивился Тсукури.       — За то, что вынудил. Не стоило мне этого делать.       — Всем ведь лучше, — пожал плечами Дей. — Так что не за что.       — Я мог бы сделать это лучше.       — Ну, прощаю, — Дей поежился, накинул на себя край одеяла. — Холодно… и это мы в доме ещё.       — Думаю, снаружи ненамного хуже, — возразил Кабуто, прижимая его к себе плотнее. — Дей… а ты о чём мечтаешь?       — Мечтаю? — озадачился Тсукури. — Ну…       Итачи шевельнулся, отвлекаясь от прожорливой деточки. Такая пауза могла бы означать, что человек стесняется говорить… или что просто не знает, что сказать, хотя вроде бы как надо что-то.       — Неужели нет ничего, чего бы ты хотел?.. Действительно хотел? Или это звучит глупо?       Дей замялся. Ему нравилось собственное искусство, но разнести что-то взрывом на мечту не тянет. Разве что умереть Дейдара всегда хотел ярко и шумно, ставя финальную точку в своём умении. Какое-то время идеей и целью было победить Учиху — но Итачи вот он, сидит здесь, и можно ли тогда было представить, как здорово он умеет целоваться.       — Не знаю…       — Жаль. Но я тоже долгое время не знал, чего я хочу.       — А теперь знаешь? — Дейдара запрокинул голову, заглядывая ему в лицо.       — Ага.       — Расскажи?       — Я мечтаю о семье.       Дейдара немного помолчал.       — Но… мы же у тебя есть?       — Есть, но… Этого мало. Хочу дом, постоянное место. Безопасное место. Хочу садик с цветами и помидорками. Хочу тренировочную площадку, на которой можно развернуться и на которую можно любоваться из дома. Со светлой удобной кухней, мягкими диванами. Со спокойствием и пониманием. Не… — Кабуто сглотнул. — Не складывать руками наш разваливающийся треугольник.       — Разве мы разваливаемся? — тихо, очень тихо.       — Да. Вечное напряжение и постоянное одиночество. Вы так стремитесь вернуться к нему.       Саске несильно потянул Кабуто за хвост, намекая, что лучше остановиться. Потому что и Дей, и Итачи замерли-замёрзли. Того и гляди, свернутся в кокон, как Орочимару.       Кабуто обернулся к нему.       — А? Что?       — Шинигами. Дейдара, — коротко сообщил младший Учиха. — Вспомни, как я Мангекё сверкал, когда Рут впервые Ши призвал.       — Ой. Я дебил! Деюшка, иди ко мне на колени. Итачи, ты там как? Живой?       — Надкусанный, но голова пока не кружится, — бледновато улыбнулся старший Учиха. — Тоскливо ещё. Это из-за Шинигами?       — Скорее всего. Орочимару-сама там как? Зубки уже отросли?       — Пока что не кусается. А почему на остальных так слабо действует?       — Ну… Это только на первый раз так страшно. А потом ничего, привыкаешь. На второй тоже стрёмно. А на пятый уже можешь обнимать Шинигами.       — Это такой чёрный юмор, что к пятому разу ты уже достаточно дохлый?       — Нет, это по наблюдениям. Мне уже достаточно хорошо. Возможно, это зависит от целостности личности.       — То есть мы настолько не-цельные? — тихо спросил Итачи.       Тычок от Саске достался уже ему.       — Я не понял, откуда у моего совершенного нии-сана такие комплексы?       — Мой глупый отото знает такие сложные слова! — Итачи театрально закатил глаза. — Я поражён в самое сердце!       — Саске, а Саске, — заговорщически проговорил Кабуто. — А давай мы твоего совершенного брательника как-нибудь поймаем, свяжем и заняшим до полного нестояния? А то он что-то как-то не размораживается у меня.       Учиха подумал немного, хмыкнул:       — Лучше сразу с привлечением Орочимару, чтобы мощность воздействия увеличить.       — Орочимару-сама, вы там как, согласны?       — Угу, — раздалось из-под плащей.       — Вам Учиху сменить? — ехидно спросил Кабуто.       — Мням… нет… я накусался.       — Так зубы же ещё не?.. — удивился Итачи.       — Наелся он, — с улыбкой перевел Саске. — Сенсей, вам удобно или Джирайю-сана поближе подвинуть?       Комок под плащами сам придвинулся к Джи поближе. А затем из-под него вылезла рука в блестящей в тусклом освещении слизи и опустилась на плечо Саске, благо у него такая удобная рубашка.       — Как хорошо, что я раньше эту линьку не заставал! — с чувством сказал Учиха. — Это как внезапное «л-лизь», только в два раза страшнее, если неожиданно.       Кабуто засмеялся.       — Внезапное «л-лизь»! Ой, не могу!       — Ещё скажи, что сенсей тебя так не доставал!       — Нет, он был благоразумен. Я его язык лапал и говорил, какой он клёвый.       — А, ну да, тогда тебя лизать было не забавно…       — Но таки жаль, язык действительно прикольный. Орочимару-сама, а вы чего опять Саске домогаетесь?       Из-под плаща донеслось невнятное бухтение. Учиха передвинулся ближе, наклонил голову, прижимаясь щекой к этой руке.       — Мне кажется, кожа уже начала нарастать.       — Похоже на то, — согласился Кабуто, внимательно осмотрев ладонь. — И сразу потянулся лапать тебя? Джирайя-сан, вы куда смотрите?       — Я не смотрю, я думаю… Насколько велика вероятность, что у Орочи вырастет шаринган?       — Э-э?       — Связь в наличии, — кивок в сторону Итачи. — Генетического материала Орочи выпил столько, что на несколько полноценных переливаний хватит. Ну, не просто же так он только Учих грыз.       Под плащом недовольно заворчали.       — Ну вот, а я сюрприз хотел сделать…       — Эм… так правда, что ли?       — Это же Орочи, — прозвучало гордо.       Саске тихо засмеялся:       — Не кунаем, так техникой… всё-таки будет у вас тело с шаринганом.       Плащи приоткрылись, оттуда выглянул застенчиво отсвечивающий красным взгляд.       — Это ненормально — с такой скоростью регенерировать нервные ткани… — пробормотала Конан.       — Красавец, — восхитился Итачи.       — Я нервные и не регенерировал, — возразил Орочимару, лупая на всех шаринганами с тремя томоэ. — У меня только кожа слезла, глаза выпали и зубы. В самих глазах нервных клеток не так уж много… Ишь ты, а натуральные они по-другому ощущаются.       — Сразу с тремя? — нахмурился Итачи. — Деактивировать можешь? Микроэлементов хватает? Виски не ломит?       Орочимару лизнул заботливого папочку под подбородком.       — Я серьёзно, между прочим. Активация додзюцу — всегда стресс для организма.       — Ты так забавно насупился, — Змей моргнул, тихонько убирая питание к додзюцу. — Всё-таки я не маленький мальчик, чтоб оно у меня с одним томоэ активировалось.       — Орочи, выползать будешь или всё ещё стесняешься?       — Кожа чувствительная пока. И волосы не отросли. По-моему, лысый я даже более стрёмный, чем без кожи.       — Неправда, ты очень милый. Правда, Нагато?       — А? — Узумаки посмотрел чуть недоумённо. Потом коснулся века кончиками пальцев. — Зрение ещё нечёткое, не могу сказать.       — Нашёл, у кого спросить, — Змей скрылся во тьме плаща.       Кабуто не растерялся, начал выманивать на пирожок. Одними Учихами сыт не будешь! Пирожок Змей слизнул, язык поймать не удалось.       — А как быстро волосы отрастут? — заинтересовался Дей. — Так же, как и глаза?       — Надеюсь.       — Саске, выманивай его на пирожок! — толкнул его в бок Кабуто. — Я хочу посмотреть на лысенького Орочимару-сама!       — Пф, — Учиха наклонился и буквально ввинтился под плащ, пользуясь тем, что Змей слегка ослабил бдительность. — Пирожок — это мелко… Сенсе-ей, ну покажитесь нам.       Такому «сенсе-е-ей» от Учихи было сложно противостоять, но Орочимару таки попытался уползти, хотя хвостом вперёд это делать было сложно. Смачное «лизь» по щеке Саске тоже не смутило. Как и «зырк» шаринганами.       — Итачи, да ты гений, — умилился Саске. — Зыркает как урождённый Учиха. Ну сенсе-ей!       Под плащом забухтело, забурлило, завязалась небольшая потасовка, по которой Саске оказался спелёнат языком, а Орочимару не вылез.       — Меня разбирает недостойное желание просто стянуть плащ, — поделился Дейдара.       — Не надо. Я сам вылезу.       Бледно-розовый с лиловым отливом Орочимару выглянул наружу. Волоски на его голове были коротенькими, тоненькими и трогательно слиплись от слизи. То ещё мерзкое зрелище.       — Ты на новорождённого сейчас похож, — улыбнулся Джирайя. — Купаться всё ещё нельзя?       — Купаться холодно, — младенчик втянулся обратно в лоно.       — Эй, а Саске-то отдайте!       — Сам послал. Не дам.       — А если воду подогреть?       — А после неё всё равно холодно будет…       — Тёплое мягкое полотенце, нэ? Тебе же самому не нравится.       — Не хочу, — Змей втянулся поглубже.       — Итачи, иди купать свою деточку, она капризничает, — пихнул Кабуто.       — Дей, а можешь сделать ёмкость с подогревом по типу вот этого? — Итачи обвёл рукой котацу.       Можно было бы, конечно, просто утащить Орочимару в ванную и подогреть воду Катоном, но самому Итачи было бы приятнее купаться именно в такой, живой ёмкости.       — А она будет прикольно шевелиться?       — Э-э… — как-то раньше Дейдаре не встречались люди, готовые купаться в ванной из взрывчатки. — Что, прямо здесь?       — Вон там ширма есть, — махнул рукой Итачи.       — Сенсей, уговаривайтесь быстрее, мне теперь тоже помыться не мешало бы…       — А тебя я оближу…       — Да куда уж больше-то? — резонно заметил Саске, всё ещё спелёнатый языком.       — Воспитал на свою голову, даже не дёргается, — разочарованно заявил Орочи. — Дейдара-кун, сделаешь мне ванну?       — Сделаю. Есть кто с Суйтоном, чтобы воду не таскать?       — Я, — кивнул Итачи.       — И я, — мягко улыбнулся Нагато.       — И я, но у меня чакры нет. Дейдара-кун, а ты свою глину можешь потом обратно сжевать, если не взрывая?       — Никогда не пробовал… — Тсукури заинтересованно покосился на котацу. — Надо будет проверить. Уменьшить точно смогу.       Рты на ладонях уже активно жевали глину. Фигура в этот раз вышла непривычной для Дея — огромная змея, свернувшаяся кольцами и слегка этими кольцами шевелящая. Впрочем, свиты они были достаточно плотно, чтобы вода не пролилась. И да, змея была тёплой благодаря всё тому же микровзрыву. Он, конечно, тоже разрушает материал, но далеко не сразу. Круглого «камешка» теоретически должно было хватить на несколько недель, прежде чем он рассыплется.       Орочимару мгновенно переполз из плащей в тёплую змеиную ванночку. Итачи сложил печати, вызывая воду — далеко ходить не надо, в доме был водопровод. В полёте же и подогрел до тёплого состояния.       Саске, к слову, макнули в ту же ванну. Дей усмехнулся, сделал ладонью жест «кыш-кыш», заставляя своё творение застенчиво уползти за ширму.       — Надо было тебя ставить в пару с Какузу, — Конан проводила ванну задумчивым взглядом. — Давно бы обогнали Ото по активам.       — М? — Тсукури удивлённо повернул голову.       — Такая ванна! Да за неё любой Даймё кучу золота отвалит, — поделился Кабуто. — А уж камни с подогревом… их же можно брать с собой. Не знаю, правда, за сколько они разрушатся, но весьма полезная штука. Представь — грелка, которая долго-долго не остывает. Сунул в карман, и попа согрелась.       — Ползать её могу заставить только я, — пожал плечами Дей. — Да и раньше бы мне в голову не пришло делать что-то подобное.       — Кабуто, не болтай, а тащи мыло! — скомандовал Орочи.       — С возвращением, эксплуататор-сама… А всё равно ванна очень красивая получилась. Даже если будет просто стоять.       — Конан-сан, подскажите, где здесь полотенца?       Девушка сложила бумажный самолётик, подкинула его над ладонью вверх.       — Он покажет.       — Спасибо, — вежливо кивнул Итачи.       Саске не возмущался, только постарался промыть волосы. Как показала практика и пример Кабуто, чем больше сопротивляешься, тем больше это раззадоривает Змея.       — Что-то уже не так холодно стало, нет? И не так тоскливо? — уточнил Орочи.       Кабуто как раз пошёл искать мыло.       — Так это не мне было, — серьёзно заметил Учиха. — Итачи… с ним что-то не в порядке, но он не подпускает меня достаточно близко, чтобы понять, что именно.       — Меня тоже. И Кабуто, судя по зверским планам, тоже. Хм. Может, Шисуи воскресить? Слышал, они были друзьями в те времена, когда Итачи ещё не совсем замкнулся…       — И это только напомнит ему о том, как именно Шисуи погиб, — насупился Саске. — План Кабуто кажется мне более исполнимым.       — Ну и как мы его няшить будем? Массаж?       — Можно начать с него. Но вообще, Кабуто эмпат, вот пусть и разбирается, что именно нии-сана гнетёт.       — Эх… Я тоже эмпат, но не знаю, как подступиться!       — А в чём именно проблема? — Саске остро глянул из-под мокрых прядей.       — Неумение быть слабым, а значит, и отдыхать. Загоняет себя всё время на тему идеальности, силы и прочего, больно смотреть, — Орочимару поморщился. — Слишком привык тащить ношу и не представляет, как жить без неё. И я не представляю, как его от неё избавить. Хм. У меня отрос шаринган. Я теперь Учиха, что ли?       — Хм… Надо подумать. Если показать, что могут справиться и без него — ещё посчитает себя ненужным… Да, Учиха. Кажется, с трёх томоэ вообще доступ в совет джонинов клана был, с правом совещательного голоса до получения звания.       — Вот вы наглые, Учиха! Взяли и такого гения в клан захапали! А про Шисуи я не зря. Снять ношу лучше всего может тот, кто её возложил.       — Этот гений долго и старательно пытался в клан захапаться, — хмыкнул Саске. — Так что не увиливайте, сенсей, теперь вам тоже в восстановлении участвовать.       — Ху-ху-ху! Уж я-то вам восстановлю! — Орочимару скорчил коварную мордочку, а потом приблизился к нему, обхватывая за щёки ладонями.       Змей прижался лбом, заглядывая в глаза и обдавая дыханием. Взгляд — потемневший то ли из-за освещения, то ли из-за состояния, то ли из-за шарингана… Тихое «спасибо» на грани слышимости и пробегающие по шее мурашки от ощущения чужой чакры. Ласковой-ласковой, трепетно-нежной, как прикосновение цветка к ладошке ребёнка. Поцелуй в лоб.       — За что? — Саске недоумённо моргнул.       — За то, что принимаешь гадостность моего характера. Ну, и за литр крови тоже спасибо, хотя это уже более банально…       — Ну, так я в этом не уникален, сенсей… — хмыкнул Саске. — А шаринган вам идёт.       Орочимару бросил на него кокетливый взгляд через плечо. Один взгляд — но столько всего в нём… привидеться может. Точно, привидеться.       