Хён

      Кёнсу отлично помнил тот момент, когда его жизнь круто повернула в не самом приятном направлении. Помнил так, будто это произошло только вчера.       Ему было тринадцать, и он с нетерпением ждал первых дней в средней школе, когда у него внезапно появился отец. Вместе с младшим братом. Кёнсу отчётливо помнил свои ощущения при их первой встрече. Двенадцатилетний Чонин сидел на диване их гостиной и широко раскрытыми глазами смотрел на своего новоявленного старшего брата, а потом подошёл и поздоровался, протягивая руку для рукопожатия. Кёнсу протянул свою в ответ, напрягаясь под непрерывным взглядом младшего и чувствуя крепкую хватку чужой горячей ладони. Чонин улыбнулся, Кёнсу нахмурился.       Чонин ему не особо понравился. По его мнению, он явно был слишком избалован, любил, чтобы всё внимание принадлежало ему. С появлением любимой женщины у его отца, он потерял часть столь желанного внимания родителя, которое теперь всеми силами пытался выбить у Кёнсу.       Но Кёнсу пообещал себе упорно учиться в средней школе, чтобы попасть в хорошую старшую, а потом и в приличный университет, и с первых же дней занятий начал активно следовать задуманному. Ему нравилось учиться, но учёба совсем не была простой, кроме того он посещал кружок пения после уроков, а также дополнительные занятия по вечерам два раза в неделю. Кроме того, у него были друзья. Свободного времени было катастрофически мало. Но младшеклассник Чонин этого не понимал. Он буквально преследовал Кёнсу, напрашиваясь, задавая глупые вопросы, суясь туда, куда ему нельзя было, требуя к себе внимания своего хёна. У Кёнсу на это не было ни времени, ни желания, и он, как мог, отмахивался от младшего, не отвечая даже на просьбы матери, поиграть со своим братом.       Чонин оказался вспыльчивым. Спустя пару месяцев после каждого отказа он начал беситься. Бросал что-нибудь или кричал и убегал. Кёнсу посчитал Чонина вредным ребёнком, и только. Нет, Кёнсу не имел ничего против нового брата, просто он ему был совсем неинтересен, да и времени было не так уж и много. Если у него и было время на развлечения, то он предпочитал тратить его на своих друзей, а не на избалованного младшего.       Спустя год Чонин поступил в ту же среднюю школу, сразу же обзавёлся друзьями, своего рода популярностью. И именно тогда Кёнсу пожалел, что родился на свет.       Этот день Кёнсу тоже помнил так, будто это было ещё вчера. Он всего то лишь отказался помогать своему однокласснику на тесте, и тот сам был виноват в том, что его за разговоры во время теста выгнали с урока, влепив ноль баллов. Однако наказание должен был понести именно Кёнсу. Сразу после звонка этот парень поймал его на выходе из класса и за шкирку потащил куда-то по коридору. Кёнсу пытался вырваться, и ему это почти удалось, но тут на помощь его однокласснику подоспел его друг, и они уже вместе тащили Кёнсу за школу. Там уже была парочка других парней, в которых Кёнсу признал не самых лучших учеников их школы. Те очевидно курили, но, заслышав приближающиеся шаги, попрятали сигареты кто куда. Там был и Чонин.       Кёнсу прижали к стене, сжимая воротник школьной рубашки в кулаках. Первогодка, что был с Чонином, поднялся посмотреть поближе.       — Кто это тут у нас?       — Да так, один ботан из моего класса, — прошипел сквозь зубы одноклассник Кёнсу, — считает себя выше других.       — Ого, Чонин, это твой брат.       Все парни сразу обернулись на Чонина, который от сказанного ничуть не изменился в лице.       — Брат? — удивлённо протянул тот, что помогал тащить Кёнсу через всю школу. — Не знал.       Многие в школе не знали, что они братья. Конечно, сложно было найти в мире ещё двух таких же не похожих друг на друга братьев. Чонин, даже будучи на год младше, был выше, кожа смуглая, черты лица острые, мужественные, движения изящные. Кёнсу был низким, кожа бледная, черты лица слишком плавные, неуклюжий. Никто бы и не подумал, глядя на них, о родственных связях, да и они не кричали на каждом углу, что теперь сводные братья.       