Город Монстров 💀

Daft Punk – Encom Part II

Иваизуми бежал полным ходом по мокрой мостовой. Преступник, который подходил под описание из недавней папки документов засветился на восточной улице, и теперь отрывался от него на пару метров. Беглец свернул в трущобы, а затем перемахнул ограду моста и прыгнул на крышу одного из контейнеров. Его сильные ноги с гулом приземлились на пласт железа. Широкие плечи и высокий рост – этот силуэт в толстовке с капюшоном сержант видел уже не в первый раз. Хаджиме на несколько секунд растерялся, ведь он преследовал не просто человека, а полузверя. Полицейский преодолел ограду и прыгнул следом, но не совсем удачно приземлился, от чего перекатился кубарем по пласту и, чуть было не сорвался с нескольких метров наземь, как его вдруг ухватил крепко Оикава. Он все это время бежал позади. – Быстрее же! – крикнул Хаджиме, пересиливая хватку Тоору. Он оттолкнулся и спрыгнул, а потом побежал вдоль забора, не спуская глаз с подозреваемого. Тоору фыркнул, уже заранее зная, чем вся эта беготня закончится. – В обход, живее! – крикнул Хаджиме, сворачивая в узкий переулок, в надежде перехватить беглеца. Прыжок, мах ногой через цепи и мусорные маленькие баки, и неширокое пространство после переулка появилось перед глазами. – Стоять! Хаджиме столкнулся с мужчиной под два метра ростом. Глаза из-под капюшона черной толстовки сверкнули, как у зверя. В воздухе прогремел гром, и он ощутил, как на его плечи опускается давление извне. Руки рефлекторно потянулись в кобуре на поясе, он сработал на рефлексах, выхватывая рабочий пистолет и снимая предохранитель. Громила как по сигналу двинулся к полицейскому. Он поставил блок, вдарил под дых, и прихватил за руки Хаджиме, перебрасывая того через себя. Все произошло так быстро, что он не мог сообразить откуда шла тугая боль, то ли из рук, то ли из спины, которой он шибанулся впоследствии маха. Его подняли и перекинули через плечо, словно дохлую кошку. Это точно был не человек. Легкие защемило, и его сокрушило головокружение. Сержант одернулся от стены и поднялся с колен. В это мгновение он мутно видел силуэт Оикавы. Тот спрыгнул с разрушенной старой постройки прямиком на плечи здоровяка, стараясь перехватить его. «Стреляй же» От мощного удара Хаджиме плохо видел. Он дрожащей рукой наставил пистолет. Рука дергалась как ненормальная, прицел сбивался. Послышался рев, а затем громила подпрыгнул вверх, ступая на край дырявой крыши. Под его массой хрустнул шифер, а прогнившие доски осыпались трухой. Тоору лишь прорычал что-то в небо и зашвырнул на крышу увесистый камень, но там уже никого не было. Хаджиме осел на мокрые грязные картонки в обессиленном состоянии. Такой крепкий удар он никак не мог бы блокировать. Сколько же силищи было в руках того чудовища? – Ты как, напарник? – Почему не погнался за ним? – прокашливаясь, сказал Хаджиме, по всему телу шла пульсирующая боль. – У тебя пара ребер сломано, и кровотечение вот-вот откроется, пошли до машины, – Оикава присел около своего напарника, качнув головой. – Хватит, блин, принюхиваться, Дурокава, я спросил, какого черта ты не схватил его?! Иваизуми в порыве секундного гнева отмахнулся от чужой руки. Он тяжело дышал, к горлу подступала тошнота. – Я не могу, Ива-чан… я слишком слаб. – Тебе кровь нужна? Так, чего ты ждешь, пей, на, – разворотив ворот фирменной рубашки, Хаджиме досадно цокнул языком, хотя знал, что у Тоору шел испытательный строк. – Не занимайся своеволием, – Тоору глянул на напарника, но не оценил его поддержки. Ива-чан глупил, и чересчур необдуманно. Голодными глазами, как могло показаться поначалу, Тоору скользнул по изгибу шеи. Потом проглотил вязкую слюну и привстал. – У тебя будут проблемы, такие же большие, как и у меня. Я вполне могу есть что-то искусственное. – Тогда какой от тебя прок? – Бьет по твоему самолюбию? Не смог уклониться от ударов, а на мне вымещаешь злость? Хаджиме был не из тех людей, которые прощали сами себе оплошности или проигрыши. В конечном итоге воспоминания об очередной неудаче добьют его. – Твоя обязанность взять под стражу подозреваемых. – Обязанность. Но не сейчас. Сейчас я не могу. – Тогда я заставлю тебя выжрать литры крови, чтобы ты, мать твою, смог, – скрипнув зубами, Хаджиме поднялся с земли, придержав себя за грудь.

