Правильный выбор

Когда Санс возвратился домой, его ожидал маленький сюрприз: братишка действительно примчался в их общее жилище и даже развил там бурную деятельность, перво-наперво очистив холодильник от ингредиентов, необходимых для создания „идеальной пасты“. Папирус принялся вдохновенно готовить, несмотря на то, что чуть ранее ему довелось сытно поужинать в ресторанчике Гриллби. Дело в том, что Папс всегда отваривал спагетти, когда волновался или нервничал. А так как по природе своей он обладал впечатлительным характером, то возиться с макаронными изделиями у него случалось довольно-таки часто. Андайн, что учила скелетона различным житейским хитростям, утверждала, что кулинария отлично выбивает дурные мысли из головы, особенно если во время тренировки навыка хорошенько „крошить“ овощи, как настоящих врагов, „размазать“ томат и яростно „замочить“ вермишель, как какого-нибудь отвязного злодея. Правда, Папирус воспринимал все её слова буквально и манипуляции совершал соответствующие. То есть крошил, размазывал и мочил с присущим ему энтузиазмом. Вдобавок стражница всегда забывала добавить, что подобная экстремальная готовка вместе с успокаивающим эффектом создает ещё и кучу проблем, а в итоге приносит лишь испорченные продукты и возможность эпично поджечь собственную кухню. Тем не менее, упрямец не прекращал попыток добиться успеха в создании превосходных спагетти, даже если бы это сулило ему ещё одним ритуальным сожжением кастрюли. Пока Папирус носился от сервированного стола к плите и обратно, Санс рухнул на стул и предпочел заняться именно тем, что получалось у него делать лучше всего. А именно — наблюдать за священнодействиями со стороны и в меру своих сил мешать процессу приготовления пищи, подкалывая повара остроумными и не очень комментариями. Однако, когда Папс, громыхая костями и столовыми приборами, в очередной раз прошагал мимо, юморист его остановил, окликнув. — Что случилось, бро? Тебя что-то тревожит? Ты даже на мои шутки не отвечаешь. На тебе лица нет… В смысле, лицевой стороны черепа. — Санс, почему человек в конкурсе „обнимашек“ выбрал не меня? Неужели Великий Папирус не достоин звания лучшего из лучших?! — После того, как Фриск решил остаться тут, Ториэль полностью заменила ему семью. Поэтому для него нет ничего дороже объятий приёмной матери. Это же костяк отношений, как у нас с тобой, — терпеливо пояснил монстрик и лишь развел лапками. Папирус потушил свой слегка тлеющий поварской колпак и нацелил на брата шумовку, точно какую-нибудь антенну, как будто через неё мысли бы передались лучше и целенаправленней: — Но ведь так не честно! Чем клон Азгора лучше меня? — Да, брось, Папс. Разве Тори тебе мешает, как кость в горле? Она просто милая леди и у нее нет скелетов в шкафу, — пробормотал любитель каламбуров, устраиваясь поудобнее на своем месте. А пока Папирус ворча, помешивал макароны, Санс тихо бросил в сторону фразу, за которую король бы его точно убил. – Да. У нее нет скелетов в шкафу. Кроме меня одного. Однако монстра так никто и не услышал, может, и к лучшему. Через какое-то время перед миниатюрным скелетом вдруг возникла тарелка с целой башней из отборных макарон и тефтелей, а сам кулинар расположился рядом с испытуемым, дабы тщательно проконтролировать исчезновение еды. Папирус даже уселся напротив брата, сложив на столешнице руки и подперев ими подбородок. Санс был одним из тех редких „везунчиков“, которым доводилось пробовать стряпню Папса на себе. Не то, чтобы он не гордился подобной честью, просто воспринимал её, как ежедневное испытание на прочность. Вот и теперь ему предстояло быть максимально решительным, чтобы попробовать первый кусочек яства. Вилка, которую вечный шутник ткнул в спагетти, прочно влипла в тесто и встала торчком, намертво там застряв. Коротышка меланхолично оценил гастрономическое „совершенство“ на вид. Поданное блюдо не шкворчало само по себе и не плевалось маслом, от него не шёл черный дымок, и оно почти не пахло гарью, что