Хён

      — Что ты здесь делаешь, хён?       Кёнсу вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив футболку из рук, и резко обернулся на голос. На пороге комнаты стоял Чонин. Его взгляд был абсолютно нечитаемым, а руки спрятаны в карманах школьных штанов. Выглядел он угрожающе, и Кёнсу даже немного испугался.       — Ты же сказал, что будешь поздно, — воскликнул он, быстро закрывая дверцы чужого шкафа.       — Забыл кое-что, — ответил тот, подходя к столу, и, взяв с полки флешку, засунул её в карман. — А ты случайно не это искал? — он выудил из другого кармана ключ и повертел им перед собой.       Кёнсу неуверенно кивнул. На большее его не хватило. Он чувствовал себя провинившимся ребёнком, стоя в чужой комнате под прожигающим взглядом её хозяина.       — Я же говорил, что он тебе больше не понадобится, — Чонин снова забросил ключ в карман, принимая прежнюю угрожающую позу.       Кёнсу не знал, что говорить, но тут вспомнил про футболку, которую всё это время сжимал в руках.       — Это ведь моя, да? — уточнил он, разворачивая её и показывая младшему.       — И что? — как ни в чём не бывало, спросил тот.       — Я вообще-то искал её полгода назад, — обиженно пробурчал Кёнсу, ожидая, что Чонин расскажет ему, зачем он её взял.       — Ну, вот ты её и нашёл, — вместо объяснений усмехнулся младший, будто и не было в этой ситуации ничего странного.       — Зачем ты её взял? — не унимался Кёнсу. Он не хотел быть единственным виноватым сегодня. Если уж его застали за обыском чужой комнаты, то пусть и Чонин почувствует себя пойманным.       — Ты действительно хочешь это знать? — его губы искривила ухмылка. Одна из тех, что никогда не предвещали Кёнсу ничего хорошего. В его голову вдруг забрались странные мысли, и он встряхнул ею, разгоняя их.       — Нет, — наконец, выдал он, ловя себя на том, что действительно больше не хочет знать, зачем тот её брал.       — Можешь забрать себе, она с недавних пор мне больше не нужна, — продолжал усмехаться Чонин.       — Кажется, мне она тоже больше не нужна, — выдавил из себя Кёнсу, забрасывая футболку обратно в шкаф.       Чонин продолжал смотреть на него, а он не знал, куда себя деть, делая пару шагов вдоль стены с плакатами неизвестных ему исполнителей, лишь бы оказаться хотя бы на чуть-чуть подальше от младшего.       — Что я тебе говорил, насчёт моей комнаты? — наконец, заговорил Чонин.       — Не входить, — ещё чуть продвинулся по стене Кёнсу, с опаской глядя на хозяина комнаты.       — Ты ослушался, хён, — Чонин сделал пару шагов в его сторону, пугая ещё сильнее. — Я должен тебя наказать.       Глаза Кёнсу расширились. Чонин ведь сказал, что не сделает больно. Сказал, больше не бояться его. Почему снова угрожает? Младший надвигался всё ближе, вынимая руки из карманов, будто готовясь атаковать, и Кёнсу рванул через всю комнату к двери, надеясь успеть проскочить мимо него. Не удалось. Чонин схватил его за руку, дёргая на себя, а затем толкнул в плечо прямо на кровать. Кёнсу потерял равновесие, падая на самый край, но соскользнул с него, больно ударяясь об пол. Чонин тут же оказался рядом, опускаясь на колени и пытаясь схватить. Кёнсу дернулся было, чтобы подняться, но не смог пересилить младшего и завалился на пол, утягивая его за собой. Чонин, воспользовавшись моментом, прижал его к полу, залезая сверху.       — Попался, — выдохнул он, победно улыбаясь.       — Отпусти, — запротестовал Кёнсу, пытаясь снять с себя чужие руки, прижимавшие его к полу.       — И не подумаю, — склонился чуть ближе младший. — Я ведь должен наказать тебя за то, что ты зашёл ко мне в комнату без моего разрешения. Да ещё и копался в моих вещах.       — Я просто искал свой ключ, — пытался оправдаться он.       — Это неважно, — довольно скалился тот, будто хищник, поймавший свою жертву, — сказал не входить, значит, не входить.       Кёнсу замолчал. Он старался не ёрзать под младшим, потому что тот сидел прямо на его бёдрах, но было жутко неудобно лежать на деревянном полу. Он каждой костью чувствовал твёрдую поверхность, и ему хотелось побыстрее подняться. Наверное, лучше бы он упал на кровать.       — Ты же сказал, что больше не сделаешь мне больно, — продолжал упираться он, заставляя себя смотреть Чонину прямо в глаза.       — А я и не собирался, — веселился тот, склоняясь ещё ниже. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.       Брови Кёнсу поползли вверх. Хотя не так уж это было и неожиданно.       — Не смотри на меня так, — лицо Чонина было уже всего в десяти сантиметрах от его собственного. — Я же сегодня сказал тебе, что ты мне нравишься, чему ты сейчас удивляешься?       — Но ты мне не нравишься, Чонин, — воскликнул Кёнсу и тут же пожалел о своих словах, потому что глаза напротив вдруг потемнели, а губы сжались в тонкую полоску. Но Чонин быстро вернул себе самообладание, возвращая на лицо привычную ухмылку, и Кёнсу снова запротестовал. — Я не буду этого делать.       — Будешь, — настаивал Чонин, оставаясь всё таким же спокойным, — иначе я не отпущу тебя.       Кёнсу почувствовал, как пальцы на его плечах сжались сильнее, и снова принялся вырываться. Чонин не отпускал, сжимая его ещё и ногами, и в какой-то момент Кёнсу сдался. Чонин всё равно не отпустит его просто так. Но и целовать его он не собирался. От одной только мысли об этом его уши начинали гореть.       — Не буду я этого делать, — снова повторил он, в подтверждении своих слов прикрывая рот руками.       Чонин какое-то время смотрел на него, будто задумавшись, а затем снова усмехнулся.       — Тогда я сделаю что-нибудь другое.       С этими словами он принялся расстегивать пуговицы на его рубашке. Кёнсу тут же оторвал руки от лица и схватился за руки младшего, пытаясь помешать ему.       — Чонин, — протянул он, испугано глядя на то, как оголилась его кожа, когда две пуговицы оказались расстегнуты, — прекрати.       — Что, уже хочешь меня поцеловать? — Чонин схватил его руки, пытающиеся ему помешать, и придавил их к полу, снова низко склоняясь почти к самому его лицу.       Кёнсу отвёл взгляд, утыкаясь им в потолок. Три пуговицы его рубашки были расстегнуты, и он явно не жаждал продолжения. Чувствуя, как горит его лицо, а сердце заходится в диком ритме, он резко приподнялся и ткнулся в губы Чонина своими, тут же откидываясь обратно на пол.       Чонин замер, продолжая смотреть ему прямо в глаза, которые он старательно отводил, и ничего не предпринимал.       — Я засчитаю тебе это, — наконец, выдал он, отстраняясь, — но в следующий раз ты таким не отделаешься.       Он поднялся с Кёнсу, разглаживая свои штаны, помявшиеся в потасовке, и, даже не взглянув на него, направился к выходу.       — Больше не копайся в моих вещах, — сказал он напоследок и скрылся за дверью.       Кёнсу с трудом повернулся на бок и подтянул колени к груди. Чонин вынудил его поцеловать себя, да ещё и сказал что-то про следующий раз, а у него от этого сердце билось, как бешеное, и руки тряслись, как у наркомана. А ведь это и поцелуем даже не назвать.       Чёртов Чонин.       Кёнсу пролежал на полу ещё добрую четверть часа, находясь в раздумьях о том, что происходило в последнее время, пока не решил, что пора прекращать загоняться, и, наконец, не поднялся на ноги, покидая чужую комнату. Он попытался отвлечься домашней работой, потом игрой на телефоне, едой и, наконец, дополнительными занятиями, которые почти никогда не пропускал. Но всё было практически бесполезно. Он всё равно возвращался мыслями к Чонину и его словам, к тому, что он делал, и собственной реакции на всё это. И это было невыносимо. Чонина было слишком много. Хоть ложками выгребай.       Где-то под конец занятий за окном начался дождь, которого не было в утреннем прогнозе погоды, и Кёнсу мысленно проклял всех на свете, потому что зонта у него не было. А ещё очень хотелось есть, потому что перед выходом он съел всего пару бутербродов. Хуже сегодняшний день быть уже не мог.       Или мог.       Кёнсу вышел из здания и уставился на крупные капли дождя, непроглядной стеной падающие с неба. И так было уже темно, а из-за дождя вообще ничего не было видно. Глубоко вздохнув, он хотел было уже выйти из-под навеса, как его за руку потянули назад. Он обернулся, и на какое-то мгновение ему показалось, что он уже сошёл с ума со своими мыслями, потому что прямо перед ним стоял Чонин. Он даже моргнул пару раз для уверенности.       — Хочешь промокнуть? — строго спросил Чонин, развеивая все сомнения Кёнсу в его подлинности.       — А что ещё делать? Я домой хочу, — огрызнулся он, выдёргивая свою руку из чужих пальцев.       — У меня зонт есть, — спокойно ответил младший, поднимая руку с зажатым в нём зонтом. Кёнсу бросил на него взгляд и задумался. Мокнуть действительно не хотелось, но и снова идти в компании Чонина желания не было. Было неловко после сегодняшнего.       — Ладно, пошли, — выдал, наконец, он, и Чонин, улыбнувшись, раскрыл зонт, накрывая их обоих.       Они вышли из-под навеса и медленно двинулись в сторону дома. Кёнсу старался немного отодвинуться от младшего, наплевав на то, что одно его плечо мокло, но тот тут же придвигался ближе, полностью укрывая его от дождя.       — Ты вообще чего пришёл? — наконец, перестал пытаться отодвинуться от Чонина Кёнсу и теперь просто шёл рядом, чувствуя, как соприкасаются их плечи.       — Просто мимо проходил, — отмахнулся Чонин, доставая что-то из кармана и протягивая это Кёнсу, — держи.       — Что это? — он недоумевающее уставился на протянутый ему шоколадный батончик — раньше он такие любил.       — Шоколадка, — уточнил Чонин, чуть ли не тыча этим батончиком ему в лицо.       — Зачем? — продолжал недоумевать Кёнсу.       — Чтобы лучше учился, — Чонин, очевидно не выдержав, схватил его руку и сам вложил шоколадку ему в ладонь.       Кёнсу с подозрением осмотрел батончик со всех сторон, а потом всё же развернул и откусил. Очень хотелось что-нибудь съесть. Чонин молчал, а он вдруг подумал, как было бы хорошо, если бы не было всего того, что было. Если бы у них были обычные братские отношения. Или хотя бы просто дружеские. С самого начала. Наверное, они частенько ходили бы со школы вместе, играли бы в игры вдвоём, иногда ругались по пустякам и даже дрались, как обычные мальчишки. И почему всё случилось так, как случилось?       — Сразу бы так, — выдохнул Кёнсу, наступая кроссовкой в огромную лужу и брезгливо морщась.       — Что именно? — переспросил Чонин, улыбаясь его неуклюжести.       — Я бы хотел, чтобы этих последних нескольких лет никогда не было, — уточнил он, снова откусывая от батончика. Вечер и полумрак всё же располагают к откровениям, о которых иногда потом жалеешь. Чонин вдруг остановился, и за плечи развернул его к себе лицом.       — Я же говорил — прости. Я знаю, что виноват, — проговорил он, глядя прямо в глаза, отчего снова стало неловко.       — А я говорил, что не могу, — Кёнсу повёл плечом, но чужая рука не сдвинулась, только крепче сжавшись на его пиджаке. На самом деле он понимал, что в том, что произошло, была и его вина. Ему стоило уделять больше внимания маленькому Чонину в те времена, а не игнорировать, всякий раз отмахиваясь от него. Но младшему он об этом не скажет. Всё же тот был виноват намного больше.       Чонин продолжал смотреть на него какое-то время, а потом внезапно обнял, обвивая руки вокруг его шеи, но продолжая держать зонт, укрывая их от дождя. Кёнсу чуть не подавился последним куском шоколадки, судорожно проглатывая его и выдыхая. Сопротивляться не хотелось совсем. К нему только теперь пришло осознание того, что у них никогда бы ничего не было, как у нормальных людей, просто потому что Чонин был неравнодушен к нему с самого начала. Чёртов Чонин.       — Нас могут увидеть, — выдавил из себя Кёнсу, нервно теребя пальцами края тонкой куртки.       — А ты видишь вокруг кого-нибудь? Я нет, — ответил Чонин ему прямо на ухо, пуская мурашки по всему телу до самых кончиков пальцев. Кёнсу действительно ничего не видел вокруг. Было слишком темно, да и густой поток дождя скрывал их от посторонних глаз, даже если они и были. Они словно оказались одни посреди бушующей стихии.       Кёнсу поймал себя на мысли, что наслаждается теплом, которым его окутывал Чонин. Он и не замечал до того, что замёрз и что всё же промок под дождём, несмотря на укрывающий их зонт. Но это тепло казалось ему таким обманчивым, он не доверял ему, не мог. А так хотелось. Хотелось быть кем-то любимым.       — Я хочу домой, — прошептал он тихо-тихо, но Чонин его всё же услышал. Он медленно отстранился, выпуская его из своих объятий, а затем развернулся и, как ни в чём не бывало, пошёл дальше. И Кёнсу последовал за ним, чтобы не промокнуть ещё сильнее.