Город Монстров 💀

Hans Zimmer – Drawing (investigation)

Было еще одно кладбище, которое знал Тадаши, далекое и полузаброшенное. Там-то и лежали останки его родителей. Последний год он отчетливо избегал собственных мыслей о том, чтобы навестить могилки и положить цветы. Все, что осталось от матери и отца – это две надгробные плиты с именами и датой рождения. Но почему-то после встречи с пастором, желание, которого он так боялся потеряло свою весомую значимость. Но так ли это было на самом деле? Тадаши шел мимо грязных и заросших колючей плетью кладбищенских могил. Несколько плит от натиска времени ушли под землю, кривые облупленные кресты торчали из почвы. Солнце изо всех сил пробивалось сквозь острые и густые ветки деревьев. Черные как угли вороны неподвижно восседали на верхушках деревьев, и словно наблюдали за мальчишкой. Ямагучи даже казалось, что местные статуи ангелов поворачивают вслед за ним голову, пока он тут пытается найти могилу родителей. Это непередаваемое чувство смятения цеплялось за кости, будто он был тут как свой. Но чувство смятения было не таким приятным, как, например, на кладбище с часовней, где трудился Кей, нет. Нынешнее ощущение вызывало тревогу, осознание, что здесь что-то не так. Впереди показался ангел, лицо каменной статуи плакало, черные слезы тянулись по щекам, некогда зеленоватый камень, из которого он был высечен, так же почернел, как и его слезы. Тадаши не мог понять, почему ангел плакал. Точнее, что выражала статуя. Сострадание? Утрату? Скорбь? Или же… ненависть, оттого, что ангела оставили в бесконечном одиночестве рядом с разрушенной могилой. По шее пробежал скверный холодок. Тадаши натянул капюшон толстовки и прошел мимо статуи ангела, ощущая на себе его взгляд заплаканных чернушных глаз. Рядом с низкой елью, примерно высотой в два с половиной метра, располагались две надгробные плиты. Витиеватый шрифт гравировался на мраморе. «В память о…» Ямагучи молча смотрел на куски мрамора, они были такие же тихие и не многословные, как и он сейчас. Отбросив все дурные мысли, мальчишка присел на корточки перед могилками. Что обычно испытывают, когда приходят на могилу к близкому человеку? Отчаяние и боль? Или просто грусть? Ямагучи ничего не чувствовал, точно его сердце сковал невидимый наст льда. Ему это показалось странным, ведь в его памяти запечатлелись самые чудесные моменты из жизни, когда рядом были еще живые родители. Мальчишка думал, что можно было бы сказать… Но подходящих слов так и не нашлось. Рука его прикоснулась к рыхлой, но суховатой почве. Вдруг показалось, как что-то шевелится, точно под верхним слоем земли ползла ящерица или змея. Но сейчас не та погода, для таких теплолюбивых рептилий. Послышался неприятный шорох. Ямагучи внимательно всмотрелся – шевеление было около его пальцев. Из почвы выползла черная толстая многоножка. Ямагучи резко одернул руку и обтер ее о рваные джинсы. Ему казалось, что он слышит, как насекомое перебирает десятками щетинистых лапок. Звук был отвратительно громким. Его точно могли бы услышать люди, если бы они были рядом. Насекомое еще недолго ползло вперед, потом в одно мгновение дернулось и скрутилось. Оно выкручивалось точно в агонии. Раздался новой череды гадкий писк – это кричала многоножка. Ямагучи напрягся. Какая-то чертовщина. Земляная насыпь снова зашевелилась у него перед глазами, и оттуда показалось что-то торчащее и обгоревшее. Это был кусочек голубого платья. Маминого платья, в котором она сгорела. Потом высунулись обгоревшие пальцы, точнее все, что от них осталось. Скрюченные, они потянулись к мальчишке. Ямагучи отскочил от могилы и, потеряв равновесие, упал назад. Сердце в груди бешено заколотилось, ноги и руки сковал мощной силы страх. Из-под земли раздался загробной хрипоты голос, от которого внутри у Тадаши все сжалось. – Ты забыл нас, маленький негодник!

