Хён

      Кёнсу проснулся вечером, когда за окном уже было темно, и почувствовал, что заснуть больше не сможет. Проспать до самого утра не удалось. Немного поворочавшись в безрезультатных попытках всё же вернуться в сон, он решил подняться и заняться лучше своей формой, которой прилично так досталось сегодня. Подхватив запачканную одежду, он вышел в коридор второго этажа, оглядываясь на приоткрытую дверь комнаты Чонина, и направился в ванную, которая оказалась свободной. Скинув ношу в барабан и настроив машинку, он осмотрел себя в зеркале над раковиной и спустился вниз, где уже почти всё было готово к ужину — вовремя он проснулся.       Зайдя в кухню, он поздоровался с отцом, уже сидящим за столом с развёрнутой газетой в руках. Тот, не отрываясь от чтения, поприветствовал его в ответ. Кёнсу ничего не имел против этого человека. Он был в меру строгим, иногда шутил и хорошо к нему относился. К тому же мать его любила, поэтому Кёнсу не за что было его ненавидеть. Разве что только за его сына. Кёнсу решил узнать, не нужна ли его матери помощь, но та сказала, что ничего не надо, и к его ужасу попросила сходить и позвать своего брата к столу. Кёнсу пытался отнекиваться, но отец, наконец, обративший на него внимание, своим жёстким словом всё же заставил его согласиться.       Кёнсу поднялся по лестнице и нехотя заглянул в приоткрытую дверь комнаты младшего. Тот лежал на кровати в полной тишине, свесив ногу почти до пола, и болтал ею из стороны в сторону.       — Ужин готов, — с раздражением процедил Кёнсу, собираясь уже развернуться и с чувством выполненного долга уйти обратно, но Чонин на его слова никак не отреагировал, и Кёнсу пришлось повторить. — Чонин, я тебе говорю, на кухню иди.       Младший продолжал лежать с закрытыми глазами, дёргая ногой, будто специально раздражая старшего. Кёнсу нахмурился, присматриваясь, и, наконец, заметил в его ушах наушники, чертыхаясь про себя. Обречённо вздохнув, он вошёл в чужую комнату, подходя прямо к кровати Чонина, и ткнул младшего в плечо. Чонин тут же распахнул глаза и зло уставился на него, снимая наушники.       — Что ты делаешь в моей комнате? Я же запретил тебе сюда заходить.       — Как будто я здесь по своей воле, — промямлил Кёнсу, теряя всё своё раздражение, под угрожающим взглядом младшего.       — Мне плевать, сказал не входить, значит, не входить, — Чонин поднялся с кровати, заставив Кёнсу отшатнуться на несколько шагов назад. — Говори, что хотел.       — Ужин готов, — процедил сквозь сжатые зубы Кёнсу, развернулся и стремительно зашагал из комнаты, срываясь на бег уже у лестницы.       На кухне уже всё было готово и родители сидели за столом. Кёнсу быстрее занял своё место и тут же накинулся на еду — он не ел с самого утра. Чонин пришёл почти сразу же за ним, устраиваясь напротив, и тоже сразу начал есть. Дома перед родителями они всегда делали вид, что между ними нет никаких проблем, что у них нормальные отношения. Видимо, удавалось хорошо, потому что родители ещё ни разу не заводили об этом разговор.       Внезапно тишину, сопровождаемую только звуком столовых приборов, прервал голос матери.       — Ну, ребята, как у вас дела в школе? — спросила она, первым делом направив свой взгляд на Кёнсу, который в тот момент как раз ничего не жевал, в отличие от своего брата.       — Хорошо, — легко ответил он. Такие разговоры были вполне привычными в их семье, поэтому Кёнсу с Чонином давно научились правдоподобно врать. — На следующих выходных наш кружок выступает на школьном фестивале, так что всю неделю буду приходить домой позже.       — Надеюсь, это не будет мешать твоим дополнительным занятиям? — озабочено спросила мать.       — Не должно, — неуверенно протянул Кёнсу. Ему такая занятость нравилась, в кружке и на дополнительных он был полностью защищён от нападок Чонина и его друзей.       — Молодец, — подал голос отец, переводя взгляд на своего сына. — Бери пример со своего брата, Чонин. Ты так и не надумал куда-нибудь записаться? Уже почти год прошёл.       — Нет, — улыбался младший, отпивая из своей кружки, — но я подумываю насчёт кружка пения.       Кёнсу тут же поперхнулся, ловя на себе насмешливый взгляд Чонина. Такая перспектива его совсем не устраивала. Чонин не мог говорить это серьёзно, он явно просто издевался.       — Хорошая идея, — воодушевилась мать, — будете вместе ходить, так веселее.       — Не думаю, что получится, — начал Кёнсу.       — И почему же это, хён? — усмехнулся Чонин. — Только не говори, что у вас там мест нет.       — Ты же это не серьёзно? — начинал волноваться Кёнсу.       — А что не так? Ты не хочешь, чтобы я ходил с тобой?       Кёнсу не отвечал, уставившись в свою тарелку. Ну не говорить же всё при родителях.       — Я согласен с твоим братом, — встрял вдруг отец, расценив поведение Кёнсу по-своему, — тебе лучше записаться в какую-нибудь спортивную секцию.       — Ну вот, — наигранно обиделся Чонин, — а я хотел проводить больше времени с хёном.       Кёнсу не сдержался и фыркнул в тарелку.       — Успеете ещё насладиться обществом друг друга, — посмеялась мать. — Мы с вашим отцом уезжаем на этих выходных.       — Что? — слишком резко воскликнул Кёнсу, чем обратил на себя внимание сразу всех членов семьи.       — Кёнсу, милый, твоя бабушка заболела, и мы едем её проведать. Но не волнуйся, там ничего серьёзного.       Кёнсу, конечно, переживал за свою бабушку, которая в последнее время часто болела, но его просто пугала перспектива остаться одному дома с Чонином, который, к слову, в этот момент выглядел не менее загруженным. Наверняка уже продумывал в своей голове, что бы такого грандиозного устроить в отсутствии родителей.       — А можно мне с вами? — попытался напроситься Кёнсу.       — Не думаю, что это хорошая идея, — вмешался отец, — мы уедем в пятницу вечером, а у тебя в это время дополнительные занятия.       — Я могу пропустить разок, — не оставлял попыток Кёнсу.       — Милый, тебе действительно не стоит ехать с нами, тебе там будет скучно. Лучше учись, ты же всё ещё хочешь попасть в тот университет?       Он кивнул.       — К тому же кто-то должен остаться следить за домом, — добавил отец, — а оставлять Чонина одного опасно.       Кёнсу разочарованно простонал, сдаваясь. Его точно не возьмут с собой, наверняка, родители ещё и хотят побыть вместе.       — Ну, раз мы разобрались с этим, — прокашлялся отец, — то перейдём ко второй части. У нас для вас несколько правил на время нашего отсутствия. Для начала, Кёнсу, ты остаёшься за старшего. Никаких гостей, никаких посиделок в нашем доме. После десяти чтобы оба были дома.       — Да, я буду звонить каждый вечер и проверять, — продолжила мать, — и если кого-то из вас не будет дома, посадим под домашний арест на целый месяц.       — И никаких карманных денег до самых каникул, — добавил отец.       Чонин, сначала явно не испугавшийся ареста, после фразы про деньги разочарованно простонал.       — Вы всё поняли? — переспросила мать.       Братья закивали головами. Кёнсу подумал, что, скорее всего, не переживёт этих выходных. А ведь пятница — это уже совсем скоро, всего несколько дней. Он совсем не успеет морально подготовиться к тому, что его наверняка ждёт.       Закончив с ужином, Кёнсу остался помочь матери убрать со стола.       — Милый, тебя что-то тревожит? — спросила она, — Почему ты не хочешь оставаться?       — Просто… — не знал, что ответить он, — мне будет скучно.       — У тебя ведь будет Чонин, — заверила его мама, — вы с ним, наверняка, найдёте, чем заняться.       Да уж, подумал Кёнсу, найдут. Но весело будет только Чонину. Отправив последнюю тарелку в раковину, он побежал наверх, намереваясь забрать форму из стиральной машинки. Но когда он зашёл в ванную, то увидел младшего, сидящим на этой самой машинке, оперевшись спиной на стену, и высматривающим что-то в своём телефоне. Кёнсу смотрел на него и даже не знал, что сказать. Почему Чонин вообще сидел здесь просто так?       — Чего тебе? — не отрывая глаз от телефона, спросил младший, когда Кёнсу так и не удосужился выдавить из себя хоть что-нибудь.       — Мне нужна машинка.       — Зачем? — Чонин опустил телефон и, наконец, посмотрел на старшего.       — Мне нужны вещи, — потребовал Кёнсу, стараясь уверенно смотреть в ответ.       — А ты попроси, как следует, хён, — губы младшего растянулись в притворно дружелюбной улыбке.       — Что? — не понял старший.       — Скажи «пожалуйста», — притворно дружелюбная улыбка сменилась на ухмылку.       — Хватит придуриваться, просто слезь и всё.       — И не подумаю.       — Ты же не будешь сидеть здесь до ночи, — начинал раздражаться Кёнсу.       — Смотри, — Чонин показал ему экран своего телефона, — я загрузил вчерашний матч, и как раз собирался посмотреть его здесь, так что уйду не скоро.       Кёнсу знал, что Чонин делает это специально, что ему самому, наверняка, не хочется сидеть здесь, но он действительно мог проторчать в ванной ещё очень долго, только чтобы поиздеваться над ним. Ему нравилось усложнять старшему жизнь. Кёнсу бросил взгляд на сушилку, которая, как назло, была сломана ещё с той недели, и подумал, что его форма может не успеть высохнуть до утра.       — Слезь, пожалуйста, — процедил он сквозь стиснутые зубы.       — Что? — оживился Чонин, приблизившись к лицу старшего, чтобы лучше слышать.       — Я не расслышал, повтори ещё раз?       — Я сказал, слезь, пожалуйста, — чётче повторил Кёнсу. Если младший заставит его повторить ещё раз, то он плюнет и пойдёт завтра в школу в спортивном костюме.       Но Чонин не стал просить повторить просьбу. Он вдруг протянул руку так быстро, что Кёнсу не успел среагировать, и похлопал его по щеке.       — Хороший мальчик.       Рука тут же опустилась, по пути вниз пальцами очертив шею Кёнсу, от чего тот непроизвольно вздрогнул, напрягшись. Чонин спрыгнул с машинки, обошёл его по кругу и вышел в коридор.       — Спокойной ночи, хён.       Кёнсу передёрнуло. Он быстро схватил вещи и побежал в свою комнату, запираясь на замок. Чонин определённо пугал его. Повесив одежду сушиться, он переоделся и завалился на кровать, тут же хватаясь за ушибленный сегодня бок, который отдался сильной болью от резкого приземления на матрац. Стараясь не думать о предстоящих выходных, он погрузился в сон.