Ледяное пламя

Тайли и Лианг родились в небольшом селении Синна на границе Западной Империи Лесов и Северной Империи Воды. Их отец Тиен был кузнецом, лучшим во всей округе. Его жена Лин не уступала кузнецу в мастерстве, выполняя самую тонкую и кропотливую работу. Даже знатные люди не гнушались заказывать у талантливой четы кованую мебель и изящные украшения. Высокий, широкоплечий, с волосами цвета темной меди Тиен и тоненькая, огненно-рыжая Лин были типичными Лисами – гордыми, самоуверенными и немного бесшабашными. Их любовь друг к другу была такой же страстной и огненной, как они сами, и даже появление на свет долгожданных близнецов не могло вытеснить из сердца Лин обожаемого мужа. Дети росли здоровыми и с каждым годом расцветали. С самого рождения они были неразлучны. Близнецы мало играли с другими детьми, им хватало друг друга. Нежная и рассудительная Тайли и горячий, запальчивый Лианг, казалось, были двумя половинками одного целого. Улыбка или ласковое прикосновение сестры способны были погасить любую вспышку гнева вспыльчивого Лианга, а сила и неукротимость брата мощной стеной стояли между Тайли и всем остальным миром, которые в то время заключался лишь в границах селения. Тиен и Лин были настолько поглощены друг другом и работой, что не замечали, как отношения между их детьми переросли из родственной связи в нечто большее. Тайли и Лианг стали любовниками, когда им было по четырнадцать лет. Все произошло в жаркий летний день, когда не хочется ничего делать и так манит прохладная речная заводь. Закончив работу по дому, Тайли решила сходить искупаться. Обычно они с Лиангом ходили на реку вместе, но в это день брат помогал родителям в кузнице. Приближалось время жатвы, селяне несли на починку в кузницу серпы и вилы, и родителям приходилось трудно. На берегу укромной заводи Тайли сняла с себя верхнее платье, и в тонкой рубашке вошла в реку. Мало кто знал об этом месте, и девушка не боялась, что ее уединение будет нарушено. Но она ошиблась. Минж, сын мельника, противный, с бледной кожей, сплошь усыпанной веснушками, и морковно-рыжыми волосами – проследил за ней от самого дома. Он давно засматривался на красивую дочь кузнеца, но ее всегда сопровождал брат, а тут вдруг девушка появилась одна. И он решил действовать. Лианга будто-то что-то ударило в грудь; как наяву он услышал жалобный крик сестры. Он нарочно уронил себе на руку горячую заготовку для серпа, и мать отправила его в дом за холодящей мазью. Уже подбегая к дому, Лианг знал, что сестры там нет. Было лишь одно место, куда она могла отправиться в такой жаркий день. Лианг бросился к реке. Подбегая, он услышал сдавленные крики, и на этот раз они не были порождением его разума. На берегу Тайли яростно отбивалась от Минжа, который прижал ее к земле и лихорадочно шарил одной рукой по телу, а другой схватил за горло и пытался поцеловать. Девушка, задыхаясь, крутила головой, пытаясь уклониться от мокрых губ насильника. Перед глазами Лианга потемнело от ярости. Он набросился на сына мельника, схватил его прямо за рубаху и отбросил в сторону. Тот отлетел к реке и упал в воду. Лаинг подбежал к опешившему Минжу и принялся топить его, держа голову под водой и прижимая коленом ноги. Тайли с трудом оторвала брата от своего обидчика, когда тот уже почти не дышал. Сжалившись, Лианг вытащил Минжа из воды и как следует наподдал ему под зад. Заходясь от кашля, тот на заплетающихся ногах бросился прочь, а отбежав подальше, начал выкрикивать угрозы. Но Лиангу было уже не до него. Небольшая пещера у заводи и раньше служила им убежищем для игр, но сейчас ей предстояло стать чем-то большим. Когда происшествие осталось позади, Тайли убежала в пещеру и сжалась в комок на земле тихо, сдавленно плача. Опустившись перед сестрой на колени, Лианг прижал ее к груди, и она наконец дала волю рыданиям. Он