***

Ночное небо прорезал зазубренный штык пурпурной молнии. Гроза разошлась не на шутку. Через сгущающуюся тьму, которая казалась живой и объемной, Ямагучи бежал со всех ног. В кроссовках хлюпала вода из лужи, он оступился на остановке, когда увидел в сгустке темени горящие глаза. Голова заполнялась голосами, неразборчивым шепотом. Это напоминало сломанное радио, колесико которого не останавливалось ни на минуту, оно крутилось и сменяло волну за волной, оставляя после себя лишь шипение и обрывки слов. Под вечер у Ямагучи неистово разболелась голова. Боль стала настолько невыносимой, что ему хотелось вскрыть себе черепную коробку попавшимися под руку ручками и линейкой, высвобождая застой из острой боли и давящей извне силы. Потом он вспомнил, как бежал через поле для регби, позади него над холмами полыхала гроза. Он вспомнил, как днем на кладбище кричала многоножка, как к нему самому тянулась рука сгоревшей матери и тот страх в воздухе, застывший, точно кубики льда.

Hans Zimmer – The Morgan's Horse Farm

Он все никак не мог избавиться от непочтительной мысли преследования, она, наполненная испугом, перерастала в паранойю. Ямагучи бежал через порывы ветра. Дождь стегал угольные крыши домов, и, когда вспыхивала молния, то на долю секунды они блестели ослепительным серебром. Порывистый ураган громыхал автостояночными цепями, гнул деревья и ломал ветки. Заставших прохожих он косил под ноги, и те, только и успевали добежать до какого-нибудь укрытия. Сердце ухает молотом в груди Ямагучи, он приказывает ногам бежать дальше, по лужам, грязи, мокрым гнилым листьям. Впереди виднеется под вспышками яркой молнии шпиль готической церкви – вот то место, где он сможет найти укрытие на несколько часов. Вымокшие в холодных черных лужах кеды хлюпали, мокрые волосы облепили все лицо. Тадаши задыхался. Нечто необъяснимое, продрогшее от мертвецкого холода ступало по пятам, забиралось под сырую толстовку, хватало за левую сторону грудины – там, где сердце. Не переставая листать молитвенник, Тсукишима Кей поднял глаза. Раздался звук, такой, будто в дверь кто-то с размаху впечатался. Он определенно слышал приглушенный удар. Вспыхнула молния, по крыше готической постройки грохнул гром. Возвращаться домой по такой непогоде не входило в его планы. Да и сторож сам попросил остаться его сегодня на ночь, нужно было отчитать одного несчастного мертвеца в крематории. Пьянчуга. Тот помер прямо на гробовой плите позади церкви. За пластинами из железа и дерева снова громыхнуло. Кто-то ломился. Кей прихлопнул книгой, оставив закладку четками, и спустился с алтаря, направляясь к центральному входу. По окнам барабанили капли. Не хватало только каких-нибудь наркоманов или пьяной молодежи, что шарахается по всем кладбищам города, выискивая себе несомненное приключение на заднее место. Сняв огромную щеколду на двери, он распахнул ее часть. Дверь с ноющим скрипом отворилась. Поначалу – кромешная тьма и бешеной силы ливень, стегающий землю, точно палящая картечь. Глаза, встретившие его по ту сторону порога, источали ужас и отчаяние. Громыхнул гром. Свет в церкви погас. Вымокший и продрогший на пороге стоял Тадаши. – Ты что здесь делаешь так поздно? – Впусти меня, пожалуйста, – произнес холодными губами Ямагучи. Кей смерил его взглядом – мальчишку всего трясло. Наверное, он испугался столь сильного шторма, но эта мысль быстро выветрилась из его головы. Значит, проблемы в школе? Тоже не похоже. Связался с плохой компанией? – Мне могут сделать выговор, но… так и быть, заходи, – Кей отошел в сторону и, как только мальчишка зашел под свод церкви, он захлопнул высокую дверь. Чуть погодя Кей зажег лампадки и