После обнаружения такого факта хватка на одежде Кёнсу слегка ослабла.       — Значит, нельзя его… — как-то расстроенно сказал одноклассник.       Все смотрели на Чонина. Тот вытащил из-за спины недокуренную сигарету, глубоко затянулся в последний раз и выбросил окурок в урну, а затем уселся поудобнее на скамейке под низеньким деревом. Он смотрел прямо на Кёнсу, как будто чего-то ждал от него, а когда не дождался, просто сказал:       — Он мне не родной, — растягивая на губах снисходительную ухмылку.       Парни вокруг одобрительно загалдели, присвистывая, и Кёнсу почувствовал, как твёрдый кулак впечатался ему в живот, выбивая весь воздух из лёгких. Он хотел согнуться пополам, но ему не дали два других парня, удерживая за руки. Кёнсу посмотрел на Чонина, который всё это время смотрел на него и улыбался.       — Только лицо ему не трогайте, мне с ним ещё домой идти.       Так вот он, значит, какой Чонин, отдал брата на растерзание своей же шайке. Кёнсу поймал ещё один удар, на этот раз под дых, стискивая зубы до боли, и, отдышавшись, снова посмотрел на Чонина. Младший выглядел так, будто бы ждал, когда брат попросит его о помощи, его взгляд как будто говорил «ну же, попроси меня, и я помогу тебе».       Но Кёнсу не стал просить. Если вот это и есть отношение Чонина к нему, то пусть так оно и будет. Он не унизится и не станет просить его о помощи после такого. Его повалили на землю и просто исступлённо пинали под аккомпанемент из злорадного смеха наблюдавших. Он сжался на траве, пряча голову руками, и просто ждал. Ждал, когда это прекратится. И ненавидел себя за то, что такой слабак.       Всё закончилось со звонком, Кёнсу никогда не был так рад школьному звонку, как в тот день. Он и не заметил, как все разошлись, оставив его валяться на земле. Только когда стало совсем тихо, он кое-как сел, держась за пострадавшее плечо и морщась от сильной боли, и посмотрел под дерево. Чонин всё ещё был на своём месте. Он вдруг поднялся, подходя ближе, и протянул ему руку.       — Ты мог бы просто попросить меня о помощи, хён, я бы их остановил.       Кёнсу изумлённо смотрел на младшего, на его протянутую в знак доброй воли руку и не мог поверить в происходящее. Чонин оказался тем ещё уродом. Кёнсу только фыркнул, отворачиваясь, и принялся сам подниматься с травы, шипя от боли. Оттряхнув форму от грязи, он последний раз взглянул на разозлённого его игнором младшего и ушёл.       — Тварь, — выругался ему в спину Чонин.       Знал ли Кёнсу тогда, что пожалеет об этом? Нет, он не знал. Но с тех пор почти каждый день его кто-то доставал. Будь то в школе или по дороге домой, будь он один или с кем-то. Он стал объектом постоянных издевательств. Он терял друзей, а его оценки ухудшались. К концу средней школы он был почти изгоем, ведь любого, кто пытался подружиться с ним, ждала та же участь. В то время Кёнсу был невероятно рад своей занятости в кружке и на дополнительных занятиях, которые обеспечивали ему хоть на какое-то время укрытие от Чонина и его друзей.       Родители ничего не знали. Кёнсу, как мог, скрывал своё тело от чужих глаз. Особенно он не хотел, чтобы узнала мама. Он не хотел делать ей больно, а это определённо расстроило бы её, она бы наверняка плакала. Она не должна была узнать. Не должна была узнать, что из-за выбора, сделанного ею когда-то, страдает её собственный сын. Что семья, которую она считала идеальной, на самом деле далека от таковой. Кёнсу пообещал себе, что всё выдержит, несмотря ни на что, он выстоит.       Он пытался давать отпор, действительно пытался, но что он такой неспортивный заучка мог против компании из двух, трёх, а иногда и из пяти других парней. Он только и мог, что ещё больше закрыться в себе. И он отчаянно не понимал, почему Чонин так поступал с ним. Неужели за то, что он отказывался играть с ним, когда они только съехались, неужели за то, что не уделял ему внимания. Разве это было достаточной причиной для такого к нему отношения?       