Мятежники и Фикбук

— Глория, пригласите ко мне Бласа, — проговорил в селектор директор Элит Вэй. — Минутку, сеньор Дунофф. Через некоторое время в кабинет Марселя зашёл староста, а за ним Глория. — Как просили, сеньор Дунофф. А теперь, можно я уйду на обед, у меня с утра во рту ни крошки не было. Вспомнив, что первая половина дня подходит к концу, а Глория за всё это время не покидала рабочее место, директор милостиво кивнул. — Присаживайтесь, — указал Дунофф на кресло, когда Глория удалилась. Блас молча сел и вопросительно уставился на директора. Последний неуверенно мялся, потом всё-таки начал разговор. — Недавно мне понадобилась такая банальная вещь как степлер, но ни в кабинете, ни в приёмной у Глории мне её не удалось отыскать. Я пошёл в учительскую, заглянул в первый попавшийся ящик. Он оказался вашим. — И? — напрягся староста, судорожно вспоминая, не оставил ли он в ящике чего лишнего. А он оставил. — Я нашёл это, — Дунофф положил на стол нечто похожее на пухлую книжку, из которой торчали тетрадные листы. Реакция Бласа не заставила себя ждать. — Какого хуя вы шаритесь по моим вещам? — вскочил Эредия. — Кто вам дал право заглядывать в ящики учителей и других сотрудников? — Блас от злости то краснел, то зеленел, то покрывался лиловыми пятнами. — Если так нужен был степлер, могли бы подойти и попросить, нехуй сувать нос куда не следует! Вещь, которую показал директор старосте — та самая причина, по которой Блас недавно зажал подопечную в учительской. В тот день он сам вызвал её к себе, но совсем позабыл о некоторых своих личных вещах и о том, что они могут попасть на глаза другим людям. Девчонка вошла в учительскую и нагло поинтересовалась: — Ну чё надо? — И тут же издевательски добавила. — Сеньор Эредиа. У Бласа не было настроения напоминать ей о том, как она должна с ним разговаривать, поэтому он оглядел её с головы до ног и начал с того, зачем, собственно, сюда и позвал. — Что за маскарад? — кивнул он на её внешний вид. — Тебе какое дело? — возмутилась Лухи. — Как хочу, так и одеваюсь. — Тут приличное заведение, а не панель. — О, отец Мии Коллучи будет рад узнать, что ты считаешь стиль одежды его дочери проститутским, — оскалилась Линарес. — Да и сама Миа тоже. — При чём тут Коллучи? — недоуменно нахмурился Блас. — Это её шмотки, — пожала плечами Лухи. — В моём гардеробе таких нет и денег на них нет тоже. Мне лично Миа из своего шкафа выбирала. Эредия растерялся, но быстро пришел в себя и рявкнул: — Не важно! Я не желаю видеть тебя в таком виде, — отрезал он. — Немедленно иди переоденься, смой косметику и собери волосы! Лухан моргнула раз, другой, потом стала вполне спокойно говорить. Без язвительности, гнева и негодования. Просто со справедливо возмущенной интонацией, подобной той, которой говорят со строгим отцом или вредным старшим братом. Ну или просто с синеглазым хером, который уже вкрай её задолбал. — Блас, а ты не охренел? Ты постоянно от меня чего-то требуешь! С начала года цепляешься: то причешись, то рубашку заправь, то спину выпрями. Теперь косметику смыть, переодеться. Ты мне кто? Брат, сват, отец родной??? Нет! Ты мне даже не через три пизды колена родственник, которого попросили за мной присмотреть! Так какого чёрта ты так себя со мной ведешь? Тебе самому-то не похуй, как я выгляжу, с кем дружу и чем увлекаюсь? Ты вроде людей моего слоя терпеть не можешь и тебе на них срать с высокого забора. Мы быдло и отстой, недостойное даже твоего взгляда! Так, может, отвалишь, от меня, а? — твёрдо смотрела она в глаза старосты. — Или, — прищурилась Лухи, — тебя и правда за мной шпионить послали? Кто? Мой опекун? Блас, если