Хён

      Он это сделал. Он ударил Чонина, как и хотел. Очень давно хотел. Кёнсу сидел на холодном кафеле туалета женской раздевалки, оперевшись на стену спиной, и ждал облегчения, которое обязательно должно было наступить после удара. Но легче почему-то не становилось, ни разу. Даже наоборот. Кёнсу отчего-то чувствовал себя виноватым. Будто ударил невинного человека, но ведь это было совсем не так. Чонин получил за дело. Чёртов Чонин получил то, чего давно заслуживал.       Но Кёнсу всё же был… разочарован. Да, именно разочарован. В последнее время Чонин вёл себя с ним намного лучше, чем раньше, и внутри Кёнсу всё же загорелась надежда на то, что последний год не будет таким ужасным, как предыдущие. Надежда на то, что Чонин исправится. Но он ошибался. Младший одним своим поступком, хоть и не доведённым до конца, перечеркнул всё то хорошее, что сделал за последнее время.       Кёнсу зарылся пальцами в волосы на затылке и тяжело вздохнул. Порез на пострадавшей руке под платком, повязанным младшим, больно саднил, но ему было всё равно. Его больше волновало то, что его сводный младший брат, судя по всему, хотел его. Ведь так он сказал. Кёнсу вдруг вспомнил всё то, что Чонин делал с ним в последнее время, и тут же залился краской. От воспоминаний о поцелуях и касаниях под одеждой по коже поползли мурашки, а внизу предательски стягивало, и Кёнсу беспомощно спрятал лицо в ладонях. Почему это происходило с ним? Физический контакт с тем, кого он так ненавидел, не должен был вызывать у него такого чувства. Это неправильно. Он был уверен, что не хотел всех этих касаний и поцелуев. По крайней мере, точно не от Чонина. Тогда почему это происходило помимо его воли?       Из раздумий его вывела звенящая тишина, давящая на барабанные перепонки посильнее любого шума. Он только теперь понял, что все наверняка уже разошлись, а он всё так и сидел на холодном полу, загоняясь мыслями о младшем. С трудом поднявшись, он осмотрел себя в зеркале, висящем над рядом раковин. Раскрасневшееся лицо, взъерошенные волосы, выбившаяся из-под ослабленного ремня рубашка, а кое-где на шее уже даже расцветали едва заметные следы от укусов.       Хмыкнув своему отражению, он принялся приводить себя в порядок.       Теперь была его очередь за ужином прятать руку под столом, потому что порез на ладони был длинным и ярким, хорошо заметным даже издалека. Хорошо хоть, что на левой руке. Они уже принялись за еду, а Чонин всё так и не спускался, хоть его и звали, и Кёнсу мысленно надеялся, что сегодня больше вообще его не увидит. Но тот всё же показался на кухне, привычно усаживаясь за стол напротив Кёнсу с ничего не выражающим лицом, на котором красовалась ссадина от недавнего удара. Отец тут же отложил столовые приборы.       — Что опять с твоим лицом? — устало вздохнул он.       — Не начинай, — скривился Чонин, даже не глядя на него, — столкнулся с парнем во время игры. Случайно.       — Опять врёшь, — не верил отец, грозно поджимая губы. — Знаю я тебя.       — Не вру, — гнул своё Чонин, — я же говорил, что больше не буду драться.       Кёнсу молчал. Он уж точно не горел желанием рассказывать правду.       — Хорошо, в этот раз я тебе поверю. Ну, и как прошла игра? — тон голоса мужчины поменялся на более дружелюбный, судя по всему, он действительно предпочёл поверить своему сыну. — Выиграли?       — А ты сомневался? — усмехнулся Чонин. Очевидно, он всё же любил баскетбол и гордился их сегодняшней победой. — Уделали их только так.       — Молодец, — мужчина с улыбкой похлопал сына по плечу, а затем его лицо вдруг стало серьёзным, как будто он что-то припомнил. — Но мы хотели поговорить с тобой кое о чём другом.       Чонин нахмурился, а вместе с ним и Кёнсу, который отчего-то занервничал.       — Сегодня мне звонил твой классный преподаватель, — начала мать, взволнованным голосом. — Он сказал, что ты проигнорировал его просьбу прийти к нему сегодня.       Кёнсу сглотнул, вспомнив о том, что не передал младшему слова преподавателя, а Чонин бросил на него быстрый взгляд, очевидно догадавшись обо всём.       — Я… забыл, — соврал он. — Мы с ребятами немного отпраздновали победу после игры.       Снова ложь. Кёнсу слышал, как Чонин вернулся домой почти сразу после него. Ему даже показалось, что тот замер возле его двери на какое-то время, прежде чем закрыться в собственной комнате.       — Вы, конечно, молодцы, но твоя учёба намного важнее игр, — продолжала мать. — Он настаивал на том, чтобы я пришла в школу.       Чонин снова бросил взгляд на Кёнсу, но промолчал.       — Нам повезло, что он оказался очень понимающим и после того, как я сказала, что не могу отпроситься с работы, согласился обговорить проблему по телефону.       — У тебя опять проблемы с математикой, — встрял отец. — Ты ведь справился с прошлым тестом после того, как с тобой позанимался Кёнсу, почему не смог осилить этот?       — Сложная тема, — просто ответил Чонин, а затем уголки его губ приподнялись. — Может, хён снова позанимается со мной?       Кёнсу чуть не подавился чаем, который как раз отпивал из своей кружки.       — До каких пор с тобой ещё надо будет нянчиться? — злился отец. — Почему ты не можешь учиться сам?       — Я же сказал, сложная тема, — продолжал, как ни в чём не бывало, Чонин, — всего пара занятий с хёном, и я всё…       — Я не могу, — тут же возразил Кёнсу, перебивая. Ему после сегодняшнего абсолютно не хотелось разговаривать с младшим, а тем более оставаться с ним наедине.       — Прошу тебя, Кёнсу, — начал уговаривать его отец, отчего у Кёнсу пошли мурашки по шее — такого тона у этого мужчины он почти никогда не слышал, — а то он с такими баллами не сможет поступить в нормальный университет.       — Не будь таким злюкой, милый, — присоединилась к нему мать, — помоги брату, он же помогает тебе.       Кёнсу мысленно фыркнул, но возразить ничего не смог. И стоит ли говорить, что всё закончилось тем, что ему пришлось согласиться.       — Ну что, к тебе пойдём или ко мне? — с абсолютно серьёзным лицом спросил Чонин, выжидающе глядя на стушевавшегося под его взглядом старшего.       Кёнсу после того дня весь остаток недели избегал Чонина, в то время как тот, наоборот, казалось, преследовал его. На переменах, в столовой, по дороге домой. Он всегда был где-то рядом. Было ли совпадением то, что за это время к Кёнсу почти ни разу никто не притронулся? Но Кёнсу всё равно убегал. И убегал бы и дальше, если бы в конце недели мать не настояла на том, чтобы они, наконец, пошли заниматься, мотивируя это тем, что у них всё равно нет других дел. И теперь они вдвоём стояли в коридоре второго этажа, решая, куда им пойти, потому что в гостиной их отец смотрел по телевизору какой-то спортивный матч.       — Ладно, идём ко мне, — не дождавшись ответа, пожал плечами Чонин и уже было направился в сторону своей комнаты, как Кёнсу всё же отмер, останавливая его.       — Нет, — воскликнул он, — мы пойдём ко мне.       Он подумал, что ему будет намного спокойней на своей территории, чем в комнате младшего, где он почти никогда не бывал. А в свете последних событий вообще боялся оставаться с Чонином там наедине. Ему казалось, что в своей комнате он будет чувствовать себя защищённее. Он ошибался.       Когда Чонин ввалился в его комнату со своими вещами, усаживаясь на стул рядом, Кёнсу уже стало не по себе. Он вдруг понял, что неудачно сидит. Прямо между стеной и Чонином. Отбросив тревожные мысли, он схватил со стола принесённый младшим заваленный тест и принялся изучать его. Чонин заполнил всего несколько полей для решений и то частично, и Кёнсу не мог понять логики. Лёгкое задание не было решено совсем, тогда как сложное задание с применением того же решения, что и в лёгком, было решено почти полностью правильно. Кёнсу закусил губу. Над ним издевались.       — Что именно тебе тут надо объяснить? — решил напрямую спросить он, отложив лист с ответами в сторону.       — Думаешь, я пришёл сюда математику с тобой решать? — начал Чонин, поворачиваясь к нему всем корпусом. — А я-то думал, ты у нас сообразительный.       Кёнсу нахмурился. Его окончательно заперли на стуле. Справа стена, спереди стол, сзади высокая спинка стула, а слева Чонин. Даже при большом желании выбраться он бы не смог. Ему даже двигаться-то было неудобно — слишком близко придвинулся на стуле к столу.       — Тогда что тебе от меня надо? — уверенности в его голосе явно не хватало, но дома всё же были родители, а это определённо успокаивало.       — Да вот поговорить с тобой хотел, — зато у Чонина уверенности было хоть отбавляй, по крайней мере, выглядел он уверенно, — а то ты вечно прячешься от меня в своей комнате.       