являлось хорошим признаком. В конце концов, скелетон решил, что с кетчупом можно слопать абсолютно всё, даже нечто не очень аппетитное, поэтому набрался смелости отведать угощение. Да и как можно отказаться? Особенно если на тебя наивно смотрит любящий братец, который уж точно проследит за тем, чтобы ты не скормил свою порцию вермишели домашнему камню. Спагетти всё же смогло отделиться от тарелки и к радости Санса оно оказалось на редкость съедобным и даже вкусным. Комедиант не замедлил поделиться своим восторгом: — О, это же паста, Папирус. А что это значит? Ты сегодня вечером очень „пастарался“! — Что? Постарался? — почти вкрадчиво переспросил высокий скелет, снимая с себя поварской колпак. — „Паста“-„рался“ или „Папс старался“, выбирай, что лучше звучит, — поправил его коротышка. — САНС! От тебя уже целая куча дурацких шуток. Их уже некуда девать. ИХ СЛИШКОМ МНОГО, и все застряли у меня в черепушке, — Папирус отчитывал брата, как щенка, сотворившего неожиданность прямо на ковре посреди комнаты. И это бы выглядело впечатляюще, если бы Папс грозил костяным пальцем, а не мягкой варежкой. — Если бы за каждую твою шутку мне бы давали деньги, то у меня уже бы было… Много денег! Прекрати каламбурить, это не помогает! — Но тебе нравятся шутки, сознайся, наконец. Ты же ухмыляешься сейчас. — Моё лицо всегда ухмыляется. Мы же скелеты! — констатировал факт долговязый монстр. Санс сделал вид, что для него эта новость стала ужасным открытием. Типа: „О, Боже, неужели мы скелеты?! А я так надеялся, что мне надлежит быть дятлом Вуди“. Но Папирус почему-то не засмеялся на умильную ужимку. Чего-то явно не хватало. Веселье вдруг сменилось легкой тоской, потому, что накрывая на стол, высокий скелет по привычке принес три тарелки. Одну для себя, одну для брата, а третью… Для человека, который уже ушел. И что ужасно, вместе с Фриском из жизни монстров будто исчезло нечто неуловимое, но очень важное, то, чего они не замечали раньше, до тех пор, пока не потеряли. Хотя братья-скелеты были очень разными, их посетила примерно одинаковая мысль — „его нужно было остановить“. Коротышка не стал больше приставать к братишке, а полностью сосредоточился на осаде „паста-башни“, уткнувшись в тарелку и пряча взгляд. Он не хотел напоминать о больной теме. Папирус и раньше был подавлен из-за проигрыша на чемпионате по объятиям, а безмолвный знак того, что друг теперь где-то далеко — окончательно его добил. Даже традиционное спагетти не утешало долговязого монстра. Неудобное молчание затянулось. Слышно было только, как надоедливая собачка грызет что-то нужное под раковиной. Санс оторвался от макарон лишь когда его насторожил какой-то дребезжащий и клацающий звук. Это у Папируса подрагивала нижняя челюсть, встречаясь с верхней, точно скелет старался отбивать зубами чечетку. Магия, что обычно таилась внутри тел монстров, позволяла скелетам проявлять сильные чувства и даже проливать слезы. Сейчас, будто подтверждая этот факт, большой и нескладный Папирус старался изо всех сил задушить рыдания, рождающиеся в груди. Санс даже уронил вилку, увидев такую картину. — Стоп, Папс, ты что… Плачешь? — Нет, я не плачу! Я… Сосредотачиваюсь! — Ты ведь не из-за меня расстроился? — на всякий случай уточнил шутник, но неожиданная догадка сама расставила всё по своим местам. — А… Из-за Фриска? О, Господи, Папирус, он же не навсегда уходит, а на пару дней, может на неделю максимум. — А вдруг человек не вернется? А если он меня забудет? Забудет нас всех, по одному? А что если он что-то сделает не так или случится что-то неправильное? Миниатюрный скелет вздохнул. Он разделял вместе с братом все перечисленные опасения, кроме одного. Санс боялся, что человек как раз вернется, но появится в Подземелье совершенно другим — обновленным. Вслух коротышка промолвил:  — Он всегда возвращается, потому, что ему будет очень скучно без нас. Фриск сможет позаботиться о себе на Поверхности, если прошёл все испытания здесь — в Подземелье. Так что