ты знаешь, кто он, то скажи прямо сейчас, а то меня уже это всё прилично достало! — последние слова она произнесла устало, но уверенного взгляда не отвела. Как ни странно, Блас молчал. Он понимал справедливость её претензий и слов. Ему даже стало её немного жаль. Он ведь действительно с самого своего появления цепляется к ней с замечаниями, доводит до ручки обидными высказываниями и наказаниями. А бедная девчонка не понимает, почему именно она удостоилась такой участи, ведь таким же нищебродам Агирре и Пас достаётся от старосты втрое меньше. Девочка имеет право знать правду. Хотя бы для того, чтоб понимать, почему он цепляется к её внешнему виду. Но сейчас Блас не мог и не хотел рассказывать правду, хотя ему очень понравился монолог подопечной без детской бурной истерики и проявления мятежа. Однако ни на один вопрос из понравившегося монолога он отвечать не собирался, поэтому просто сменил тему. — Слушай, — хитро прищурился он, — а ты, часом, не для меня так вырядилась, а? Лухи опять стала хлопать глазами. Не, она, значит, тут такую речь толкнула, а этот пришибленный вместо того, чтоб разозлиться или о её опекуне рассказать, пофлиртовать с ней вздумал? Какой угодно она ожидала реакции, но не такой. — Ты совсем дебил мудацкий что ли? — покрутила она пальцем у виска. — С какого рожна мне для тебя-то выряжаться? — Да ладно тебе, Линарес, — усмехнулся Блас. — Ты мне недавно практически в любви призналась. Эредиа посмотрел в дико ошарашенный взгляд подопечной и сам же в своих словах засомневался. А вид у Лухан был такой ошалелый, будто она действительно не понимала, о чем он говорит. — Ты что несешь? — в шокированной улыбке дернулись уголки её губ. — Я? Тебе? В любви? — Не прикидывайся, Линарес! — сморщился Блас. — Это буквально два дня назад было. Я тебя в прачечную для наказания тащил, и там ты призналась мне в любви. Лухан твёрдой уверенной походкой подошла к старосте очень близко и приложила ладонь к его лбу. — Температуры вроде нет… — озадачено пробормотала она. — Вы себя хорошо чувствуете, сеньор Эредиа? — заботливо поинтересовалась девушка. — Хватит! — рявкнул Блас, резко откинув её руку от своего лба. Его стало раздражать её притворство. — Не придуривайся! Ты всё отлично помнишь и знаешь! В тот день ты облила нас с Хесус водой, а потом возле прачечной призналась, что ревнуешь и влюблена в меня! Не прямо сказала, но и не отрицала, когда я это предположил. — Блас, — пролепетала Лухи. Весь её вид говорил о том, что она пришла в ужас от его слов. — Не было никакой воды и Хесус, не было никакой прачечной! Не было никакого наказания от тебя! Да что с тобой такое? Может, ты фанфиков перечитал? На минуту старосте показалось, что ему и впрямь всё это приснилось. Уж очень правдоподобными были недоумение, тревога и непонимание подопечной. Может, и правда пора завязывать с чтением этой лабуды на фикбуке? Да нет! Сайт здесь абсолютно ни при чем, это всё она! Эта чёртова девчонка хочет выставить его идиотом, свести с ума, сделать посмешищем, заставить думать, что у него поехала крыша. Но он здоровый адекватный мужчина — не наркоман, не алкаш, не помешанный на детских пописульках читака, и он способен отличить реальность от сна. Блас не знал, что именно из перечисленного выше хочет сделать с ним эта девчонка, а может, всё сразу, но она сегодня очень красивая. Однако это не отменяет того, что он не позволит делать из себя идиота. Блас не успел открыть рот, как Лухан снова заговорила. — Такое бывает, — беззаботно махнула она рукой. — Гвидо вон недавно так поехал на этих фанфиках, что всерьёз стал считать себя африканским вождём. Кто-то из наших