Хён

      Все выходные Кёнсу старался быть как можно больше с родителями, потому что только с ними он чувствовал себя в безопасности от Чонина. Даже домашнее задание делал в гостиной под отвлекающие звуки телевизора. Но выходные быстро закончились, и теперь ему приходилось ходить до школы вместе с младшим, который даже там не отставал от него, внезапно начиная подсаживаться к нему в столовой. А когда у них сходилось расписание, он и со школы его встречал у ворот. И при этом они практически не разговаривали, что сильно раздражало Кёнсу. Единственным плюсом его преследования было то, что в школе к нему почти перестали приставать остальные. Почти.       Сегодня у Кёнсу не было после уроков ничего, а у Чонина была тренировка, поэтому Кёнсу пошёл домой один. Дойти ему удалось без приключений, и дом встретил его пустотой. Пообедав в одиночестве, он поднялся в свою комнату и вытряхнул на стол содержимое рюкзака, с сожалением рассматривая свой разбитый калькулятор. Утром на перемене парочке ребят из его класса захотелось что-то посчитать на нём и в итоге они «случайно» разбили его, у него на глазах. Он снова потыкал пару кнопок в надежде всё же заставить устройство работать, но экранчик всё так же оставался безжизненным. А ведь калькулятор был хорошим. И если дома он мог считать на телефоне, то в классе, где они запрещены, без калькулятора никак, поэтому ему придётся покупать новый. Прикинув, он понял, что оставшихся до следующей недели карманных денег ему хватит только на какой-нибудь дешёвенький, но он это как-нибудь переживёт. Вздохнув, он принялся за учебники, полностью погрузившись в учёбу.       В реальность он вернулся, только когда услышал звук открывающейся двери с первого этажа, а затем шаги по лестнице и до самой его двери. Чонин ввалился в его комнату, бросил свой рюкзак на пол и подошёл к столу.       — Привет, хён, — попытался он привлечь внимание Кёнсу, но тот специально не поднимал головы, усиленно делая вид, что сосредоточен на решении задачи.       Чонин за последние дни уже несколько раз вот так вот приходил в его комнату без разрешения, и Кёнсу каждый раз делал вид, что занят. Прямо как когда-то в детстве. Хоть он и понимал, что снова повторяет свою ошибку, но поделать с собой ничего не мог. Вот и в этот раз он ничего не ответил на приветствие, надеясь, что младший уйдёт или хотя бы отойдёт подальше, но тот продолжал стоять рядом с ним, положив руку на его плечо. Кёнсу краем глаза заметил, как тот взял в другую руку его разбитый калькулятор, принимаясь рассматривать его и тыкать по кнопкам.       — Что с ним? — спросил он, сильнее сдавливая его плечо.       — Сломался, — не поднимая головы, ответил Кёнсу.       — Это я вижу, — раздражённо процедил Чонин, — кто это сделал?       — Я просто уронил его, — соврал Кёнсу, хоть и понимал, что это бесполезно. Просто калькулятор выглядел так плохо, что сложно было поверить в то, что его просто уронили.       — Я куплю тебе новый, — ответил Чонин, бросая устройство в мусорную корзину рядом со столом. Кёнсу даже не поверил своим ушам. Он ожидал как обычно расспросов, угроз или ещё чего, но никак не такого.       — Я сам куплю, — отмахнулся он, на что младший ничего не ответил, отходя от стола и заваливаясь на его кровать, словно на свою собственную.       Кёнсу сжал ручку сильнее и постарался отвлечься, снова вникая в суть задачи, которую решал до прихода Чонина. Закончив с ней, он перешёл к следующей, потом к ещё одной, а затем принялся за задание по другому предмету. И всё это время он не мог нормально сосредоточиться, потому что чувствовал на себе чужой взгляд. Он даже мельком взглянул в сторону кровати, тут же стушевавшись, когда его глаза встретились с глазами Чонина, расслабленно лежавшего на его кровати, подложив руки под голову.       — Ты мне мешаешь, — наконец высказал он, продолжая писать в тетради.       — Я же ничего не делаю, — в голосе младшего слышалась улыбка, но Кёнсу не мог видеть его лица.       — Ты смотришь на меня, — пожаловался он.       — И что? — продолжал делать вид, что не понимает, Чонин.       — Это отвлекает, — с раздражением процедил Кёнсу, — не мог бы ты уйти?       — Нет.       — Хотя бы отвернись.       — Тоже нет, — усмехнулся Чонин.       Кёнсу вздохнул. Попытаться стоило. Он снова вернул всё своё внимание в учебник, выискивая место, где остановился, но так и не нашёл его, потому что Чонин продолжил его доставать:       — Ты слишком много учишься, — высказал он ему, усаживаясь на кровати. Кёнсу снова сильно сжал ручку, чуть ли не ломая её, но всё же постарался успокоиться.       — Потому что я должен поступить в университет.       — Университет, — издевательски протянул Чонин. — А, тот самый, в Сеуле. Собираешься уехать туда?       — Собираюсь, — процедил Кёнсу, поджимая губы. Обсуждать это с младшим не хотелось совсем. Тем более что обсуждать тут было нечего. Всё уже давно было решено.       Внезапно Чонин поднялся с кровати, подходя к нему вплотную, и, схватив за плечи, поднял его со стула.       — Ты чего? — возмутился Кёнсу, роняя ручку из рук и изумлённо глядя на младшего, который тащил его в сторону кровати. — Я ещё не закончил.       — Ты и так умный, — отмахнулся Чонин, заваливаясь вместе с ним на кровать и устраиваясь сверху.       — Чонин, что ты делаешь? — начал брыкаться Кёнсу, но его руки тут же были пойманы чужими.       — Тебе надо расслабиться, — прошептал ему почти на ухо младший, прижимая его руки к кровати.       — Отпусти, — требовал Кёнсу, пытаясь унять атаковавшие его тело мурашки и громкий стук собственного сердца. — Чонин, я серьёзно.       — Я тоже, — выдал тот, заглядывая ему прямо в глаза. — Расслабься.       — Не могу, — продолжал дёргаться он, — отпусти. Я не хочу.       — Чего не хочешь? — с усмешкой спросил Чонин, проталкивая одну ногу между его коленей.       Кёнсу смутился. Ведь младший ещё ничего не начал делать, а он уже напредставлял себе всякого.       — Ничего не хочу, — воскликнул он, отворачивая лицо, но Чонин тут же отпустил одну его руку, обхватывая пальцами его подбородок и заставляя смотреть на себя.       — Уверен? — уточнил Чонин, почти касаясь его губ своими. Кёнсу уткнулся рукой ему в грудь, отталкивая. — Ты покраснел.       — Уверен, — выдохнул он, поджимая губы, чтобы не касаться ими губ младшего.       — Что тебя смущает, хён? — Чонин смахнул мешающуюся чёлку с его лба, обвёл большим пальцем скулу и снова обхватил пальцами подбородок, слегка поглаживая.       — Ты мой брат, Чонин, — Кёнсу такие прикосновения успокаивали, но нельзя было поддаваться, — к тому же парень. Это неправильно.       — Я прошёл через то же самое, хён, — не унимался Чонин, отпуская и вторую его руку, которую всё это время продолжал прижимать к кровати, и переплёл их пальцы вместе, — и поверь мне, всё правильно. Просто не думай об этом.       — Я так не могу, — пожаловался Кёнсу, надеясь всё же, что младший его отпустит. — К тому же я уже говорил тебе, что ты мне не… — начало было он, но младший его перебил:       — Разве тебе неприятно, когда я делаю так? — он коротко коснулся его губ своими, отчего Кёнсу вздрогнул, сжимая пальцами футболку на его груди. — Или так? — продолжал он, прикусывая его нижнюю губу, а затем обхватывая её своими губами и несильно всасывая.       