Хён

      Кёнсу сидел в столовой и только собирался приняться за еду, как кто-то с силой дёрнул его за плечо, заставляя круто развернуться на стуле почти на сто восемьдесят градусов. Растерявшись от неожиданности, Кёнсу сначала уткнулся взглядом в чей-то форменный пиджак, а затем поднял голову, чтобы посмотреть наверх.       — Я не знаю, как тебе удалось освободиться, но ты бы не расслаблялся.       Вчерашний второгодка угрожающе возвышался над ним, стоя в тесном проходе между столами, и выглядел при этом разочарованным. Один из его друзей стоял чуть позади него, ухмыляясь, очевидно предвкушая что-то интересное. Он держал в руке телефон, на экране которого Кёнсу заметил фотографию себя, привязанного в кабинете музыки, позорно опустившего голову вниз в тусклом свете школьных ламп. Вот и сейчас он снова опустил голову, не желая продолжать разговор, и хотел было отвернуться обратно, чтобы продолжить свой обед, как его снова дёрнули за плечо, а затем подхватили за лацканы пиджака, заставляя подняться из-за стола. Он запнулся об стул, но две руки, намотавшие его пиджак на кулаки, не позволили ему упасть.       — Ты меня игнорируешь? — второгодка повысил голос, тут же одергивая себя. Некоторые ребята начали оглядываться на них, и он поспешил отпустить Кёнсу, показательно разглаживая помятый им же пиджак на чужой груди.       — Знаешь, эти фотографии… — начал он деланно мягким голосом, — сначала я хотел оставить их себе на память, а потом подумал, чего им пропадать так просто, ты так не думаешь?       Кёнсу совсем не хотел ничего отвечать. Да он и не знал, что ответить. Подумав воспользоваться своей обычной тактикой не обращать внимания на издевательства, он попытался опуститься обратно на стул, чтобы отвернуться и продолжить есть, но глупо было предполагать, что это сработает в такой ситуации. Второгодка снова подхватил его за пиджак, не давая сесть, и с силой встряхнул.       — Ты что, блять, оглох? — вся его деланная вежливость тут же исчезла, теперь он шипел Кёнсу в лицо сквозь стиснутые зубы. — Отвечай, когда я тебя спрашиваю …       — Ты мешаешь мне пройти, — раздалось внезапно откуда-то сбоку.       Кёнсу, до этого на время потерявший ориентацию в пространстве из-за сильной тряски, резко обернулся. Сбоку от них стоял Чонин с подносом в руках, а сзади него его вечные дружки, которые выглядели крайне заинтересованными в происходящем, как в принципе и несколько других близ сидящих учеников. Кёнсу бросил быстрый взгляд на ничего не выражающее лицо младшего и тут же отвернулся, почувствовав неловкость, хоть тот, казалось, даже и не замечал его, всё своё внимание обращая только этому второгодке. Они с Чонином были в параллельных классах, и Кёнсу никогда не замечал, чтобы они общались.       — Тут полно свободных мест, — ответил парень, окидывая рукой всё помещение. В другом конце зала и правда было много свободных мест.       — А я хочу именно туда, — Чонин разогнул указательный палец, показывая на столик у самой стены. Пройти туда действительно можно было только по тому проходу, в котором и стоял Кёнсу вместе с второгодкой и его компанией.       Второгодка на миг растерялся. Было заметно, что он не знал, как поступить. Возможно он всё же немного уважал Чонина или просто не хотел с ним связываться, раз промолчал в ответ.       — Потом поговорим, — выплюнул он, пихнув Кёнсу в грудь так, что тот, потеряв равновесие, больно приземлился на стул, чудом не снеся свой собственный поднос со стола. Дёрнув своего дружка, второгодка всё же ушёл. Им пришлось пройти дальше по проходу и сесть за свой столик, чтобы освободить дорогу Чонину и его друзьям.       Кёнсу, наконец, развернулся к столу, утыкаясь взглядом в так и нетронутую им еду. Есть теперь не хотелось совсем. Он украдкой посмотрел на Чонина, едва повернув голову в его сторону. Тот сидел, как ни в чём не бывало, уплетая свой обед и иногда улыбаясь чему-то, что ему говорили его дружки. Внезапно младший, очевидно почувствовав на себе чужой взгляд, обернулся в сторону Кёнсу, и тот, резко отвернувшись, соскочил с места и позорно убежал, даже не убрав за собой. Его уши горели, и он не хотел, чтобы младший это видел.       