написал фанфик, где Лассен вождь, тому понравилось быть африканским лидером и он решил в реале войти в роль, — хихикнула Линарес, сочиняя на ходу. Ей нужно было держаться, нужно было нести какую угодно чушь, лишь бы Блас не сломал её и не заставил краснеть за то признание. В тот день, выйдя из прачечной, она пообещала себе, что сотрет из памяти определённый отрывок из этого разговора. А если Эредия заведет эту тему, она категорически станет отрицать всё. Лухан поклялась, что не признается в признании (извиняюсь за дурацкий каламбур), даже если тот же Эредия будет пытать её раскаленным утюгом. — Потом это у Гвидо прошло, — тараторила Лухи. — И у тебя пройдёт, не волнуйся, — махнула она рукой. — Если у вас всё, сеньор Эредия, можно я пойду? — вполне вежливо спросила она, но ответа дожидаться не стала и направилась к двери. — А прикид мой для Маркуса, — уже на ходу говорила Линарес. — Хочу быть красивой, как все здешние дево… — Ты ещё не отшила этого очкарика дурацкого? — процедил Блас. Лухан, приоткрывшая дверь, повернулась и спросила: — А почему я должна это делать? Потому что ты сказал? Опять надумал роль строгого папочки на себя примерить? — Лухан, подойди-ка сюда, — устало сказал Блас, поманив её указательным пальцем. — Зачем? — спросила Лухи, пораженная тем, что он назвал её по имени. — Подойди, подойди, — так же устало попросил он. — Не бойся. — Ладно, — протянула Линарес и подошла к нему. — Если ты ко мне ничего не чувствуешь, — настоятельно говорил Блас, — то сейчас за мои действия врежешь мне по лицу. Осознание пришло мгновенно. Лухан отскочила от старосты и воскликнула: — Ты что задумал? — Подойди, — потребовал он, не двигаясь с места. — Эредиа, отвали от меня, — пятилась Лухи вдоль стола. — Ты чего это удумал сотворить? — Если перестанешь притворяться и признаешься в своей влюбленности, я отстану, — оскалился староста. — Блас, я уже сказала, что не понимаю, о чём ты ведешь речь, — нервно говорила Лухан. — Может, тебе в больничку? — Ну всё, достала! В два прыжка Блас преодолел расстоянии между ними. Лухи вскрикнула и, вывернувшись из его хватки, рванула вперёд. Ей нужно-то было всего лишь оббежать стол, чтоб оказаться у выхода, но это было не так просто, как казалось на первый взгляд. Блас настиг её у изголовья стола и так резко притянул к себе за бедра, что девушка чуть не шлепнулась лицом об пол. Лухан ухватилась за ручку одного из ящиков, тот выдвинулся, Лухи легонько тюкнулась носом в его содержимое — блокноты, книги, тетради. — Пусти меня, дебил! — кричала Лухан, дергая ногами в его хватке. — Я вытяну из тебя это признание, чего бы мне это ни стоило! — Блас держал её за лодыжки и тянул на себя, тем самым пытаясь заставить её отцепиться от ручки ящика. — Сеньор Эредиа, вы ведёте себя непедагогично! — попыталась пристыдить его Лухан, чувствуя, как задралась её короткая юбка. — Бесстыжая! — возмущённо гаркнул Блас, разглядывая простенькие девичьи трусики в цветочек. — Вся голая жопа на виду! — Не смотри на мою жопу! — вознегодовала Лухи и так сильно лягнула ногой, что попала старосте поддых и ему пришлось отпустить ее лодыжки. Ноги Лухан шлепнулись на пол, она, морщась от боли поджала их в коленях. Девушка уже собиралась вскочить и пулей вылететь из учительской, как вдруг увидела, что неосознанно сжимает в руках толстую книжку, а из неё торчит лист. Когда Блас неслабо её тянул, заставляя отцепиться от ручки ящика, и когда пальцы девушки уже не выдерживали напряжения, она хваталась за содержимое ящичка, чтоб хоть как-то удержаться. Вот, видимо, и зацепила эту книженцию. — А это ещё что? — любопытно пробормотала она и села на