будь крутым парнем и не растрачивай зря свои телесные жидкости. После этих слов Санс вытащил из своих бездонных карманов не особо свежий носовой платок, и опершись, точнее почти полностью забравшись на стол, стал утирать глазницы своего особо ранимого братца. Краешек мятой, клетчатой ткани прошелся по скулам и мелким лицевым косточкам Папируса. Правда, это не особо сработало, так как платок больше пачкал, чем вытирал. Коротышка сначала не знал, как ему выключить поток негатива, но потом к нему пришла одна идея. — Странно, что, не имея носа, мне понадобился носовой платок, — заметил юморист, вручая Папирусу тряпочку, затем дождавшись, пока братишка шумно высморкается, постучал по деревянной поверхности стола. — Тук-тук. — Нет, вот на это, не попадусь. Не сегодня, брат. Я не в настроении слушать твою очередную байку, — простонал Папирус, пожалуй, чуток наигранно, закрывая алой варежкой лицо. — Тук-тук, — неисправимый весельчак повторил трюк. — Ладно тебе, подыграй мне. Я хочу увидеть твою улыбку. Тук-тук. — О, Господи, хватит. Санс, почему ты это делаешь каждый раз, когда стараюсь быть серьезным? — Тук твою дверь перетук. Затукал уже тукать эту тукнутую дверь, как тукан, — уже жестко насел на брата балагур. — Окей, валяй уже, — протяжно вздохнул долговязый скелетон, — Кто там? — Винс. — Кто такой Винс? — Твой Винс. Твоя победа. (Игра слов: Винс, как имя и как слово „выигрыш“ на английском языке). Сначала долговязый скелет замер, потом сильно задумался, переваривая информацию. Его грусть быстро испарялась по мере того, как смысл фразы добирался до разума. Папирус сгреб своего миниатюрного братца в охапку, вытащив его из-за стола и сжав покрепче в объятиях. Скелет в дутой куртке и не думал сопротивляться, лишь еще больше расслабился, позволяя себя тягать куда угодно. Единственное, что предпринял коротышка, так это вцепился Папирусу в плечи, чтобы не упасть, потому как пол остался где-то далеко внизу. — О, нееееет… Папирус, я сейчас развалюсь на части, ты слишком крут для моих ребер. Серьезно, будь осторожен. Не растряси мой авторитет, — опасался как бы в шутку Санс, а ведь действительно его накладной живот всё норовил выскользнуть наружу. — Нье-хе-хе-хе! — прогрохотал высокий скелет. Что особенно характеризовало Папируса, так это то, что долго печалиться он не мог или не умел. — Вот это другое дело, — Санс изловчился в своем „подвешенном“ положении, чтобы успокаивающе похлопать своего макси-бро по спине. — Мы займемся твоей подготовкой по проведению платонических свиданий, и ты будешь лучшим другом человека. Хотя куда лучше? Я костями лягу за правое дело, чтобы Великий Папирус стал еще более Великим! Кстати об этом… Нужно кое-кого спасти. — Да? Будущий Королевский гвардеец всегда на страже справедливости! Кому нужна моя помощь? — Мне нужна. Что-то я утомился. Мне срочно надо полежать. Сейчас мой традиционный отдых после плотного ужина, который нельзя пропускать. Не поможешь мне приземлиться? — Санс, сегодня был выходной, и ты совсем-совсем не работал! Тебе не нужно отдыхать от безделья! — по праву возмутился монстр, потряхивая своего единственного родственника за плечи. Так как разница в росте у братьев была очень заметна и значительна, Санс свободно помахивал ногами в воздухе, пока Папирус его „взбалтывал“, чтобы тот „взбодрился“. Однако фокус не удался — мелкий скелетон оставался флегматично настроенным на „полежать“ и энтузиазма у него не прибавилось. — Расслабляться — моя закостенелая привычка. Я этим занимаюсь постоянно, но почему-то не надоедает, — объяснив, традиционно подмигнул Санс. — Ты такой ленивый, — заключил из всего вышесказанного Папирус, но послушно усадил своего бро на диван. Мелкий скелет сразу же занял там удобную вмятину, что по силуэту очень напоминала квадрат. Судя по всему это было то самое место, где проводилась большая часть перекуров у профессионального продавливателя и душителя диванов. Папирус наклонился над притихшим монстром, чтобы оказаться с