свечки. Перебои с электричеством здесь не редкость. Одежда Ямагучи промокла насквозь. Все тело покрывала дрожь. Он сбросил ранец на пол и присел на скамью, что была расположена около алтаря. В стенах церкви холод ему казался не таким убийственным. Шум в ушах, некогда разрывающий череп, отошел на задний план, а через несколько мгновений заглушился. – Некоторые прихожане оставляют старые вещи для бездомных. Иногда мы раздаем их в конце месяца, – Кей вернулся к алтарю с сухой одеждой в руках. – Можешь переодеться в общей гардеробной, она в той стороне. Ямагучи только взглянул на него затуманенным взглядом, взял вещи и ушел в сторону, куда показал Тсукишима. Мелкие язычки пламени свечек колыхались. Кей на минуту задумался о дальнейшем. Его работа как-никак ждет, а тут пацан свалился на голову. Но не выставишь же его обратно, в такой шторм. Было решено оставить все как есть. Поспит на скамье, а как рассветет – отправится домой. Внимание Кея привлек ранец, лежащий на полу. Грязный и сырой. Пастор склонился к сумке, с мыслью, что все учебники или что там лежит – промокло. Подцепив пальцем разрез с застежкой, Кей не ожидал увидеть то, что он, в конце концов, по случайности увидел. Из ранца торчало птичье крыло. Мертвая птица лежала на дне сумки, присыпанная черной почвой и сырой листвой. «Это такие забавы?» Кей и не думал углубляться в каждого встречного человека. Но убийц и живодеров в Матаморасе было предостаточно. Почему птица с выкрученной шеей лежала в сумке Ямагучи, того мальчишки с солнечными веснушками, с букетом астр в руках – он не понимал. Убрав руки от ранца и выпрямившись, Кей снял очки. Пастор посмотрел в сторону алтаря – желтые язычки трепыхались. Когда же он развернулся, то слегка вздрогнул и сжал в руке очки от резкого появления Тадаши у себя перед глазами. Он так и не переоделся. Вода капала с его волос. – Ты не сменил одежду. Не нашел гардероб? – Нет, – беспечно ответил Ямагучи и опустил глаза на сумку. – Но я могу переодеться прямо здесь. Кей промолчал, пытаясь проглотить ком в горле. – Ты не ответил мне, почему в такое время ты все еще на улице, – Тсукишима непривычно для себя разнервничался. Он не мог объяснить внутреннюю колкую дрожь, то самое надоедливое чувство, когда рядом был его брат лет пять назад. Эти чувства были идентичными. Что тогда, что сейчас. – Загулялся. Увидел церковь – решил заглянуть. А что? – Ничего. Но это не время для… – Детей? Тсукишима немного нахмурил брови. Сложилось впечатление, будто это был не тот Тадаши Ямагучи. Нет. Все-таки он, но что-то с ним было не так. – В грозу на улице быть опасно. – Нисколько. Глаза Тадаши были устремлены на пастыря. В них ему будто что-то ухмылялось. – Хорошо. Но больше не броди так поздно. Кей не мог предугадать, что именно ему ответит мальчишка. Вдруг стало как-то неуютно в своей собственной коже. Особенно под этим пристально-сверлящим взглядом. – Я создаю проблемы. Вот что по тебе можно сказать, – Тадаши обошел скамью, осмотрел край алтаря и, подобрав ранец с пола, забросил себе на плечо. – Что? – Ты чувствуешь это неприятное ощущение, да? – Ощущение? – Я только хотел, чтобы они прекратили шуметь у меня в голове. Поэтому зашел. Но твое отвратительное флегматичное выражение лица заставило меня передумать, – произнеся это, Ямагучи повернулся спиной к пастору и пошел к двери. В последний раз, говорил себе в уме Кей. Последний раз. Он никогда не ладил с детьми, тем более с подростками. Но страх, что он увидел в глазах Тадаши, заставил Кея посмотреть на ситуацию с другой стороны. – А кстати, мне тут нашептали. Твой братец был рад тому, что отмучился. Он передает тебе большое спасибо, Тсукишима Кей.