***

На второй вечер Хаджиме так и не пришел. Не то чтобы Тоору рассердился, нет, скорее им овладело еле ощутимое чувство вины. Оикава покрутил в руках телефон, рассуждая, а стоит ли вообще звонить Хаджиме, или лучше узнать у шефа не заходил ли он в участок на днях. Но, Тоору так и не решился набрать ни один номер. Чутье подсказывало ему, что Ива-чан просиживает деньги в каком-нибудь зашарпанном баре. Он знал Хаджиме как облупленного, еще с самой академии, когда они были курсантами. И в последнее время уж больно часто он грешил, заливая в себя стакан за стаканом. Жизнь не сахар, это Тоору понял со школы, а когда судьба подкинула плохую компанию, то он и вовсе потерял способность «жить», как нормальный человек. Так было и с Иваизуми. Служба, рутина и трудовые будни скатывались в яму, и тащили его за собой, точно огромные китоловные сети. Выкурив сигарету на дождливом воздухе, Тоору двинулся вниз по улице Зеленых Фонарей, а зеленых, потому что абсент, потому что много спиртного разливалось в барах этой улицы. Найти Хаджиме по запаху было проще простого. Его кровь пахла орехами, кажется, миндалем. Что-то такое горьковатое, но сладкое, точно миндаль был молочным, только что поспевшим. Такие орехи Тоору собирал в детстве, на старой ферме своего деда. Запахи смешивались постепенно. Ночные улицы Матамораса наполнялись грязью, как только стрелки били полночь. Оикава остановился около одной вывески, та пестрила красными полосами и перемигивалась синими, раздражая глаза вампира. Он втянул воздух: дешевый женский парфюм, купленный на распродаже, нестиранная прокуренная куртка, табак, много табака, абсент, запах купюр и грязного секса. Миндаль. Тоору знает все наперед, уже не в первый раз он тащит до трухлой квартиры своего напарника, пьяного в стельку после неудачного дня. Такими темпами Ива-чан станет уборщиком в полицейском участке, а не дослужится до капитана. Хотя, Тоору не припомнит, когда в последний раз говорил с Хаджиме о заметках на будущее. Такое воспоминание осталось где-то в прошлом, в то время, когда они были курсантами. Ноги у Хаджиме косятся, выпил он, будь здоров. Можжевеловая водка кружит ему голову, ослабляет боль в травмированных ребрах и мутит сознание, от которого Хаджиме так рад был бы сейчас избавиться. Он что-то бормочет в плечо Тоору, а тот с наигранно-нахальными смешками помогает ему добраться до иномарки, чтобы в сохранности отвезти ценную единицу правопорядка до дома.