Кёнсу покраснел ещё сильнее, пряча взгляд за рядом ресниц. Ему нравилось, но он не хотел признавать этого даже самому себе, а тем более Чонину. Он не знал, что ему делать. Вырваться он не мог, противиться тоже. Но и позволять тому делать с ним всё, что хочется, он тоже не мог. Это было слишком. Он всё ещё чувствовал эту неправильность происходящего, которая давила на него изнутри, мешая нормально вздохнуть.       — Скажи, хён, я же первый, кто целует тебя? — прошептал Чонин, и Кёнсу почувствовал, что сейчас сгорит от неловкости. Слишком смущающим для него был этот вопрос. Но младший так видимо не считал, потому что выглядел уверенно и спокойно в противоположность ему. — Знаю, что первый. Тогда в школе у тебя неплохо получалось.       Чонин снова обхватил его губы своими, втягивая его теперь уже в нормальный поцелуй. Кёнсу весь напрягся, чувствуя, внезапно охвативший его жар. Младший уже целовал его до этого, но он всё равно никак не мог к этому привыкнуть, продолжая зажиматься и краснеть, как последний девственник. Не дождавшись ответных действий, Чонин слегка отстранился, заглядывая ему в глаза и оглаживая покрасневшую щёку большим пальцем руки.       — Расслабься, хён, — прошептал он, опаляя дыханием его кожу, — просто повторяй за мной.       И Кёнсу расслабился. Он столько лет терпел издевательства и кучу боли от младшего, так почему бы теперь ему не получить от него немного удовольствия? Совсем немного ведь можно. Кёнсу лишь надеялся, что это не санет его фатальной ошибкой, о которой он потом пожалеет. Чонин снова мягко коснулся его губ своими, тут же втягивая в поцелуй. На этот раз более настойчивый. Кёнсу ещё немного посомневался, а затем принялся отвечать, неловко обхватывая губы младшего своими и пытаясь повторять за ним. Лицо загорелось ещё сильнее, а в груди что-то сдавило, но он не останавливался. И только у него начало нормально получаться, как Чонин надавил пальцами на его подбородок, заставляя приоткрыть рот, и проник языком внутрь, выбивая из него тихий стон. Кёнсу почувствовал, как быстро забилось сердце младшего, когда он и в этом принялся ему отвечать. Казалось, оно билось быстрее, чем его собственное в этот момент. Чонин тут же отпустил его подбородок, перемещая руку вниз, очерчивая линию шеи и цепляя пальцами выступающие ключицы. Кёнсу снова напрягся, однако разрывать поцелуй не стал. Чонин скользнул рукой ниже, сминая рубашку на его груди, а затем и вовсе забираясь под неё, оглаживая напряжённый живот.       — Чонин, — позвал Кёнсу, отстраняясь, но тот тут же снова втянул его в поцелуй, ведя рукой ещё ниже, пальцами едва забираясь под тонкую ткань домашних штанов. Кёнсу снова отстранился, хватая его за руку и пытаясь убрать её от себя, — Чонин, прекрати.       — Тшш, — прошипел тот, сильнее вдавливая его в кровать и продолжая пытаться забраться ему в штаны.       — Пожалуйста, — жалобно протянул Кёнсу, чувствуя чужое возбуждением своим бедром. Ему совсем не хотелось этого, хоть и у самого от поцелуев уже давно тянуло внизу, заставляя член предательски дёргаться. Но он не был готов сам добровольно позволить младшему снова прикасаться к себе там. — Не надо, — просил он, уворачиваясь от чужих губ, пытающихся поймать его собственные, — я не хочу, Чонин.       Наконец, младший остановился, разочарованно выдыхая и возвращая руку ему на живот, слегка надавливая.       — Почему? — спросил он, будто отказ Кёнсу был чем-то неожиданно странным. Но Кёнсу ему ничего не ответил, и он продолжил сам, — тогда с тебя много поцелуев?       — Насколько много? — уточнил Кёнсу, мысленно удивляясь тому, что вообще на это согласен. Но да, ему нравилось, хоть и было непривычно и странно.       — Очень много, — усмехнулся Чонин и опять втянул его в поцелуй.       Кёнсу снова расслабился, чувствуя, как тот водит рукой у него под рубашкой, но это было не так страшно, как эта же рука в его штанах. Даже приятно. Чонин целовал то тягуче медленно, то принимался требовательно терзать его губы, кусая и зализывая, то снова замедлялся, переплетая их языки вместе и мягко втягивая. Кёнсу казалось, что они целуются уже целую вечность, но младший всё никак не останавливался, продолжая мучить его. Он чувствовал сильный жар по всему телу и горячую тяжесть внизу живота. В штанах давно уже было тесно, и он всё же не выдержал.       — Чонин, — выдохнул он, наконец, разрывая их долгий поцелуй и вдыхая побольше воздуха, которого ему уже давно не хватало.       — Ещё не всё, — прошептал тот, снова принимаясь терзать его губы, даже не выслушав. Он был словно ребёнок, дорвавшийся до того, чего очень долго и сильно хотел, а теперь не мог насытиться этим.       За окном начался дождь, гулко барабаня по стеклу, а Кёнсу всё не мог расслабиться. Возбуждение становилось невыносимым, и рука младшего, продолжавшая всё это время изучать его тело под рубашкой, только усугубляла всё. Он хотел избавиться от этого давящего чувства, но не мог переступить через себя и позволить Чонину сделать то, что тот хотел в самом начале. Это было слишком смущающее. И неправильно. Он снова отстранился, разрывая поцелуй.       — Я больше не могу, — жалобно протянул он, чувствуя, как болезненно саднило его истерзанные губы.       — Ещё немного, — выдохнул Чонин, и снова вцепился в его губы, принимаясь целовать ещё жёстче, будто в последний раз.       Кёнсу казалось, что он скоро кончит, так и не притронувшись себе. Кончит просто от поцелуев. Долгих и тягучих, мягких и нежных, требовательных и грубых. Приятных до кругов перед глазами и бабочек в животе. Но уж слишком долго младший мучил его, возбуждение уже давно стало болезненным, и Кёнсу больше не мог этого выносить. Слишком тяжело. Он только собрался в очередной раз оттолкнуть Чонина, не в силах больше терпеть такого сильного возбуждения, как тот сам отстранился, утыкаясь лбом в его лоб и пытаясь восстановить сбитое дыхание. Кёнсу тоже тяжело дышал, не веря, что всё, наконец, закончилось. Казалось, прошло не меньше двух часов. Ему было только интересно, испытывал ли младший то же, что и он.       — Скоро родители придут, — посмотрел на свои наручные часы Чонин, а затем поднялся, поправляя задранную им же самим рубашку Кёнсу. — Я в душ, — ухмыльнулся он и, подхватив свой рюкзак, скрылся за дверью.       Оставшись в комнате один, Кёнсу тут же повернулся на бок, подтягивая колени к груди. Как же сильно он был возбуждён. Казалось, будто Чонин специально сделал так, чтобы он пожалел о том, что не дал ему залезть к себе в штаны с самого начала. Но судя по всему это было не так, и Чонин просто хотел целовать его. И что ему теперь делать? Дрочить он точно не собирался — настолько это казалось ему унизительным в такой ситуации. Но ведь Чонин и сам пошёл в душ явно не просто помыться. Кёнсу посмотрел вниз и только теперь заметил проступившее через два слоя одежды влажное пятно от собственной смазки. Выругавшись про себя, он схватил подушку с кровати и уткнулся в неё лицом, пытаясь успокоиться. Как же было невыносимо стыдно. Чёртов Чонин. И как он мог поддаться ему?