пол. Лухан хотела вытащить заинтересовавший её лист, но староста уже справился с нехваткой воздуха и чётко произнёс. — Отдай. Линарес резко встала с пола и показала Эредии конструкцию из трёх пальцев. — Во! — ткнула она ему «фигу» под нос. — Лухан, — чеканил каждое слово Блас, медленно приближаясь к ней. Девушка опять попятилась. — Положи. Это. На место. — Нет! — крикнула Лухи. — Там моё имя! — Не зли меня, Линарес. Будь хорошей девочкой, отдай дяде Эредиа ту штуку, что у тебя в руках. Блас держался как мог и одному Богу известно, сколько силы воли ему требовалось, чтобы не растерзать девчонку на куски. А он был готов и на это, лишь бы Лухан не прочитала то, что сейчас у неё в руках. А в руках девчонка держала всю его жизнь и написана она с того момента, как в ней появилась сиротка Лухан Линарес. Там всё. Все эмоции и чувства, связанные с этой маленькой беспризорницей, которая, по его мнению, лишила его детства и любви отца. Там подробно описано истинное его, Бласа, отношение к этой девчонке, как оно менялось и как меняется по сей день. Это своего рода дневник, который заменял Бласу психолога и психиатра в одном лице. Только на бумаге он мог высказаться искренне, от души. Вылить туда и гнев, и ярость, боль, обиды и даже слёзы. Бумага не осудит, не станет его жалеть и давать дурацкие советы, которые он ненавидит ещё больше жалости. Бумага всё стерпит. Блас сразу понял, что подопечную привлёк не сам дневник, а торчащий из него листок. Этот лист значит для него меньше, чем сама книжка, но будет тоже нехорошо, если Линарес прочтет его. А уж если она прочтет дневник, то староста недолго думая застрелится в своей скромной квартирке, и на это у него силы воли точно хватит. — Что там? — требовательно спросила Лухан. — Вкратце хотя бы? — Где именно? — фальшиво просюсюкал Блас с такой же фальшивой улыбкой. — На листочке? — Да! В нём моё имя среди какого-то текста. — Это… Это просто письмо. — Кому? — Тебе. — Что? — Там я извиняюсь за… ээээ… За всё! — Я тебе не верю, Эредиа, — отрицательно качая головой, протянула Лухи. — Ты что-то обо мне знаешь, чего не знаю я, и скрываешь это, — Лухан кинула быстрый взгляд на вход, прикидывая, как проворнее туда проскочить. Блас лишь ухмыльнулся, заметив это. Он не даст ей выйти отсюда с этой писаниной в руках. Только через его труп. — Хватит! — продолжила Лухан. — Я хочу знать правду, — потрясла она дневником и кинулась к двери своим спланированным ходом. Эредиа был ловчее и быстрее, поэтому не достигнув и полуметра до двери, Лухан оказалась в его крепких объятиях и почувствовала горячие губы на своих. А что ещё оставалось делать несчастному старосте?! Только таким способом он мог сбить её с толку, разозлить, шокировать, ввести в транс. В общем, сделать всё то, что отвлекло бы её от злосчастного дневника. Кстати, до этого Эредия и не думал целовать подопечную или проявлять какие-то романтические действия в её сторону. Говоря, что хочет проверить её чувства, он надеялся лишь припугнуть её и вывести на эмоции, чтоб та, наконец, призналась, что влюблена в него и он эту ситуацию не выдумал. Дневник выпал из руки Лухан, находящиеся в нем листы разлетелись по полу, но они уже и не интересовали Линарес. Блас и его подопечная унеслись в какой-то параллельный, космический, до этого несуществующий для них мир. В мир, способный сделать самое нереальное реальным, в мир, созданный не Богом, а людьми, в мир авторских бурных фантазий, где страсть между Бласом Эредиа и Лухан Линарес способна накрыть всю вселенную. Они унеслись в мир тех самых фанфиков. А когда вернулись, Лухан треснула охеревшего старосту по морде и убежала.