успокаивал ее, шепча ласковые слова, целуя спутанные волосы и мокрые от слез щеки. Оба потом не могли вспомнить того момента, когда братские поцелуи перешли в иные, когда губы Лианга нашли губы Тайли, и с этого мгновения все вокруг них перестало существовать. Мир закружился перед глазами Тайли, тело будто пронзило тысячами молний, она с тихим стоном потянулась к губам брата, принимая его бесконечную любовь, заботу и страсть. «Ты моя, только моя, - шептал Лианг, зарываясь пальцами в густые шелковистые волосы сестры - Ты моя! Слышишь? Никому тебя не отдам. Никому!». И если у нежной и рассудительной девушки еще оставались какие-то сомнения в правильности происходящего, то неистовая страсть брата огненным вихрем смела все оковы и сомнения. «Да… да, Лианг, мой единственный, никто мне больше не нужен… никто». Ни у кого из них не было опыта в физической близости, но в тот день он был им не нужен. Все случилось так, будто бы они были первыми людьми, сотворенными Богиней из лучей солнечного света, такого же жаркого, яркого и прекрасного, как они сами. Мокрая рубашка Тайли полетела на земляной пол пещеры вслед за одеждой брата. Девушка доверчиво легла на теплый мох, являя Лиангу всю красоту юного совершенного тела и позволила ему увести ее в мир телесной любви вслед за любовью братской. Лианг задыхался от любви и нежности, глядя на обнаженную девичью грудь с крупными розовыми сосками, плоский трепещущий живот, треугольник огненно-рыжих волос между белыми стройными ногами. Он не мог поверить, что эта прекрасная девушка всегда была рядом с ним и теперь готова перейти ту черту, которая навсегда разделит их жизнь на до и после. И когда его член проник в жаркое узкое лоно сестры, срывая последнюю преграду, Лианг понял, что до самой смерти в его жизни не будет никакой другой женщины. Их родители так никогда и не узнали того, что могло бы разрушить их идиллию. Они погибли в один день от рук шайки бандитов из рода Шакалов, напавших на деревню. Тайли и Лиангу было тогда по пятнадцать лет. Приметив красивых юношу и девушку, разбойники забрали их с собой и продали в один из лучших борделей в Талисуне - столице Империи Лесов. Это было страшное время для брата и сестры. Их разлучили. Хозяин публичного дома хотел дорого продать девственность Тайли и обнаружив, что продавать нечего, страшно разозлился. Он избил девушку и сказал, что теперь ее участь - стать обученной шлюхой для удовлетворения самых извращенных клиентов. Необузданный нрав Лианга, который, будто дикий зверь, бросался на каждого, кто приближался к его сестре, злил хозяина борделя. Он уже хотел избавиться от непокорного невольника, но вовремя понял, что отношения брата и сестры могут принести ему выгоду взамен упущенной. Он позволил им остаться вместе, но за это потребовал от них пикантных представлений для взыскательных клиентов. Проще говоря, они должны были заниматься любовью у всех на глазах. Отказ означал смерть для обоих. Если бы речь шла только о его жизни, Лианг не сомневался бы ни минуты. Но он не мог допустить смерти любимой. Уговорить Тайли было непросто, но в конце концов она согласилась на позор ради того, чтобы быть вместе с братом. Хозяин борделя радостно потирал руки, пересчитывая прибыль от своей новой затеи. Слухи о новом развлечении в его заведении вскоре дошли до Учиня - торговца, который подбирал наложниц и наложников для гарема императора Лонгвея. Он пришел на представление и понял, что его страстному хозяину такая яркая пара придется по вкусу. Поначалу хозяин борделя не хотел расставаться с невольниками, которые приносили ему хорошую прибыль, но Учинь предложил превосходную цену. Императору Донгэю пара пришлась по душе. Он всегда брал их на ложе вместе. Ему нравилось наблюдать за тем, как они занимаются любовью и нравилось к ним присоединяться. Он любил овладеть Тайли