Сансом почти на одном уровне и не смотреть на него свысока. – Вот, что мне с тобой делать?! — Понять и простить. Я не ленивый, а экономичный — берегу и коплю свои энергетические запасы для чего-нибудь на самом деле важного, — не сдавался старший брат, заняв глухую оборону, притворяясь дурачком. И это у него отлично получалось. — И когда же этот грандиозный момент, наконец, наступит? — в который раз засомневался высокий скелетон, впрочем, плюнув на спор и рухнув на сиденье рядом с братом. Санс помедлил с ответом. Его вечная улыбка балагура на секунду чуть поблекла, точно потускнела, покрывшись пылью, а в глазницах мелькнул огонек какого-то сожаления, будто скелет вспомнил нечто важное и мрачное, но сразу постарался забыть. — Надеюсь, что этот момент никогда не наступит, Папс. Поверь, для нас всех будет лучше, если я никогда не воспользуюсь своими силами. Пусть всё остается так, как есть. Меня это устраивает. — Устраивает? Тебе лишь бы вообще ничего не делать! И что же именно случится, когда ты используешь свои способности? Кстати, я никогда не видел, чтобы ты пытался драться. Так что же будет? Скажи-скажи-скажи… Ты используешь магию? — Что будет… Будет Подземельная САНСация! — протянул Санс. Где-то наверху, в запертой изнутри комнате, вдруг заиграли на трубе. Папирус притворился, что не заметил, как его жизнь опять сопровождают музыкой. — Сенсация… То есть ошеломляющая новость? Значит, ты уберешь свой носок, что лежит уже месяц около телевизора? Более — будущий королевский гвардеец по-своему расшифровал каламбур брата и сложил руки на груди, показывая, что на этот раз он не шутит и что ему надоело подбирать разбросанные по всему дому вещи. Папирус смешно нахохлился, если бы мог, то и надулся бы. — Это не совсем то, что я имел в виду, но раз ты так настаиваешь… Санс тяжело вздохнул, чуть поворочался, а потом попытался добраться до предмета спора, не поднимая таза с мягкого сиденья. Однако нога маленького скелета оказалась слишком короткой, чтобы можно было прямо с дивана дотянуться до сиротливо лежащего на полу носка. Спустя пару секунд пыхтения, жалоб, вытягивания пальцев, Санс наконец своего добился — уронил тапочек, показав тем самым тлен и тщетность „ярых“ попыток приведения комнаты в порядок. — Фух… Фух…Фууууух… Всё, я выдохся. Похоже, не судьба мне убираться сегодня. Время САНСации не пришло. Может быть завтра? — Ты мне это говорил вчера. И позавчера. И неделю назад. И мне кажется, что по ночам твой носок шевелится. Не удивлюсь, если он однажды сам поползет к тебе в комнату, чтобы умереть на родине так и не дождавшись стирки, — понизил голос настоящий Герой, точно делясь чем-то сокровенным. — Может его сородичи позовут? — Давай подождем, когда чудо перемещения произойдет само, — так же шепотом ответил ему Санс. После чего оба брата уставились на носок, который лежал уже в компании с тапком. Однако если вещи и передвигались сами по себе, дабы приблизиться, друг к другу, то на доли миллиметра в час и очень скоро монстрам надоело наблюдать за подозрительными предметами в комнате. Маленький скелет немного повозился, устраиваясь в „гнезде“ из одеяла, потом выудил откуда-то из-под себя пульт и пощелкал каналы. Смотреть по телевизору было нечего, кроме что повторов шоу Меттатона. Протяжно зевнув, миниатюрный монстр остановил свой выбор на „пустом“ не настроенном канале с „белым шумом“, так как Папирусу нравилась именно эта „передача“. Спустя буквально пару минут Санс начал заваливаться набок, разморившись из-за заунывного гудения телевизора. Лечь было некуда, так как крупный родственник занял собой большую часть дивана, а вставать оказалось лень, но скелетон избрал третий способ справиться со сном. Он прижался к костлявому боку брата, использовав его предплечье, как не очень удобную подставку для головы. Выглядело это со стороны довольно-таки забавно: гладкая черепушка то и дело норовила соскользнуть со столь же гладкой кости Папируса. Голова перевешивала, но коротышка упрямо