Johnny Cash – Hurt

По дороге домой Хаджиме тошнит, но терпимо, не до рвоты. Он высовывается в окно и Тоору слышит, как напарник начинает размышлять о жизни. Всегда как-то удавалось говорить на пьяную голову с ним. В трезвом уме Хаджиме был совсем другой. Раздраженный и угрюмый, можно даже сказать – отстраненный. А как только алкоголь попадал в его кровь, то с ним можно было обсудить чуть ли не целые вселенные, которые находились вдали от Матамораса в несчётном количестве световых лет. – Звезд сегодня ни черта не видно, – бормочет Иваизуми, выходя из машины. – Я помогу дойти до квартиры, иначе ты убьешься и сломаешь себе еще что-нибудь, – Оикава вдруг поймал воспоминания из прошлого. Ива-чан носился с ним, как курица с яйцом, устраивал нагоняй и промывал мозги, а теперь, кажется, они поменялись ролями. – И почему хреновы вампиры не пьянеют, м? – Может потому, что мы уже не люди? – с тихим смешком подначивает Оикава, в ноздрях у него щекочет миндалем и можжевеловой водкой. Так ярко и крепко, что зубы начинают чесаться, а челюсть понемногу сводит. Затхлый воздух в квартире пахнет утренней яичницей. Запах до сих пор не выветрился. Тоору помогает Хаджиме дойти до дивана в маленькой гостиной, где разойтись трем людям будет крайне неудобно. Хаджиме падает обмякшим мешком на дешевый плед. От выпитого алкоголя телу жарко, а боль вызывает легкую лихорадку, и Иваизуми раздевается. Рубашка и майка отправляются на пол, вещи подбирает Тоору и кладет быстрым жестом на спинку кресла. Глаза отчетливо видят в темноте – Иваизуми пьяно смотрит на него в ответ. Так необычно, кожа у него смуглая, волос темный и густой, а вот глаза серые, светлые. И еще этот запах молочного миндаля, вперемешку со спиртом. Тоору щекотно. В ноздрях свербит, а во рту все щиплет. Он приносит с кухни стакан воды и ставит его на кофейный столик около дивана. Тоору присаживается рядом, все еще слушая недовольную болтовню пьяного напарника. Вдыхает и вслушивается, как пульс забивается в быстром ритме, как по телу кровь гоняет можжевеловую водку. Наутро будет немного интоксикации, а потом жуткое похмелье. Но даже тогда Хаджиме будет приятно пахнуть миндалем, не смотря на скуренную пачку сигарет из отбитого придорожного киоска и нескольких банок заправского пива... – Тебе еще что-нибудь нужно? – спрашивает Оикава. Это выглядит вполне естественно. – Да прекрати уже играть роль моей няньки. Ничего мне ну… не нужно. Хаджиме все еще что-то говорит, точнее он ругается, загребая на свой горб новую порцию вины. Он будет до последнего помнить тот день, когда Тоору стал не человеком. И как он считал, это все было по его вине. По его вине Тоору стал вампиром. Он не смог его уберечь, или хоть как-то предотвратить тот ужасный случай. А теперь он сидит перед своим напарником, жалкий, грязный и пьяный. Грудную клетку жжет то ли от сломанных ребер, то ли от перепитого количества алкоголя. Больно. В груди больно. Сердцу больно. Тоору не медлит. Ему не кажется это сигналом к действию. Он просто не может позволить Хаджиме заплакать. Он опускается ниже и без всяких недомолвок впивается зубами в горящую лихорадкой шею. – Погоди, черт, больно! –Хаджиме шипит и хватает за плечи Тоору. Но сердцу все-таки больнее. Предложить вампиру свою кровь – это почти самоубийство. Это значит, что он всегда будет думать о том, как бы поскорее вцепиться в горячую плоть. Как войти клыками в мягкие ткани и начать пить обжигающую все нутро кровь. Сначала мелкими глотками, потом чередовать большими, крепко держа за руки, не позволяя жертве вырваться. А желание только распаляется. Для Тоору это первый раз, когда он кусает дорогого ему человека, с опаской не удержаться. Для Иваизуми это первый раз, когда один из представителей вампиров, которых он так ненавидит на повседневной службе, дырявит его шею. По всему телу распространяется тепло вперемешку с каким-то мягким параличом. Бессилие и жар. Он закрывает глаза, тяжело выдыхая спиртной воздух. У Иваизуми дрожат руки, а боль, что он все это время чувствовал в грудине – отступает. Ее будто заглушает этот вампирский яд. Оикава чувствует приливы новой крови внутри себя. Тело насыщается, голод уходит прочь, и теперь ему кажется, что он в силах проломить кирпичную стену или подпрыгнуть на высоту трех метров. Кровь, которую он ранее не слышал из-за слабости – сейчас просто громыхала у него в голове и висках. О, этот бесценный миг, когда жертва проваливается в состояние, приближенное к обессиленному экстазу. Тело Иваизуми горячее, мокрое от лихорадки и спиртного. В крови ощущается привкус чертовой можжевеловой водки и миндаля. Еще немного и он отпустит. Еще чуть-чуть. Когда у Иваизуми не остается сил, он ослабляет хватку. Было так опрометчиво пригласить вампира выпить собственной крови. Но он сказал это в порыве злости и исступления. Хотя чего уж там – отговорки. За окном, по улицам Матамораса, разносится визг сирен. Шум ночного города остается глухим за закрытыми дверями этой квартиры. Здесь глухо, пахнет жареной яичницей, что не выветрилась с утра, и сухими растениями, которые завяли без долгого безответственного полива. Здесь тихо кто-то переживает и целуется. В темноте, где вампир видит лучше человека. На утро в комнате, где будет пахнуть уже не яичницей, а спиртным, Иваизуми узнает, что «зверь», за которым он так долго гоняется – истинный вампир и хозяин Оикавы Тоору.