в то время как Лианг брал его сзади. Или входить в жесткого, в отличие от своей сестры, Лиса, чтобы она при этом ласкала ртом своего брата-близнеца. Но страстный Донгэй всегда чувствовал, что эти двое поглощены только друг другом, и это било по его самолюбию, ведь он по праву считал себя мастером любовных утех. И тогда он решил подарить Лисиц Лонгвею, зная, что они смогут стать для него чем-то пикантным, не посягая при этом на чувства. Тайли стойко принимала удары судьбы, в то время как Лианг с трудом сдерживал злость и гнев. В своих мечтах он возвращался с Тайли в Империю лесов, где они могли поселиться в какой-нибудь деревушке в лесу на берегу тихого ручья, вдали от людских глаз и вести простую жизнь, растить детей, если даст Богиня, и никогда не разлучаться. Лианг был благодарен Донгэю за возможность быть вместе с сестрой и поэтому, пусть и нехотя, но смирился с необходимостью делить ее с другим мужчиной. Но когда в их жизни появился Тасмир, он впал в ярость. Почему-то в таинственном Белом Павлине он видел угрозу своему счастью. Пугающее происшествие в ту ночь, когда Тайли разделила ложе с Тасмиром, еще больше укрепило Лиса в его дурных предчувствиях. А теперь оказалось, что Тайли беременна. За несколько лет она не смогла забеременеть ни от него, ни от других мужчин, и близнецы решили, что Богиня прокляла ее за любовь к брату. И вот теперь оказывается, что она носит в своем чреве ребенка этого бледного странного юноши, с которым - и это знает весь дворец - живет здешний император. Вот уже несколько дней в их покоях творится раздражающая суета. Сначала пришел долговязый доктор и долго осматривал Тайли, трогал ее и расспрашивал. Потом был император, напряженный и растерянный. Спрашивал о здоровье, вздыхал, и распорядился выделить для Тайли отдельные покои. Лиангу тоже было позволено перейти туда, но его будто бы никто не замечал. С каждым днем Лианг чувствовал, что Тайли ускользает от него, и это было невыносимо. Один раз он даже заикнулся о том, что от беременности можно избавится, но Тайли так на него накричала, что больше он об этом не говорил. Лианг никогда не видел сестру такой счастливой, умиротворенной, красивой и … чужой. А потом, дня через два, прибежал этот. Мальчишка. Ворвался в комнату, как белый сверкающий вихрь. В руках корзинка со сладостями. Тайли не может есть простой хлеб, а он притащил ей полную корзину булок, пирожных и фруктов. На лице такая радость, будто забеременела его любимая жена, а не гаремная рабыня, которую он почти не знал. Долго держал ее за руки, ворковал что-то. Потом вспомнил про свою корзину, предложил пирожное. Тайли аж позеленела вся, а гадкий павлин отдернул в сторону одеяло, положил руки ей на живот и начал бормотать что-то. И она встрепенулась, стала есть со все возрастающим аппетитом. И будто на глазах наполнялась здоровьем и силой. С тех пор белый ошивается тут каждый день, а она и рада. Говорит, что с ним ему хорошо. Чем больше Лианг смотрел на Белого павлина, тем сильнее ненавидел. Но он что-нибудь придумает, чтобы вернуть себе сестру. Он обязательно что-нибудь придумает. Даже если придется убить этого ребенка. *** Император Восточной Империи Небес Лонгвей из Рода Пурпурных Павлинов тайком пробирался через тускло освещенные коридоры Янтарного дворца. Он чувствовал себя злоумышленником. А ведь ему всего лишь нужно было выбраться из дворца, чтобы спокойно подумать в тишине и покое. Он знал только одно такое место, и больше о нем не знал никто, кроме Тасмира, который сейчас спал мертвым сном в маленькой комнате возле библиотеки. Неслышно ступая, он пересек небольшой зал-ротонду и вышел узкий коридор с высокими окнами. Далеко не все окна во дворце подходили для того чтобы из них вылетать. Эти подходили. Он с трудом раскрыл немного рассохшиеся оконные рамы и ступил на широкий подоконник. Внизу