раз за разом её поднимал. Скоро сопение Санса стало более размеренным и глубоким. Папирус старался лишний раз не шевелиться, чтобы не потревожить родственника, отбывшего в страну Морфея. Крупный скелетон продержался где-то с полчаса, изображая статую самого себя, но вдруг ему в голову пробралась одна мысль, которую нужно было срочно озвучить. — Санс, ты спишь? — Ммм? — Ты точно спишь? — Угу, конечно я сплю. Разве ты не слышишь мой храп? Не видишь, как над моей головой появилась табличка с надписью: "*z-z-z"? — Ой, прости, не заметил. А она и правда там появилась? — Нет, — зевнул Санс. — Вот и отлично. Я забыл кое-что сделать. Папирус ещё раз обнял своего маленького старшего брата. — Так ты всерьез решил потренироваться в объятиях на мне? — Не только. Просто я тут подумал. Великий Папирус хорош во всем. И в свиданиях, и в битвах, и приготовлении спагетти. Но в одном я точно проиграл. Правда, Фриск кое в чем ошибся. — Да, и в чем же? — Ты победил. Не я. Миниатюрный монстр опять встретился с тем, чего не мог объяснить — с искренней добротой и пониманием, исходящей от Папируса и его чистым взглядом на некоторые вещи, особенным суждением. Будущий гвардеец воспринимал и принимал своего брата таким, каков он есть, со всеми его недостатками и причудами, как данность, как константу, которая не изменится и будет рядом с ним всегда. Папирус никогда не спрашивал у Санса, откуда у того пивной животик, да и как вообще скелетон может иметь почти квадратную фигуру. Он просто любил брата, как единственную семью, что у него существовала. Ещё Папирус с детской непосредственностью считал, что его ближайший родственник прост, как и он сам. Может быть, это и к лучшему. Может как раз и правильно думать, что „ширококостный“ скелетон лишь беззаботный лентяй, обожающий подстраивать глупые розыгрыши. Что не так важен тот факт, что у Санса в книгах с шутками на самом деле спрятаны записи о квантовой физике, а в тайном закутке его комнаты пылится какое-то сложное изобретение. Смешно. Клоун, отягощенный бременем ума и силы. Кому это нужно? Куда веселее пользоваться простыми терминами, жонглировать словами, как разноцветными мячиками. Так легче забыть прошлое и не задумываться о возможном будущем. Все это было ради одного. Ради того, чтобы Папирус не знал разочарований, чтобы жил в мире, достойном его Величия. Санс пытался по мере возможностей защищать Папируса от жестоКОСТИ и напоминать брату, насколько тот хороший, сильный и старательный, закрывать от всего того, что могло ранить его хрупкую душу. И эта порой невидимая забота щедро вознаграждалась. Великий Папирус умел быть благодарным. Вот и сейчас скелетон, тиская своего миниатюрного брата, как плюшевого медвежонка, бормотал: — Лучшим, в проведенных соревнованиях, была не Ториэль, а ты. Ты, Санс, мой личный чемпион по объятиям! Санс подозрительно зашмыгал, хотя шмыгать ему было в принципе нечем. Вечная улыбка коротышки стала ещё шире, грозя расколоть его черепушку пополам. Кого же он обманывает? Себя. Себя, если считает, что Папирус не видит его ежедневных попыток стать лучше. Если бы не младший брат, Санс давно бы уже зарос грязью, бросил работать и потерял, хоть какой-то смысл подниматься с постели. А так у него был стимул двигаться дальше, превозмогать собственную природу, чтобы присматривать за единственным родственником, который имел вечный двигатель в пятой точке. Кто же, если не он? Кто будет следить, чтобы Папс не угодил в историю? Маленький монстр обнял Папируса в ответ, пряча свое ухмыляющееся лицо в длинном алом шарфе братца, обхватив высокого скелета за плечи, пусть для этого ему пришлось приподняться. Санс улыбался. Но не только потому, что такого было строение его лица, а потому, что он действительно стал чуточку счастливее от осознания, что теперь Папирус никуда не денется и не испарится. „Всё хорошо, всё будет хорошо. Сейчас реально, а остальное не важно“, — про себя повторял Санс, точно мантру, но вслух произнес: — Папс, не