Сказка на ночь для испорченных девочек

Долго ли, коротко ли, только взметнулся край поляны снег серебристый и, мощными лапами перебирая, выскочил знакомый белый волк. Головой тяжёлою трясет, ушами прядает, взрыкивает, да уже вдоль плетня вышагивает. – Коль говорить пришел – молви, али так и будешь зверем у порога крутиться?! – молвила Татья и сделала глоток чая. Не прошло и мига, встал у забора гость. Высокий, поджарый, плечи – косая сажень, волос тёмный, глаза жёлтым сверкают, нагой как младенец. Девушка дар речи потеряла да чуть питьем не облилась. До чего хорош, подлец, душегубец! – Пустишь, хозяюшка, или с порогу речь вести будем? – глубокий и чувственный баритон мужчины прошелся меховой рукавицей по коже Татьи, ведя за собой торопливые мурашки. – Коль зла не желаешь, отчего б не впустить?! – махнула рукой девушка и контур ведовской гостя впустил. Как закон гостеприимства того требовал, предложила девица мужчине баню, одежу, еду да кров. На одежу пришедший согласие дал сразу, а остальное постановил на опосля беседы отложить, коль не передумает хозяйка. В хате споро набросил грубые холщовые штаны, от остального отмахнулся, на лавку уселся, да все глазами жёлтыми поблескивал, покуда Татья тулуп да платок с себя снимала. Лишь раз себя выдал выдохом резким, когда на животе у хозяюшки рубаха натянулась, очертила контуры положения девичьего. – Коль так, то все теперь по местам стало, – хмыкнул гость. – Добрая хозяюшка, звать меня Севером, Хозяин леса я. – Дык… – Постой милая, – перебил заикнувшуюся было Татью волк, – послушай, сказ мой, а там, коли еще что будет не ясно, спросишь. Девушка кивнула, устроилась на лавке напротив, потихоньку подвинув к гостю кружку с чаем да плошку с мёдом, чтоб не прерывался более. Опёрлась на тёплую стену избушки и, поглаживая живот, настроилась слушать да поспешно не судить, как бабуля наказывала. – Годков мне всего 90 отроду, молод я был для такого дела, Хозяином целого леса быть, всем помощь давать от пчёлки до дриады лесной, да не спрашивали. Отец мой, почивший уже несколько годков как, взялся территории лесные ширить, а им Охоронник нужен, которого Хозяин и приручает. Отцу за три тысячи лет завалило, задолго до людей здесь лес стоял и после стоять будет, а чтоб не загубили, на то и Охоронник, пока Хозяин с живностью вошкается, кикимор выслушивает, травки расти уговаривает, тот от зла нарочного и случайного бережет. Хозяин леса многоликий, то зверь, то древо, то птица, а Охоронник – тот чистый пламень, покуда его Хозяин леса не отловит, не скрутит и венец на лоб не водрузит, нарекая защитником живого и погубителем зла. Пламени что надобно, чтобы жить? Воздух да поленца, но то, обычному, разведённому руками, а будущему Охороннику другое надобно – энергия жизненная. Пока молод, да без венца – дуреет, остановиться не может, всё тянет, что в лапы попадет. А как переест – спит в берлоге, как медведь по зиме. Мужчина перевел дух, отхлебнул чаю, растрепал еще больше космы на голове, да продолжил сказ. – Коли сдюжил бы отец этого молодца скрутить, ничего б не было, да только поздно горевать. Три дня и три ночи бились, деревья крушили, травы гнули, ручьи засыпали, чуть новую часть леса не сгубили, да Охоронник выжил, а отец нет. Как погиб, так я бразды Хозяина леса и подхватил, только молод еще, малообучен был. И где мои годы, коли его сильнейший не укатал?! Смалодушничал я, год хоронился, с силами собирался, пока тёмная чья-то голова не додумалась Охоронника кормить, как он из спячки выходит, да не абы чем, а людьми, девицами юными. Кого спас – тайными тропами в места дальние отправил, коль здесь не ценны были, кого по моей слабости сгубили – к опушке выносил, чтоб жены, да матери, да дети оплакать могли и упокоить, как у людей полагается. – Долго бы это еще длилось, если бы ты, хозяюшка, в лес не попала. Теперь ведаю, что не своею волею, зверье хоть и серчало на меня, да как силу принял и Охоронника усмирил, всё подчинилось и выложило, что слышало да видело, как на духу. И про охотников, что на борьбу выходили, и про знахарку бесчестную, что чужими жизнями себе дорогу в управительницы лесные