Он вбежал в кабинет, и, рухнув за парту, опустил голову на сложенные руки. Как же стыдно. После произошедшего ночью было намного сложнее заставить себя не краснеть при встрече с Чонином, чем после того случая в душевой. Если тогда Кёнсу мог объяснить себе поведение младшего злостью, вызванной у того неприятным обзывательством и ледяным душем, то прошлой ночью Чонином абсолютно точно руководило что-то совсем другое. Скорее всего, абсолютно противоположное по своей природе.       Прозвенел звонок, оповещая о начале урока, и Кёнсу пришлось выпрямиться на своём месте и сделать заинтересованное лицо. Преподаватель о чём-то громко и нудно рассказывал, но Кёнсу его почти не слушал. Он опустил голову, подперев щёку рукой, и его взгляд упал на сидящую на соседнем ряду чуть впереди девочку. Она считалась самой красивой в классе, насколько он знал. Симпатичная, с хорошей фигурой и более менее сносным характером для такой внешности и столь повышенного внимания к себе со стороны окружающих, прилежно училась. Смотреть на неё было приятно, Кёнсу мог с этим согласиться, но вот не вызывало это внутри него ничего. Он осмотрел ещё парочку девчонок из их класса и тоже ничего… Ему вдруг стало немного не по себе. Он снова вспомнил, что начиная со средней школы, не мог даже позволить себе смотреть в сторону девчонок — настолько забитым и закомплексованным его заставляли чувствовать себя непрекращающиеся издевательства и неприязненные взгляды тех же девочек в его сторону.       Втянув побольше воздуха для смелости, он принялся рассматривать парней. Это оказалось намного хуже. Он не мог даже представить себе, чтобы кто-то делал с ним то же самое, что прошлой ночью делал Чонин. Его даже передёрнуло. Он встряхнул головой, отгоняя от себя неприятные образы, снова возвращая взгляд на самую красивую девочку. Определённо на девочек смотреть было приятней, но всё же… он ничего не чувствовал.       Чёртов Чонин.       Кёнсу зажмурился, когда непрошенное воспоминание о прошлой ночи закралось в мысли, обдавая жаром всё тело. Он принялся тереть пальцами шею, пытаясь прогнать набежавшие мурашки, но, опомнившись, быстро убрал руку, разглядывая оставшиеся едва заметные разводы на подушечках пальцев.       Утром, когда ещё даже не прозвонил его будильник, он проснулся от того, что его дверь резко распахнулась. На пороге его комнаты стоял Чонин, явно только вышедший из душа. Кёнсу даже не успел отреагировать, испугавшись брошенного в него предмета, как дверь уже закрылась, оставляя его одного. На его кровати лежал почти законченный тюбик наверняка стащенного из маминой комнаты тонального крема. Кёнсу никак не мог понять, зачем он ему, пока не заглянул в зеркало, в ужасе распахивая глаза.       На самом деле пятна на его шее и ключицах были почти не заметны, замазать их оказалось проще простого, но Кёнсу всё утро ходил как на иголках, каждую секунду боясь, что кто-нибудь заметит, особенно он боялся, что заметят родители. Поэтому он был рад побыстрее сбежать в школу, где однако всё равно продолжал бояться быть раскрытым. К обеду он привык, наконец, осознав, что замазал он хорошо, и никто точно ничего не заметит, и успокоился. Сложнее было замазать и спрятать синяки на руке, которую младший выкручивал ему прошлой ночью, чтобы он не сопротивлялся.       Из раздумий его вывел нарастающий гул в кабинете. Преподаватель всё так же увлечённо рассказывал что-то непонятное, но то тут, то там вокруг Кёнсу слышался нарастающий шёпот, вперемешку со сдавленными смешками. Ему даже не надо было думать, чтобы догадаться, что вызвало эти перешёптывания и насмешливые взгляды, направленные в его сторону. Парочка парней справа от него, показали ему дисплей телефона, где на главной странице сайта их школы, созданного студентами, висела его фотография с обидной подписью. Кёнсу тут же залился краской, опуская голову вниз и утыкаясь взглядом в раскрытый учебник. Преподаватель, наконец, заметивший шум, ударил по столу кулаком, грозно призывая всех к тишине.       Едва закончился урок, как Кёнсу сорвался с места, сбегая из кабинета, где все только и ждали момента, когда можно будет начать издеваться над ним. В коридорах тоже было небезопасно — эту фотографию видело полшколы, поэтому, недолго думая, он забежал в туалет, закрываясь в самой дальней кабинке. Кажется, его никто не видел.       