Вернулся Кабуто с мылом, полотенцами и чистыми юкатами. Покушаться на только-только начавшего обрастать кожей Орочимару с мочалкой явно не стоило, но мягкая тряпочка могла и сойти для целей помывки.       — Куда это ты собрался? — поинтересовался Змей, когда Кабуто отвернулся, собираясь выйти за ширму. — А кто мне спину помоет?       — Э-э-э… Саске? — осторожно уточнил Якуши.       — Хм, — недовольный хмык аи-но-ками указывал, что ему всё ещё мало внимания.       Учиха тоже хмыкнул, захватил себе кусок мыла и сноровисто принялся отмывать волосы от слизи. Гуляющая за стенами дома Шинигами его волновала не слишком, а вот состояние брата — ещё как. Во всяком случае, избавиться от подспудной тревоги не удавалось при всём старании.       Кабуто вздохнул и принялся осторожно смывать слизь с тонкого слоя кожи, который становился нормальным прямо на глазах. Всё-таки удивительная техника…       Саске выбрался первым и сноровисто забрался в котацу. Простыть ему не грозило, но в том, чтобы находиться при такой температуре, да ещё слегка влажным, было мало приятного. Следом ширму отодвинули и на свет вышел Орочимару. Глаза его мерцали теперь не жёлтым, а тёпло-шоколадным оттенком вокруг вертикального зрачка, а ещё коротенькие волосы придавали ему совсем необычный вид.       — Я уже не выгляжу, как персонаж кошмарного сна, — мурлыкнул Змей, забираясь под бок к Джи. — Можно сказать, перерождение закончилось. Кошмар, у меня ведь теперь фамилия будет!       — Ты так говоришь, будто это что-то страшное, — заметил Итачи.       — Конечно, страшное! Непривычное всё страшное! — Орочимару мгновенно обернулся и прижался к нему. — Приве-е-ет.       — Привет, малыш, — отозвался Учиха и не постеснялся взлохматить короткие чёрные волосы.       Саске вздохнул и невольно поёжился. Ему тоже хотелось прижаться к тёплому боку Наруто. Или обнять Сакуру, зарываясь носом в мягкие и вкусно пахнущие волосы. Поскорей бы они уже закончили с этим шествием, а то ведь даже к брату на родственные объятия не напросишься — намертво заблокирован Орочимару. И к самому Орочимару по этой же причине — тоже.       Он вздрогнул и потянулся к мечу, когда его плеч что-то коснулось. Но успел сообразить, что это всего лишь плед, прежде чем успел завершить движение.       — Вот, держи, юката тонкая, — сообщил Кабуто, обнимая его за плечи. — Ты чего так далеко сел? Пойдём к нам! Я могу с тобой поделиться свободным боком Итачи, м?       — А сам как? — Саске закутался в одеяло, нахохливаясь, как ворон.       — А у тебя тогда тоже останется свободный бок. Пойдём.       — И когда ты успел стать таким взрослым? — проворчал Учиха, поднимаясь на ноги.       Под боком Итачи и впрямь стало легче, а уж когда с другой стороны привалился Кабуто — крепкий, здоровый, тёплый, — отступил и призрак противной внутренней дрожи. Стало возможным расслабиться и полуприкрыть глаза, продолжая кутаться в одеяло.       А потом дверь с шумом распахнулась, впуская как всегда шумного и шпарящего бешеной энергией Наруто, разрумянившуюся от холода Сакуру, всё такого же невозмутимого Кисаме с Наруко на плече. Узумаки сразу же принялся тараторить, рассказывая, как призраки слетались посмотреть на его сестрёнку, как кто-то даже попытался пристать к Наруко, но нарвался на ухмылку Кисаме и действительно схватился за сердце, но Сакура лечить его не стала, потому что призрак же…       Саске поднялся, шагнул вперёд, обнял их обоих.       И всё стало полностью хорошо.