мостила, думала окаянная, что коль кормить год от году, то её Охоронник станет. Вернёмся к последней битве. Когда силы и надежду почти утратил и готовился вновь скрыться, донёс ветер запах, лучше которого в жизни не чуял нос волчий. Я обернулся и соперник за мной. Я к тебе на защиту, он – к твоей энергии присосался, отвлёкся, тут то его и сцапал. Коли б не ты, душенька, далее гибли бы люди, а я хоронился по норам. – Ну что ж, долгий сказ да ладный, одно лишь не вписывается, ты почто, окаянный, снасильничал помощницу свою случайную? За что загубил меня? Мне теперь женою не стать, любимою не быть, дитя одной растить! – Снасильничал?! – ярился Хозяин леса, – Не мытьем так катаньем, всё одно б тебя своей сделал! – мужчина вскочил с лавки, задев стол, звякнул чашка, ойкнула, схватившись за живот хозяюшка, тут-то Хозяин леса в себя и пришел, опустился рядом с Татьей на лавку, осторожно придвинулся да заговорил. – Я тебя, красавица, провожу не один годок уже, за бабулей присматривал, матушку твою дорогою неопасной всегда пускал, отец твой без дичи домой не вертался. Отчего боишься, клянешь меня, заговором связала, чтоб не нашел, перед сынком обласкала так, что мать от отца родного из утробы прятал, тропами тайными водил, зверьем прикрывал?! Глаза жёлтые блестят, глядят проникновенно, кажется, прямо в душу девичью. – Не ты батьку сгубил? – всхлипнула девушка и взглянула на мужчину. – Не быть мне Хозяином леса, коли я! – ответил волк и склонился к Татье. – Хозяйкою лесной будешь, весь мой век разделишь! Твой я, покуда не прогонишь, да и опосля пороги обивать буду, доколе не помру. Совсем не мил? – тяжко вздохнул. Девушка молчала, погруженная в раздумья. А волк хитрый притерся поближе, под тёплый бок к себе подгребает, горячими ладонями оглаживает. – Ты это что, опять? – встрепенулась девица, а мужчина осклабился, носом по шее девичей ведет, за ушком дует, зубами мочку прихватывает, губами горячими нежит. Подхватил как пушинку с лавки и в опочивальню несет, ни разу с шагу не сбившись. – А банька? А поесть? Север, – толкает его кулачками в грудь девушка. – Опосля всё, душенька моя, Татьюшка, – мечтательно пророкотал волк, опуская разморенную красавицу на постель. Руками мозолистыми оглаживает, от одеж освобождает. Только девушка успела живот прикрыть, Хозяин леса не позволяет, по-звериному воздух носом втягивает, рокочет довольный, широкими мазками вылизывает бесстыдно шею да грудь, шершавый язык проходится полосой по собравшимся спелыми ягодками соскам, лащит животик. Руки мужские перебирают пальчики девичьи, разминают косточки, разгоняют кровь, в волосах распушенных наводят свои порядки. Бесстыдник отирается о девицу, на весу тело свое держит, дабы дитяти не навредить, на бочок Татью укладывает, сам за спиною устраивается. Пальцы мужские лаской скользят к треугольнику между девичьих ножек, где горячо как под полуденным солнышком, влажно и нежно. – Моя! Татьюшка, – выдохнул протяжно волк, медленно погружаясь в лоно. Выцеловывает мужчина позвонки на хрупкой девичьей спинке, не спешит двигаться, наслаждается запахом совместным, ощущением единения, места своего обретенного. Тихонько девушка заерзала, тонко застонала. Не удержаться более многоликому. Прихватывает за волос, шейку подставленную целует и двигается мощными толчками, глубокими, свободной рукою нежа животик, лепестки девичьи и собравшийся в горошинку комочек меж ними. Так полно внутри, горячо Татье, воздух раскален и пропитан запахом леса, свежим и терпким, хочется двигаться навстречу, не скрывая более вскриков. Дрожь проходит по хрупкому телу, еще раз, снова и, не сдержавшись, девушка громко стонет. Волк подтягивает её за бедра, прижимает крепче, короткими рывками погружается глубже, а когда оборачивается Татья, впивается в губы, рычит, вылизывает, прикусывает язычок и, крупно вздрогнув, стонет, заканчивая. – От сейчас и навсегда, вовек нам вместе быть, бок о бок жить и детей растить. Буду тебе верен, с тобою честен и откровенен, – склонился Север над Татьей, щекоча расслабленную новоявленную Хозяйку леса прядями волос. – Так тому и быть, – хитро сверкнула глазами юная ведунья.