расстилался огромный дворцовый парк, слабо освещенный фонарями. Лонгвей сделал шаг в пустоту и тут же мощно взмахнул крыльями, поднимаясь вертикально вверх, превращаясь в едва различимую тень для стоявших внизу стражников. Набрав высоту, он полетел в сторону горной гряды на востоке. На скалистом выступе, который вел в его тайное убежище, все еще лежал снег, хотя в воздухе уже отчетливо пахло весной. Зайдя в пещеру, он почувствовал, как его сердце тоскливо сжалось. Все было так, как он оставил здесь в последний раз, когда прилетал вместе с Роу. Тогда он еще не знал, что Белого павлина зовут Тасмир, он сын Хранителя Руалана и обладатель самой светлой и древней магии в Четырех империях. Тогда он был просто Роу, который сводил его с ума, со смешным отрастающим хохолком, растерянный и смешной, трогательный и возбуждающий. Они были так счастливы в этой пещере, и это был последний день их ничем не омраченного счастья. Не было исчезновения Роу в Тонком мире, не было его отстранённости и не было этой чудовищной ошибки, последствия которой не заставили себя долго ждать. У Лонгвея вдруг появилось ощущение, что он, властитель целой империи, никому не нужен. Тасмир разрывается между библиотекой, Тайли и Ки. Этот Совенок - еще одна проблема. Когда мальчишка узнал, что у Тасмира будет ребенок, то страшно разозлился: упал на пол, колотил по нему кулаками и кричал, что теперь Тасмир больше не будет его любить. При этом Ки не хотел ничего слышать о собственных сестрах – близняшках, о которых заботилась Фхьята. Большого труда стоило утихомирить малыша. Лонвей ничего не мог с собой поделать – Совенок ему не нравился. Но когда он намекнул, что можно найти родственников Ки и отдать его на воспитание, Тасмир так расстроился, что Лонгвей пожалел о сказанном. И теперь Ки живет вместе с Тасмиром и претендует на все его время. Это был умный ребенок. Тасмир начал учить его грамоте, и он схватывал все на лету. Он восхищался правителями и полководцами прошлого. Его карие глаза загорались огнем, когда Тасмир читал ему о великих битвах, которые много сотен лет назад сотрясали империи. Доспехи, оружие, военная стратегия – вот что занимало ум Совенка. При этом мальчик был упрям, злопамятен и нетерпим. Гу Реншу, который проводил много времени в библиотеке вместе с Тасмиром и Ки, считал, что ребенку нужна твердая рука, иначе он может стать проблемой. Но гораздо больше несносного Совенка Лонгвея волновал ребенок, который был зачат в ночь, о которой он так хотел бы забыть. Тасмир уверял, что беременность Тайли ничего не меняет в их отношениях, что сама Лисица для него – просто друг. Но Лонгвей чувствовал, что Тасмир отдаляется от него. Он все время говорил об этом ребенке. - Я его чувствую, Ло! Это как… Как будто что-то теплое и родное, что пока даже не имеет формы, а только какая-то энергия, сущность, не знаю, как объяснить… Тасмир говорил, что Белые павлины очень редко вступают в связь с представителями других родов, и он не знал, что из этого получится. Будут ли у нее крылья? А какая она будет – рыжая пава? Белая лиса? Или может, рыжая лиса с крыльями и хохолком? И он начинал смеяться. - Она? - Да, конечно. Это девочка, я уверен. Лонгвей закрыл глаза, прислонившись к шершавой стене пещеры, и почти уснул, когда вдруг почувствовал, что в пещере он не один. Не успев испугаться, он увидел у входа знакомую фигуру. Это был Тасмир. Его ослепительно-белые волосы легонько колыхались от ветра. Из одежды на юноше был только легкий халат, который он обычно надевал сразу после сна. На лице Белого смешались тревога, обида и облегчение. - Я так и знал, что ты здесь! Лонгвей смутился и почувствовал, как кровь прилила к щекам. - Тасмир! Прости, я… Но тот бросился к нему и, опустившись на колени, сжал его ладони в своих. - Не нужно ничего объяснять. Я понимаю. Во дворце