***

— Напоминаю, что я директор и могу рыться где угодно, — тоже повысил тон Дунофф. — А личные вещи нужно хранить дома, а не на работу с собой таскать! Сядьте! — рявкнул он, кивнув на кресло. Блас с хмурым лицом опустился в кресло. — Ну и что это? — уже мягче принтересовался Марсель. — Дневник, — буркнул староста. — Я его не читал. Блас поднял взгляд и не скрыл облегченного вздоха. — Почти не читал. — Эредиа опять напрягся, а директор стал быстро пояснять. — Когда я его открыл на рандомной странице и прочитал несколько строк, то сразу понял, что это чей-то дневник. А я насколько любопытен, но в слишком личное уж не полез бы. Узнал лишь кое-что… — Блас смотрел на директора исподлобья, шумно дыша и раздув ноздри. А Дунофф, выдержав паузу, спросил: — Значит, это вы опекун Лухан Линарес, и вы оплачиваете её обучение здесь? Врать было бесполезно. — Да. — Она знает? — Нет. — Скажете ей? — Да. Но не сейчас. — Хорошо бы поскорее, а то она меня с начала года терроризирует вопросами, кто ее опекун. Но давайте о другом. Вообще-то меня привлек не дневник, а торчащий из него лист. Текст на нем был похож на эээ… фанфик. Знаете, что это? Блас молча кивнул, прокручивая в голове ещё одно воспоминание. В тот день, когда Линарес насмешливо несла ересь о том, что если Пабло умеет хорошо писать эротические сцены, то и сексом занимается хорошо, Блас виду не подал, но повелся как мальчишка. В тот же день дома он настрочил эротическую сцену с собой и Линарес, и ему это понравилось. Публиковать на сайт он этого, естественно, не стал и продолжал писать чисто для себя. Листы с недописанным фанфиком он пихал в дневник; творческий процесс быстро поглотил старосту и в итоге на письменном столе образовался бардак, свойственный всем творческим людям. И вот в недавнее совсем не прекрасное утро, Блас, опаздывая на работу, смахнул со стола весь этот бардак из бумаг и документов себе в портфель, решив потом отделить мусор от нужного. А вместе со всей макулатурой туда попали и личные пописульки. Это Блас заметил уже на работе, когда вздумал навести порядок в портфеле. Он в спешке сунул дневник в свой учительский ящик и вспомнил только тогда, когда это глубоко личное оказалось в руках Лухан Линарес. А потом опять благополучно забыл. — Это не моё, — быстро нашёлся староста. — У кого-то из учеников отобрал. Они совсем на этих фанфиках помешались, на учёбу забили. Вот я и решил напомнить им об обучении, забрав писанину эту. — Дааа…? — протянул директор. А почерк в дневнике и на листах одинаковый… Эредиа тяжко вздохнул. Да что ж ему так не везет-то?! — Ладно, признаю, это моё. — Что ж, рад, что признаёте. А то, что влюблены в свою подопечную, признаете? Блас ожидал этого вопроса — фанфик-то эротический. И он уже знал, что ответит. — Чушь, — усмехнулся староста. — Вы, например, пишете фанфик о себе и Соне Рэй, это же не значит, что вы в неё влюблены. — Откуда знаете, что пишу? — округлил глаза Дунофф. — Об этом уже полколледжа знает, — пожал плечами Эредия. Напряжение ушло, Блас расслабился и стал чувствовать себя увереннее. — Даже ваша дочь. В этом заведении уши повсюду, а я как староста являюсь одними из этих ушей. — Что ж, — пробормотал директор. — Похвально, что вы справляетесь со своими обязанностями и наблюдаете за учениками. А… Скажите… Раз уж вы всё слышите и видите, не знаете, почему моя дочь мне не сказала, когда узнала о моём творчестве? — Это мне неизвестно, — развёл руками Блас. — Ну ладно, — Дунофф придвинул к старосте его личную писанину и виновато произнёс. — Простите мне моё любопытство, в следующий раз я не стану нагло лезть в чужие ящики. — Прощаю. Спасибо, — Эредиа взял дневник и, получив разрешение, пошёл к выходу. Когда он взялся за ручку двери, услышал строгий голос директора. — Сеньор Эредиа, вы ведь понимаете, что если будете замечены в отношениях с какой-то ученицей, я буду вынужден вас уволить? — Да, знаю, — кивнул Блас. — Я не интересуюсь ученицами, не волнуйтесь.