Чонин не был лидером всех хулиганов их школы, нет, но с его мнением многие считались, он занимал далеко не последнее место. Он вполне мог бы всё это остановить, закончить мучения для своего брата. Кёнсу действительно не понимал, почему тот продолжал всё это.       Чонин не был зачинщиком издевательств над ним, но частенько присутствовал при таковых, наблюдал со стороны, неизменно улыбаясь и отпуская вместе с остальными какие-нибудь шуточки. Он редко сам принимал участия в его избиениях, а когда принимал, то только держал его, чтобы он не мог увернуться или попытаться дать сдачи. Он мог вылить на Кёнсу свой чай в школьной столовой, запереть в туалете, украсть одежду в школьной душевой, но никогда не бил сам, только держал.       Ещё Чонин после сильных побоев помогал ему добраться до дома. Когда все его мучители расходились, Чонин помогал ему подняться, приводил в порядок и отводил домой. Чонин, наверняка, и сам не хотел бы, чтобы его отец узнал о том, что он делает с сыном его любимой женщины. Иногда Чонин помогал ему собирать раскиданные обидчиками вещи, опять же, когда все расходились, и именно Чонин был тем, кто возвращал Кёнсу одежду те разы, когда сам же помогал стащить её из его шкафчика, вынуждая сидеть в кабинке душа до конца школьных занятий. Делал он это явно не из заботы, а только чтобы убедиться, что Кёнсу дойдёт до дома и его вид не будет кричать их родителям о том, что над ним издеваются.       Вот только однажды Кёнсу заметил то, что показалось ему странным. Чонин, в очередной раз заламывая ему руки за спиной, трогал его. Незаметно. Так, будто просто удерживал, чтобы он не вырвался или не упал на землю от очередного удара. Со стороны это, скорее всего, было незаметно, но Кёнсу всё чувствовал. Чувствовал, как чужие руки проходились по обнажённой задравшейся рубашкой спине, по напрягшемуся животу под тонкой тканью, как пальцы касались рёбер, подушечками оглаживая кожу. Это казалось чертовски странным, особенно учитывая обстоятельства, при которых всё это происходило. Да даже без обстоятельств. Чонин, его сводный младший брат, незаметно для всех трогал его тело. Тогда Кёнсу списал всё на свою фантазию, и даже то, что такое повторялось несколько раз, не могло переубедить его в том, что ему просто кажется.       Первый год в старшей школе был самым лучшим периодом в жизни Кёнсу за последнее время. Он таки смог поступить именно в ту школу, в которую и планировал. Никакого Чонина, который доучивался последний год в средней школе, никаких издевательств в школе. Здесь его почти никто не знал и он снова смог открыться, завёл парочку друзей, записался в кружок пения и на вечерние дополнительные занятия, только чтобы реже видеть Чонина.       Полностью спастись от его мучителей Кёнсу не удавалось. Те настигали его на улице, после уроков или по дороге на дополнительные занятия. Сам Чонин не бил его, но и другим не запрещал.       С переходом Чонина в старшую школу, всё повторилось, только в меньшей степени, но друзей он снова потерял. Кёнсу до сих пор недоумевал, как младшему удалось поступить туда же, куда и он, но это было просто проклятием каким-то. Чонин обзавёлся новыми друзьями — старые не осилили вступительных баллов — не менее жестокими. И Кёнсу снова страдал. Только теперь его почти не избивали, частная старшая школа всё же была строже, да и не такие отбросы в ней собрались. В основном все издевательства были на словах или с порчей имущества. Но иногда всё же случались и побои. В основном это происходило за территорией школы, возле реки, которая протекала совсем рядом и была ужасно холодной зимой, уж Кёнсу-то знал.       Единственное, что грело его душу всё это время — это надежда. Надежда, что школа скоро закончится и он сумеет поступить в столичный университет. Уедет подальше от их городка, туда, где его никто не знает и где его, наверняка, ждёт лучшая жизнь. Уже всё было спланировано для этого. Он упорно учился, несмотря на отвлекающие моменты, бюджет семьи был рассчитан с учётом его планов, и все вокруг знали о том, куда он собирается, а преподаватели подбадривали, желая удачи.       Одно расстраивало — жаль было расставаться с мамой.