Усевшись на крышку унитаза, он спрятал лицо в руках. Как же хотелось сейчас провалиться под землю, просто исчезнуть. Казалось бы, что такого в этих фотографиях, но ведь детям только дай повод поиздеваться над кем-то, кто слабее. Он думал, что уже давно привык к издевательствам, но всё равно лишний раз выслушивать чужие насмешки и терпеть тычки со всех сторон не хотелось.       Пятнадцать минут перемены тянулись бесконечно долго. Он уже не знал, куда себя девать, продолжая накручивать в голове неприятные мысли. Ему всего-то надо было пережить один только последний урок, а затем быстрее сбежать домой, пока никто не успел прилипнуть к нему. Когда до конца перемены оставалась всего пара минут, он выудил из кармана форменного пиджака свой телефон и, сняв блокировку, нажал на значок приложения их школьного сайта. На экране высветилась главная страница, и Кёнсу нахмурился. Никакой фотографии на ней не было. Немного покопавшись в новостях и ветках форума, он окончательно убедился, что никакой фотографии на сайте нет. Сайт был создан школьниками, чтобы обсуждать последние новости и грязные сплетни, и оттуда обычно ничего не удалялось. Даже ветки обсуждений с опровергнутыми слухами продолжали висеть на страницах сайта, предлагая всем снова окунуться в кучу напридуманной грязи. Неужели второгодка сам удалил свой пост?       Кёнсу погасил экран телефона как раз в тот момент, когда прозвенел звонок на последний урок. Вздохнув для храбрости, он поднялся на ноги и, толкнув дверцу, вышел из кабинки. В коридоре ещё сновали туда-сюда опаздывающие ученики, некоторые из которых выкрикивали в его сторону дурацкие шутки, дёргали за пиджак или просто смеялись. Оказавшись в кабинете, куда как раз вошёл преподаватель, он облегчённо выдохнул. Весь последний урок на него то и дело бросали взгляды, посылая мерзкие смешки и шепча обидные гадости. За пару минут до конца урока он незаметно собрал все свои вещи в рюкзак, чтобы со звонком тут же вылететь из кабинета и быстрее убежать прочь из школы. Домой.       Он впервые за долгое время был рад, что сегодня у него не было ни кружка, ни дополнительных занятий, куда ходила парочка человек из его школы. Завалившись в свою комнату, он рухнул на кровать, утыкаясь лицом в подушку и проклиная всё на свете. Ему даже не хотелось переодеваться. Полежав немного на мягкой постели, он и не заметил, как провалился в беспокойный сон.       Его разбудил шум с первого этажа. Родители уже вернулись, а по всему дому витал запах вкусного ужина. Кое-как поднявшись с кровати, Кёнсу всё же удосужился переодеться в домашнее, вешая слегка помявшуюся форму на вешалку. Пригладив волосы и критично осмотрев себя в зеркале, он спустился вниз, помочь с приготовлениями к ужину. Чонин, к его счастью, всё это время не появлялся. Кёнсу даже не знал, дома ли он вообще. Но когда они собрались уже садиться за стол, мать снова попросила его самому позвать брата к столу. Кёнсу тут же начал отказываться, на что женщина только взмахнула руками и сама пошла звать младшего своим звонким голосом.       Чонин спустился вниз, когда они уже начали есть. Он быстро проскочил на своё место напротив Кёнсу и поспешно принялся за еду. Звон столовых приборов, расспросы родителей о школе и парочка поучительных лекций — всё, как обычно, и Кёнсу изо всех сил старался казаться спокойным, пуская свою ложь в уши родной матери. Чонин же на расспросы отвечал коротко и с явным нежеланием. Кёнсу никак не мог понять, что в младшем ему казалось странным. Он старался не смотреть на него, но получалось плохо — они сидели напротив друг друга, поэтому Кёнсу всё же случайно бросал на него взгляды. Чонин же в его сторону вообще не смотрел, увлечённо уплетая свой ужин. Левой рукой. Кёнсу, наконец, это заметил. То, что казалось ему странным. То, как неуклюже младшему давалось справляться со столовыми приборами одной левой рукой. Но никто больше из семьи этого не замечал, поэтому и Кёнсу решил не придавать этому значения, утыкаясь в свою тарелку и дожёвывая свой ужин.       Чонин поднялся из-за стола первым, что случалось крайне редко, и, подхватив посуду, направился к раковине. И опять никто кроме Кёнсу не заметил содранную кожу на его левом ухе и локте, а ещё разбитые костяшки на правой руке, которую он так упорно прятал под столом всё это время.       Эту ночь Кёнсу спал с запертой дверью, откопав почти никогда не используемый им ключ где-то в глубине своего шкафа. И даже это не давало ему спать спокойно.