***

Марисса была очень разочарована собой. Уроки уже подходили к концу, а она так и не смогла выловить подругу на разговор. Лухан ловко увертывалась от её хваток и избегала её. Тогда Мариссе пришло в голову, что ей нужна какая-то причина или тема, чтоб привлечь Линарес, заинтересовать её так, чтоб ту к полу прибило и она не смогла убежать. А что больше всего интересует Линарес? Конечно опекун! Мариса решила во что бы то ни стало нарыть хоть какую-то информацию о попечителе подруги, а когда она это сделает и потрясет инфой перед носом подружки, та обязана будет с ней поговорить и ответить на все её вопросы. Спиритто была твёрдо намерена осмотреть каждый сантиметр учительской, приёмной и кабинета директора. А если понадобится, то и по сумкам учителей пошарить. Начать Марисса решила с кабинета Дуноффа. Вообще-то сейчас она просто хотела разведать обстановку, позаговаривать зубы Глории; возможно, выведать у неё, где хранятся ключи от сейфа с секретными документами… Глории на месте не оказалось и Мариссе даже в самом страшно-прекрасном сне не могло присниться такое везение. Рыжая внимательно слушала разговор старосты и директора, а когда Блас признался в опекунстве, Марисса прижала ладонь ко рту, чтоб не вскрикнуть. Она уже хотела побежать и раструбить подруге шокирующую информацию, но дальнейший разговор оказался не менее интересным. И вот сейчас Мариссита сидела в каморке под лестницей и по своей дурной привычке сгрызала ногти. — Лухан! — услышала она голос Пабло. — Ты Мариссу не видела? — Нет, — кратко ответила Лухи. — Знаешь, она говорила, что ты её избегаешь, — протянул Пабло, а Марисса поняла, что Бустаманте и её подруга остановились. — Избегаю? Глупос… Договорить Лухан не успела. Выскочившая из каморки дочь модели напала на подругу со спины. — Попалась! — крикнула рыжая. — Теперь ты от меня никуда не денешься! — Блин, Марисса, — кричала Лухан, пытаясь скинуть с себя подружку. — Напугала до усёру, нельзя же так подкрадываться! — Марисса, что ты делаешь? — Паблито опомнился и попробовал помочь Лухан избавиться от рыжего липучника на спине. — Пабло, лучше помоги мне затащить её в каморку! — Нет! — крикнула Лухан. — Не делай этого, Пабло, она будет меня пытать. — Извини, Лухи, Марисса моя девушка, — виновато сказал сын мэра и они вместе стали запихивать Линарес под лестницу. Если с одной бы Мариссой спортсменка справилась, то с ними двумя — не смогла. — Подкаблучник! — крикнула Лухи в сторону младшего Бустаманте, когда сладкая парочка умалишённых уже полностью втащила её в каморку. Потом дочь модели выпихнула сыночка мэра со словами «спасибо, любимый» и закрыла перед его носом дверцу. — Марисса, я не могу сейчас с тобой поговорить, очень тороплюсь… — начала громко тараторить Лухан, но подруга её перебила. — Да тихо ты! — шикнула она. — Я знаю, кто твой опекун! Линарес захлопнула рот и перестала метаться в крошечном помещении, пытаясь выбраться на свободу. — Что? — Я знаю кто твой опекун и эта информация стопроцентно точная, ошибки быть не может! — Ну говори же быстрей, — тряхнула Лухи её за плечи. — Чего ты молчишь? — Сначала ты мне объяснишь своё преображение и поцелуй со старостой, — потребовала Спиритто. Линарес нервно закусила губу, потом усмехнулась. — Ты меня на понт берёшь, не знаешь ты, кто мой опекун. — Я