Хён

      Кёнсу стоял посреди столовой с расползающимся на груди ярким пятном от сока, который только что угодил на его рубашку с подноса третьекурсника из параллельного класса. Причём, Кёнсу был уверен, неслучайно.       — Смотри, куда прёшь, — скалился тот, очевидно радуясь, что его трюк удался, — видишь, что ты наделал? Я не смогу больше это есть, — он указал на поднос, залитый соком из опрокинутого стакана.       Кёнсу отвёл взгляд, вытаскивая из кармана платок и принимаясь тереть им уже въевшееся пятно. Ему хотелось бы уйти, но он краем глаза видел, как его окружила ещё парочка парней. Радовало только то, что бить в столовой его никто не будет, а вот просто поиздеваться могли запросто.       — Чего молчишь? — продолжал докапываться парень. — Купишь мне новую еду.       Кёнсу скривился. Давно у него не выманивали денег. Он думал, что это осталось в средней школе. Снова ошибся.       — Глухой что ли? — он толкнул Кёнсу в плечо, а потом снова скомандовал, — Я сказал, пошёл и купил мне новую.       — Сам себе купишь, — раздался сбоку знакомый голос.       Кёнсу без особого интереса перевёл взгляд, только чтобы убедиться, что рядом с ним действительно стоял Чонин. Он, конечно, говорил, что защитит ото всех, но Кёнсу не был уверен в правдивости его слов. От всех не защитит. По крайней мере, вчера Чонина не было, когда Кёнсу подловили после занятий какие-то второкурсники, и ему пришлось убегать. И хоть Кёнсу и знал, что Чонин в это время был на тренировке, это для него ничего не меняло. Говорил же, что защитит от всех. Не защитил.       Третьекурсник выглядел удивлённым. Конечно, ведь никто не ожидал, что Чонин, который вечно сам издевался над своим братом, вдруг заступится за него. Но всё же заступился. Причём очевидным способом на глазах у всех, а не как в тот раз, когда наврал про телефон.       — Пошли, — прошептал он, дёргая Кёнсу за плечо.       — Стоять, — повысил голос третьекурсник, сгружая поднос на своего дружка, — пусть этот мелкий сначала расплатится за то, что сделал.       — Смотреть надо было лучше, куда идёшь, — Чонин же в отличие от него говорил спокойно. — Думаешь, я не видел, что ты сделал это специально.       — Мне плевать, что ты там видел, — наступал на младшего третьекурсник, — может, выйдем, разберёмся?       — Как хочешь, — пожал плечами Чонин, отпуская плечо Кёнсу и делая шаг в сторону парня.       — И своего братца с собой возьми, тоже поучаствует, — усмехался третьекурсник.       — Иди в класс, — скомандовал Чонин, толкая Кёнсу в плечо, а затем обратился к парню, — меня одного будет достаточно.       — Ладно, плевать, пошли уже.       Кёнсу смотрел, как Чонин со своими друзьями и третьекурсник со своей компанией выходили из столовой, и думал, что его брат полный придурок. Этот парень был по габаритам больше самого Чонина и выглядел как-то поопасней. Да и родители опять будут ругаться. Но раз уж тот сам решил получать вместо него, то пускай получает. Кёнсу всё равно.       Так он думал.       Однако вечером в порыве непонятно чего всё же заступился за младшего перед родителями, когда отец в очередной раз начал ругать сына, едва завидев его на кухне. Выглядел тот мягко сказать не очень.       — Это он из-за меня, — сказал Кёнсу, уверенно глядя на мужчину, пока мать рассматривала повреждения на лице младшего. — Ко мне пристали ребята из параллели, а Чонин…       Кёнсу не мог договорить. Ему было так стыдно перед родителями, он выглядел таким жалким. Даже постоять за себя не смог. Чонин смотрел на него удивлённо, что с разбитым глазом выглядело даже как-то смешно.       — О, боже, — воскликнула мать, — что ж вы такого не поделили?       — Ничего серьёзного, — встрял Чонин, — был там один ненормальный. Больше с ним проблем не будет.       Кёнсу бросил взгляд на младшего и тут же отвёл, потому что тот смотрел на него в упор. И это смущало ещё сильнее.       И всё бы закончилось хорошо, если бы в какой-то момент мать не затребовала, чтобы Кёнсу помог Чонину обработать раны, мотивировав это тем, что он обязан так отблагодарить младшего за помощь, на что Кёнсу не смог ничего ответить.       Чонин первым зашёл в ванную, с довольным лицом усаживаясь на низенькую стиральную машинку. Ту самую, на которой сидел когда-то Кёнсу, когда тот обрабатывал ему разбитые колени и стёртые кисти рук. Сразу же нахлынули воспоминания. Хоть это и было не так давно, но с тех пор много чего поменялось. Тогда Кёнсу вообще ничего не понимал, а сейчас… он не понимал ничего ещё больше.       Он достал из шкафчика аптечку, водружая её на машинку рядом с Чонином, и, смочив ватный диск химическим раствором, поднёс к его лицу. Но дальше сделать ничего не смог. Потому что чёртов Чонин был слишком близко, смотрел прямо на него и выглядел при этом крайне довольным. Кёнсу немного подумав, схватил его руку, решив, что сначала лучше обработает разбитые костяшки пальцев. Так он хотя бы не будет видеть этого пронизывающего взгляда.       Руки Чонина были чуть больше его собственных, на ощупь намного грубее, а кожа на пару тонов темнее. Кёнсу завидовал его рукам, они были мужественнее его бледных и тонких. Одно было у их рук общее — шрамы. У Чонина от драк, а у него от издевательств.       