Он взмахнул рукой, чтобы убрать чёлку, упавшую на глаза, а Кёнсу успел дёрнуться, испугавшись, что его сейчас      ударят. Чонин нахмурился.       — Перестань уже меня бояться, хён. Я же сказал, что больше ничего тебе не сделаю.       — Интересно, как мне перестать тебя бояться? — возмутился Кёнсу, теребя рукава домашней кофты под столом.       — Если ты о том, что было тогда в раздевалке, так я попросил прощения и даже огрёб от тебя, — он указал пальцем на собственное лицо, где всё ещё виднелась едва заметная ссадина.       — Как будто этого достаточно, чтобы я простил тебя.       — Ну, хочешь, ударь меня ещё, — отчего-то начинал заводиться Чонин, придвигаясь ещё ближе. — Ну, же, давай, бей сколько хочешь, я потерплю.       Он повернул лицо так, чтобы Кёнсу было удобно его ударить, но Кёнсу всё равно не смог бы хорошенько замахнуться в своей тесной западне. Да и бить совсем не хотелось. Ему это, как оказалось, всё равно не помогает избавиться от злости.       — Я не собираюсь тебя бить, я не такой, как ты, Чонин, — устало вздохнул он, ему не нравился весь этот цирк.       — Ты прав, — как-то расстроено ответил младший, заставляя Кёнсу растеряться от такого непривычного тона, — ты хороший. Это я плохой.       Оба замолчали. Кёнсу не знал, что на это ответить, а Чонин просто выглядел растеряно.       — Если тебе больше нечего сказать, то, может…       — Кёнсу, — перебил его внезапно младший, заглядывая прямо в глаза, и Кёнсу выпал из реальности. Потому что чёртов Чонин никогда не обращался к нему по имени. Только в первые дни их знакомства, а потом сразу же перешёл на «хён». И услышать своё имя из его уст спустя столько времени было настолько странно, что Кёнсу не сдержал изумлённого вздоха. Просто всего одно это обращение говорило о том, что Чонин был настроен серьёзно, и он оказался прав в своих догадках. — Я знаю, что ты ненавидишь меня.       Кёнсу громко фыркнул, это ведь было так очевидно.       — Ты издевался надо мной столько лет, — процедил он. Ему было очень странно, потому что это был самый длинный их разговор за последние несколько лет, и это выводило больше всего.       — А если я больше не буду?       Брови Кёнсу поползли вверх от удивления, но отступать он не собирался.       — Из-за тебя надо мной издевается вся школа.       — Я могу защитить тебя от них всех, — Чонин выглядел серьёзно, и Кёнсу даже не мог посмеяться над таким заявлением. Всё что он мог — это удивлённо нахмурить брови и закусить губу.       — А кто защитит меня от тебя? — искренне поинтересовался он, мысленно краснее от того, как неловко прозвучала эта фраза.       — Этого я сделать не могу, — покачал головой Чонин, будто действительно сожалел об этом.       Кёнсу не нравился этот разговор, и он хотел побыстрее его закончить. Просто он чувствовал себя дураком, над которым снова издеваются, разыгрывая доброту и забрасывая громкими словами.       — Ты можешь просто оставить меня в покое? — устало выдохнул он.       — Нет, — выпалил Чонин, даже не задумавшись.       — Тогда что тебе от меня надо?       — Я хочу, чтобы ты перестал меня ненавидеть.       Кёнсу едва не подавился воздухом, услышав, чего от него хотят. А после чуть не залился смехом от абсурдности просьбы, едва сдержавшись под серьёзным взглядом младшего. Просто… серьёзно? Чонин хотел, чтобы он перестал его ненавидеть после всего, что сделал? И говорил он об этом так легко, будто это действительно было просто — перестать его ненавидеть.       Кёнсу молчал, сжимая под столом кулаки. Он готов был сорваться на младшего и высказать ему, наконец, всё, что о нём думает, но судьба была благосклонна к Чонину. Потому что именно в этот момент в комнату заглянула их мать, приглашая обоих к ужину. Так и не дождавшись ответа, младший поднялся из-за стола, принимаясь собирать свои вещи, которые им даже не понадобились, а Кёнсу в это время пытался успокоиться, замечая, что порез на руке снова начала кровоточить — слишком сильно он сжимал кулаки.       — Я не могу, — наконец выдал он, не глядя на собиравшегося уходить Чонина, — ты же понимаешь, что это невозможно.       — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся тот, возвращая на лицо так знакомый Кёнсу уверенный взгляд.