никогда не чувствуешь себя по-настоящему свободным. Если ты хочешь побыть один, я улечу. Я лишь хотел убедиться, что ты в безопасности. - Нет, иди ко мне. Ты, наверное, замерз. - Немного. - Я тебя согрею. Он раскрыл полы своего теплого плаща и укрыл им любимого, прижимая к себе. Какое-то время они просто сидели, прижимаясь друг к другу и слушая, как шумит снаружи весенний ветер. - Ты злишься на меня? – спросил Тасмир. - Что ты! Как я могу на тебя злиться? Ты мое счастье. - И все же, я чувствую, что ты неспокоен. - Я неспокоен, но дело не в тебе. Хотя и в тебе тоже. Все так сложно. Я думаю о будущем и не знаю, что нас ждет. Ладошка Тасмира под плащом скользнула Лонгвею между ног и нашла мягкий член. - Что ты делаешь? - Стараюсь тебя успокоить и расслабить. - Я бы сказал, что ты делаешь нечто иное. Дыхание Лонгвея сбилось, бедра задвигались навстречу ласкающей руке. Рука Тасмира скользила по окрепшему стволу сначала медленно, потом все быстрее и настойчивее. Его губы приблизились к уху Лонгвея, почти касаясь мочки, щекоча теплым дыханием. - Я так расстроен, любимый, что причиняю тебе столько беспокойства. Что я могу сделать, чтобы доставить тебе удовольствие? Может, это? Он отодвинул плащ и обнажил грудь Логвея. Обхватил губами темный сосок и начал сосать его, не замедляя движения ладони по напряженному, подрагивающему члену. Лонгвей протяжно застонал, зарываясь пальцами в волосы Тасмира и прижимая его к своей груди. - Или может, это? Он выпустил член и скользнул ладонью между ягодиц любимого, нащупывая сжатую дырочку. Лонгвей непроизвольно приподнял бедра. Длинный палец Тасмира одним плавным движением погрузился в отверстие, безошибочно находя нужный бугорок. Он оторвался от набухшего соска и взял в рот член. Губы Тасмира задвигались в одном ритме с пальцем, и совсем скоро Лонгвей почувствовал, что готов излиться в рот своего коварного соблазнителя. - Ну нет, не сегодня! Он вцепился в волосы Белого и оторвал его от своего паха. В полумраке пещеры глаза Тасмира лукаво блеснули. Лонгвей перевернул его на живот и оголил зад, отодвинув полы халата и белоснежные перья. Тасмир выгнул спину и задвигал попкой, облизывая языком влажные припухшие губы. Волосы сверкающим покрывалом упали до самого пола, и белый павлин смотрелся каким-то невероятным, совершенным творением Богини на фоне серых стен. Лнгвей одним сильным движением вошел в своего возлюбленного. Он хотел взять его жестко и грубо, но ничего не получилось. Тасмир был таким нежным и безупречным, что грубость по отношению к нему казалась немыслимой. Он прижался грудью к белоснежной спине, ощущая кожей гладкие перья. Черные крылья укрыли белые. Лонгвей медленно и аккуратно двигался в шелковой глубине, целуя шею, плечи, переплетая пальцы с пальцами возлюбленного. Он понял, что после всех испытаний жизнь приготовила ему самое сложное. Если нужно будет сделать выбор между благополучием страны и счастьем этого юноши – что он выберет? Разум говорил одно, сердце – другое. Лонгвей задвигался быстрее и со стоном излился внутри любимого. Он упал на Тасмира, тяжело дыша, и лежал, вдыхая аромат белоснежных волос, пока тот не завозился, высвобождаясь: «Ты меня раздавишь!». Тогда Лонгвей лег рядом, привлек возлюбленного на руку и нежно поцеловал в гладкий белый лоб. - Как бы я хотел уснуть сейчас здесь, с тобой, но надо возвращаться. Если Фу Мин не найдет меня в покоях, то подумает, что меня похитили, и поднимет шум на всю империю. *** Назад летели, обнявшись. Тасмир сложил крылья за спиной, позволив Лонгвею себя нести. В какой-то момент, уже отлетев далеко от пещеры, Лонгвей заметил, что Тасмир напряженно смотрит куда-то через его плечо. - Тасмир, что случилось? Ты что-то увидел? Тот на миг замешкался, но потом, будто сбросив наваждение, улыбнулся. - Нет, ничего, просто скоро рассвет. Летим быстрее.