Сказка на ночь для испорченных девочек

Дом уже был виден, когда лес прорезал страшный вой, яростный, а Татья только шасть и в хижину. Дом не простой, от зла огражденный травами пахучими, каменьями не простыми, не знаешь где, так и дымка из трубы печной не узреешь. Татья бабулю поприветствовала, да только так не отозвалась. Кинулась девушка, а бабушка на последнем издыхании. Шепчет тихо так, что и не расслышишь, ежели не склонишься: «Внученька, поясок в шухлядке возьми, круг запястья оберни три раза да узлом завяжи». Поспешила девица выполнить, вновь над старушкой склонилась. – Похорони меня под дубом кряжистым, что в пятнадцати шагах на север от хаты, весточку матери птичкой пошли, что на балке под крышей живет, хозяйство не бросай, в помощи аль в совете, коли нуждающиеся придут – не отказывай. На том был последний вдох и старушка отошла в мир духов, умиротворенная, что продержалась да знание передала. Татья села, за руку бабушку взяла, разрыдалась, уставшая и потерянная. Да только век ли рыдать, к вечеру дело идёт. Птичку пшеном подкормила, записку к лапке привязала и к матери отправила. Сама за обещанное взялась. Травы зажгла пахучие, слова говорила верные, матушку ждала. К рассвету пришла прачка к дочери, обнялись крепко, разговоры о судьбе отложили, взялись обет выполнять. Упокоилась старушка-ведунья под дубом, а Татья с матерью пошли хату прибирать, пироги печь да речь вести. – Не надобно тебе вертаться, – молвила мать, – горе тебе одно от тех селян. – Я тебе курочку принесла, да уточку, обживешься. А я, как давно обещалась, в родное селение потихоньку вернусь, ох, не прижилась я здесь. Тебе, коли что надобно будет, весточку шли, явлюсь через день-два к рассвету, тут недалече будет. На том и порешили. Взялась Татья, мать в путь провела, да за хозяйство взялась. Обустроила себе комнатку под крышей, уютную да светлую, за птицей приглядывала, овощи да зелень, ранее посаженную, растила в огороде. В лесу ягоды да грибы собирала, изредка медок перепадал. Когда заприметила, что к крыльцу животина всякая что ни день, то приходит, то заяц тащит дикую морковь, то белка – орехи. В один день от речки птицы спорхнули да повели девицу, белка на плече устроилась – поторапливает, по тропкам звериным направляет. Шел третий месяц, а недуг женский ежемесячный не наступал, тогда то Татья и задумалась. Пригорюнилась, как волчье дитя, вражий росток растить, да с судьбой смирилась. Значимо, человек будет рядом расти, а это хорошо когда кто-то родной и тёплый с тобой, да по научению бабушки, что в пояске все знания для внучки сберегла, сможет хорошего и доброго взрастить, без тьмы в сердце. Месяцы шли, тяжко становилось одной хозяйство вести, живот округлый, тяжёлый стал, дитя пиналось, девушку обессиливало. Приходила мать на подмогу, да не набегаешься каждый день через чащу, а в селенье родном уже и вдовец к хозяйственной прачке посватался. Горюет Татья, да более всего от снов, в которых руки горячие по скулам оглаживают, а уста мужские крепко целуют. Борется в девушке ненависть к душегубу и ласка душевная непонятная. В ясный зимний день выбралась Татья снег с дорожек снять. Орудует понемногу, жарко в платке пуховом да в тулупе, только куда ж деваться. Засучила рукава, на минутку стала, на плетень оперлась, дух перевести, да птичьего крика испугалась и глубоко веткой руку оцарапала, прям поперек ножичком отца нанесенного следа, тут то вой волчий и услыхала. Тут же в хату сбежала, что есть мочи. Одежду отяжелевшую сняла, поленьев в печь подбросила, сидит думку гадает, что волку противопоставить. Бусины на пояске, знания ведуньи содержащие, перебирает, да все не то. Осталось другого совета послушать, коли придет кто – всех выслушивать. Печку жарче натопила, нехитрый обед сготовила, поела и отправилась на крылечко чай с мёдом пить да пришлого ждать.