тебе когда-нибудь врала? — не было предела возмущению Мариссы. — Инфа, между прочим, из первых уст, а подслушано в кабинете Гитлера. Он лично вёл разговор с твоим опекуном. — Так ты что?! — выдохнула Линарес. — Его ещё и видела? Опекуна? — Оооо, дааа, — протянула рыжая, хитро скалясь. Заметив, как в глазах Линарес зажглось любопытство и её затрясло от нетерпения, Марисса посерьезнела и отчеканила. — Рассказывай. Лухи не стала долго мяться, она быстро заговорила. — Да нечего там особо рассказывать. Блас позвал меня в учительскую, чтоб отчитать за новый прикид. Я возмутилась, мол, кто ты мне такой, чтоб указывать, что носить. Он разозлился, мы начали спорить, а потом он меня поцеловал. — Заметив недоверительный взгляд подруги, Лухи возбуждено зашептала. — Марисса, клянусь, всё так и было! Ну, может, я упустила некоторые детали, но они вообще незначимые. — Хмм… И ты просто так ответила на поцелуй? — Ну да… Он же староста… Вдруг накажет ещё за отказ… — Лухи, — прошипела Спиритто. — Не неси чушь! Бласа за поцелуй с ученицей по головке не погладят, так что даже речи не может быть о наказании за отказ. Признавайся, ты в него влюбилась? Лухан, я твоя подруга, разве я не имею право знать? — последние слова прозвучали с обидой. Лухан вздохнула и начала говорить. — Не знаю. Честно, не знаю. Я была в недоумении, когда он с самого появления здесь стал ко мне цепляться. Есть стереотипное мнение, что если мальчик дёргает девочку за косички или как-то достаёт, значит она ему нравится. Вот и мне взбрело в голову, что Эредиа положил на меня глаз. По ночам иногда думала о нем, о том, почему цепляется ко мне и о том, какой он красивый. Но со временем он стал меня жёстко доводить и откровенно унижать, а это вряд ли свойственно влюбленным парням. Ну вот тогда я и поняла — этот монстр ненавидит меня за мою бедность каждой клеточкой своего мозга и тела. Стало до слез обидно оттого, какой я была дурой, решив что он ко мне что-то чувствует. И ведь вроде не в розовых мечтах, напичканых роскошью росла, как Миа, а всё туда же. О любви вдруг какой-то нафантазировала. В общем, дурацкие предположения о симпатии больше не возвращались и я вмиг взаимно его возненавидела. А потом появились эти фанфики… Не могу точно сказать, они ли на меня повлияли или что-то другое, но я стала ловить себя на мысли, что он мне нравится. Нравится несмотря на то, что он злобное чудовище с заоблачным ЧСВ, ненавидящее бедность и всех, кто с ним связан. Марисса с улыбкой слушала подругу, подперев рукой щеку. — Но я конечно не строю никаких воздушных замков, — усмехнулась Лухи. — Моя симпатия к Эредиа пройдет, я уверена. Пора завязывать с этой дуростью и возвращать всё в прежнее русло. За мной вот Маркус стал ухаживать. Он, кстати, ничего такой, умеет разговор поддержать, выслушать, посочувствовать и утешить. Это я для него решила имидж изменить. Каждый парень хочет, чтоб рядом с ним была женственная красивая девушка, вот пусть и у Маркуса такая будет. А Блас… Я не стану больше на него злиться за чтение эротических о нас рассказов, язвить не стану, грубить, задевать как-то. Он может так же доводить меня, оскорблять и наказывать — плевать. Буду жить своей жизнью, а на него плевать. — Лухан замолчала и посмотрела на погрустневшую от её решений Мариссу. — Теперь