Закончив обрабатывать разодранную кожу, Кёнсу принялся обклеивать её пластырями. Получилось так себе, ведь он почти никогда этого не делал, но Чонин ничего не возражал. Кёнсу вообще был уверен, что тот снимет их, как только вернётся в комнату. Теперь оттягивать уже не было смысла, и он всё же решил приняться за лицо. Как и ожидалось, младший продолжал смотреть на него и едва заметно ухмыляться. Но стоило Кёнсу затронуть ватным диском повреждённую кожу, как он зашипел, слегка дёрнувшись. Кёнсу никогда не били в лицо в отличие от Чонина, поэтому он не знал, на что похожа эта боль, но был уверен, что не больнее боли во всём теле, которую он сам не раз испытывал. Решив, что это его шанс поиздеваться над младшим, он принялся сильнее давить пальцами, отчего тот скривился сильнее, а потом и вовсе схватил его за руку.       — Полегче, хён, — прошептал он, — я и так уже получил.       Кёнсу вырвал руку и начал обрабатывать кожу вокруг подбитого глаза, чтобы Чонин, наконец, прикрыл оба и не смотрел на него, давая ему возможность облегчённо выдохнуть. А то терпеть этот изучающий взгляд уже не было сил, тем более что их лица были так близко.       — Зачем ты забрал мой ключ? — решился спросить он, пользуясь удобным моментом. Его ключ пропал в тот же вечер, когда они разговаривали в его комнате, и с того дня ему приходилось спать с открытой дверью.       — Тебе он больше не нужен, — пожал плечами Чонин, — ты ведь из-за меня закрывался? Боялся, что я снова приду?       На его лице расцвела насмешливая улыбка, и Кёнсу сильно надавил на самую большую ранку возле глаза, заставляя того снова зашипеть от боли и стирая с его лица эту усмешку. Но улыбка снова вернулась на его лицо, как ни в чём не бывало, и Кёнсу решил, что пора перейти к пострадавшей губе. Это оказалось сложнее всего. Потому что чёртов Чонин снова смотрел ему прямо в глаза, а от взгляда на его губы не к месту вспомнилось, как они обхватывали его собственные, а потом блуждали по его шее вниз, оставляя за собой едва заметные следы. Кёнсу почувствовал, как загорелось его лицо, но пытался не подавать вида того, что смущён, надеясь, что младший ничего не заметит. Но глупо было надеяться, они были слишком близко.       — Ты сейчас покраснел? — выдал Чонин и тут же резко дёрнулся, зашипев, потому что Кёнсу снова больно надавил.       — Сейчас сам себя обрабатывать будешь, — процедил он, пытаясь быстрее закончить.       Он выбросил использованные ватные диски и уже взялся за пластырь, когда Чонин вдруг выхватил из аптечки какой-то тюбик и потребовал:       — Намажь этим.       — Сам себе намажешь, — огрызнулся Кёнсу.       — Намажь, — с нажимом повторил младший, схватив его за руку.       — Это ведь необязательно, почему я должен это делать? — пытался отнекиваться он.       — Тогда я скажу твоей маме, что ты отказался и сказал, что…       — Ладно-ладно, — процедил он, выхватывая тюбик из чужих пальцев и снова ловя на себе насмешливый взгляд.       Они были так близко уже слишком долгое время, и Кёнсу больше не мог терпеть. В отличие от Чонина, которому, судя по всему, такая близость нравилась, его она смущала. Закончив с мазью, как можно быстрее, он наклеил пару пластырей, и, сгрузив аптечку обратно на полку, направился на выход. Однако Чонин оказался быстрее и схватил его за руку у самой двери.       — Куда ты так торопишься? — ухмылялся он, — руки то помой.       Кёнсу чертыхнулся про себя. Руки действительно были липкими от мази, а он даже и не заметил, пытаясь быстрее сбежать. Выдернув руку из захвата, он поспешил к раковине.       — Ты всё ещё боишься меня? Я же просил перестать, — он поднялся с машинки, подходя сзади и наоборот пугая этим ещё больше. Он вдруг нахмурился и схватил ворот домашней футболки Кёнсу, оттягивая и высматривая что-то на спине. Кёнсу дёрнулся, поворачиваясь к нему лицом. — Что это у тебя там?       — Ничего, — выпалил он, поправляя ворот футболки. Он прекрасно знал, что у него там синяк с ещё свежими кровоподтёками. Вчерашний подарочек от тех самых второкурсников, от которых младший его не защитил.       — Кто это сделал? — начинал злиться Чонин, и Кёнсу подумал, что такое уже было и совсем недавно.       — Неважно, — он попытался протиснуться между машинкой и младшим, но у него ничего не получилось.       — Скажи мне, кто? — повторил тот, становясь ещё ближе.       — И что ты сделаешь? — усмехнулся Кёнсу. — Пойдёшь к ним, чтобы они и тебя так же разукрасили?       — Если надо, то пойду, — упрямо настаивал Чонин и выглядел при этом ничуть не угрожающе. А виной тому были пластыри и налившийся кровью глаз.       — Успокойся, — не отступал от своего Кёнсу, ему абсолютно не хотелось, чтобы младший ещё с кем-то подрался. — С тебя уже хватит.       Чонин поджал губы, всё же соглашаясь, а затем скомандовал:       — Доставай аптечку и снимай футболку.       — Ч-что… Нет, — воскликнул Кёнсу, уворачиваясь от чужих рук, уже тянущихся в его сторону.       — Снимай, говорю, — не унимался Чонин, дёргая за его футболку.       — Отпусти, — потребовал Кёнсу, всё же сумел выкрутиться из-под чужих рук и быстрее отбежал к двери.       Чонин двинулся на него, и он быстрее выбежал из комнаты, сбегая вниз по лестнице к родителям. Потому что в свете последних событий больше не мог закрываться от младшего в своей комнате.