взрослей, пожалуйста. Оставайся таким всегда. Хорошо? — Нье-хе-хе-хе, ты так говоришь, будто это не закономерно. Но… Окей, я постараюсь, если это отпугнет моих ярых поклонников и фанатов. Кстати об этом… Ведь можно устроить чемпионат на длительность обнимашек. Как же я об этом сразу не додумался! Сколько этим можно заниматься? Час? Два? Три? — Да сколько угодно, — тоном эксперта провозгласил мелкий пакостник, а потом глухо засмеялся. — Можешь попробовать прямо сейчас, пока я ничем не занят. — Но ты ведь через две минуты заснешь, да? — по праву усомнился Папирус. — Раньше…Хрррррр… — рулада, которую издал скелет, должна была изображать храп, но из-за сдерживаемого смеха она больше походила на сдавленное хрюкание. — Хватит, бро, я же вижу, что ты притворяешься! Ты не спишь! САНС! Прекрати сопеть, как трактор! — Но ведь ты обожаешь, когда я пытаюсь тебя развеселить. — Аргх, пресвятые макарошки, ты же разгадал мою главную загадку, — обиженно ощерился Папирус. — Главное, чтобы тебе не пришлось когда-нибудь решать мою, — чуть слышно вздохнул мелкий. — Санс, ты что-то сказал? — Да, так, ничего важного. — И все же твоя идея устроить Фриску прощальный праздник и соревнования по объятиям была отличной! — Еще бы идея сработала, так как надо, — усомнился коротышка. — О… Это очередная головоломка — узнать, чем так важна была вечеринка? Да, я её разгадаю в два счета! Нье-хе-хе-хе! — Нет, Папс, загадка была не для тебя, а для человека. — Ты думаешь, что мне её не решить? Санс? САНС?! Но маленький скелет опять спал, но теперь уже улыбаясь во сне. Что же теперь? Они будут жить очередным днем, сегодняшним днем. А завтра… Завтра ведь будет лишь в далеком будущем, которое возможно когда-нибудь наступит или нет. Да и не важно, что ждет впереди, когда рядом родное существо. За окном всё также шёл снег, укрывая тёмные улицы Сноудина белым покрывалом, убаюкивая город спокойствием грядущей ночи. В каминных трубах завывал ветер, стекла покрыл морозный узор, но в доме, где до сих пор искренне верили в Санту Клауса, не было холодно, ибо там царила гармония, подтверждающая существование такого теплого и нужного понятия, как крепкая семья.

***

Выбор есть всегда. Биться насмерть или великодушно простить, погладить или ударить, утешить или хорошенько врезать. У людей всегда был выбор, вот только они не всегда делали ставку на правильный. Намного проще сражаться и уничтожать всё нас своем пути, не зная жалости, чем искать подход к каждому встречному монстру или думать, как же помочь новому знакомому. Да, тяжело принимать тычки от окружающих и подставлять другую щеку, стараясь договориться даже в патовой ситуации. Милосердие… Оно того стоит? Всё это было не зря? Ведь скользкий путь насилия намного легче и короче. Перед Фриском вновь появился выбор, ещё один, как раньше: заветная кнопочка „Reset“, что манила ложными обещаниями или же „Save“, дающая возможность сохранить мир монстров в том виде, что он его оставил, переступив порог врат, ведущих на Поверхность. Человеку наскучила игра, он мог устроить очередную перезагрузку, сделать то, чего не делал раньше, перезапустив время, чтобы лишь посмотреть, что будет если… Если бы он пошёл по плохому пути. Если бы сразу послушал советы Флауи. Если бы не знал о существовании "mercy"… Но это ужасно! Вспоминая прощальную вечеринку, Фриск подумал, что сама идея подобного исхода ужасна. Нет, убийство — не забава, а отвратительная жестокость. Как можно предать того, кого любишь? А Фриск привязался к каждому живому существу, что однажды встретил. Особенно к тому, кого обнимать оказалось приятнее всего. Человеческое дитя теперь действительно понимало, какой должна была быть истинная концовка истории Подземелья. Рука дрогнула, коснувшись надписи „Save“. Да, так правильно. Пусть хотя бы тут останется вечный мир и надежда на спасение. Несмотря ни на что, Фриск остался собой, имея решимость двигаться дальше. А дальше… А дальше был свет. Настоящий солнечный свет, ведущий на Поверхность.