ты, — напомнила Лухи. — Кто мой попечитель? Рыжая опомнилась, набрала в лёгкие побольше воздуха и сказала: — Что ж! Поздравляю тебя, Линарес, ты влюбилась в своего опекуна! — Че… чег-г-го? — Синеглазое чудовище с заоблачным ЧСВ, которое с начала года тебя кошмарит — твой опекун! — комичным важным голосом произнесла Спиритто. — Да не, — нервно хихикнула Лухи. — Я подозревала и предполагала, что он стукач, которого нанял за мной опекун шпионить, но чтоб сам Блас. Зачем ему становиться моим попечителем? Ты что-то напутала, Мариса. Бестия вздохнула и слово в слово передала подслушанный разговор директора и старосты, а потом дополнила. — Помимо всего этого наш «обожаемый» староста решил пополнить ряды авторов-фанатов пейринга БЛ. Он накатал эротику с собой и тобой в главной роли. Именно это заинтересовало Дуноффа. Правда, пишет Блас только в стол. Лухан её уже не слышала, да и не было ей до этого дела. Она резко метнулась к двери, но рыжая подружка её, естественно, тормознула. — Ты куда? — насторожилась Спиритто. — К козлу бородатому! Сейчас я ему такое устрою, пока он ещё на работе! Ушлепок, за нос меня столько времени водил, папочка хренов! — Нет, нет, нет! — тут же не одобрила Спиритто идею подруги. — Ты всё испортишь! Не надо так, — отрицательно качнула рыжая головой. — Лухан, побежать и обрушить на старосту всю информацию — это примитивно и однобоко. У нас такая козырная инфа, с помощью которой мы можем всю жизнь управлять Бласом, как марионеткой. И я не только о том, что он твой опекун, — Марисса понизила голос и жарко зашептала. — Помнишь, в начале своего рассказа я говорила тебе о дневнике? Блас ведёт дневник! И судя по тому, что он чуть не расчленил за этот дневник директора, там явно что-то очень важное для него и интересное для нас. Мне почему-то кажется, что если мы почитаем этот дневник, то узнаем о Бласе всё! Ты только представь, Лухан! — загорелись глаза рыжего чертенка. — Представь, что мы знаем всё о Бласе Эредиа! Ты об этом несколько месяцев мечтаешь! Нужно только достать дневник. У самой Лухан глаза тоже уже были наполнены диким любопытством и её опять трясло от нетерпения. — А как? — спросила она. — Нужно пробраться в учительскую. — Нет, нет, нет, — испуганно зашептала Лухи. — Я туда больше ни ногой. — Боишься, что монстр окончательно утянет тебя в свои сети страсти? — развеселилась Спиритто. — Дура, — легонько толкнула её в плечо Лухи. — Ладно, успокойся, — махнула рукой рыжая. — Я пойду. — Правда? Спасибо! — Хотя нет, — вдруг озадачено пробубнила Марисса, отстраняя прилипшую с объятиями подружку. — Я тоже не пойду. — Почему? — растроенно спросила Лухи. — Вряд ли Блас теперь станет держать дневник на работе. Логично, что он унесёт его домой… — дочь модели призадумалась, Лухан тоже молчала. — Нужно узнать, где живёт Блас! — подпрыгнула Марисса. — Пробраться к нему домой и оттуда стащить дневник! Линарес истерично рассмеялась. — Фантазерка! На поиски его адреса уйдут годы, а то и вовсе миссия невыполнима. Заставить Мию надеть мой спортивный костюм и то легче будет. — Эй, подруга, — Марисса пощелкала пальцами перед носом подружки. — Вообще-то у моего парня отец мэр, способный узнать всё! Несколько секунд девчонки смотрели друг на друга, потом с радостным воплем обнялись и проделали свой победный жест.