Хён

      Кёнсу проснулся утром субботы от громкого шума с первого этажа. В комнате было светло, а часы показывали почти десять часов утра. Нехотя оторвавшись от кровати, Кёнсу сонно прошаркал в ванную приводить себя в порядок. Он прекрасно помнил, что родители уезжают сегодня, но после такого хорошего сна его абсолютно ничего не заботило. Волноваться он решил начать потом, когда останется с Чонином наедине до самого позднего вечера. А ведь с наступлением летних каникул так будет почти каждый день, только не до позднего вечера, а до прихода родителей с работы, но зато с самого утра.       Приняв душ и надев первое, что попалось под руку, он спустился вниз, где родители уже почти собрались в дорогу. Вот тут-то он и начал паниковать, но всё же старался не показывать этого внешне, слушая мамину быструю речь и почти не вникая в её смысл. Она говорила что-то о том, что еда в холодильнике и что вернутся они, скорее всего поздно, и чтобы они их не ждали. Чонин спустился вниз почти в самый последний момент, успев только услышать наказание своего отца вести себя хорошо и увидеть закрывающуюся за родителями входную дверь.       И стоило только этой двери закрыться, как Кёнсу тут же почувствовал спиной сильную грудь младшего и его руки на своём животе. А ещё горячее дыхание у самого уха. Он попытался вывернуться из чужих объятий, но у него ничего не получилось, и он послушно замер посреди коридора прямо напротив ещё незакрытой на замок входной двери. Ему казалось, что она в любой момент может открыться, и в дом вернётся что-нибудь забывшая мать или ещё хуже — отец. Неужели младший не понимал, что такое вполне могло случиться? Неужели его это не пугало? Кёнсу вот пугало и даже очень. Он смотрел на эту дверь, и минута молчания тянулась для него целую вечность.       Наконец, Чонин заговорил:       — Ну, что будем делать, хён? — Кёнсу явно слышал усмешку в его голосе, но старался не паниковать раньше времени. — Фильм посмотрим или чем поинтересней займёмся?       — Фильм, — воскликнул Кёнсу резче, чем хотелось бы, снова пытаясь вырваться из чужих рук, и на этот раз ему это всё же удалось. Он тут же попятился, поворачиваясь к младшему лицом. — Давай посмотрим фильм.       — Так и знал, что ты выберешь этот вариант, — спокойно ответил тот, пряча руки в карманах домашних шорт, — ну, тогда одевайся.       — Одеваться? — не понял Кёнсу, не в кинотеатр же они пойдут, это слишком странно, — зачем?       — Действительно, зачем? — усмехнулся Чонин, хватая его за руку и подводя к его же кроссовкам, — так пойдём.       — Что? — не успел Кёнсу ничего сообразить, как уже обувшийся младший с силой потянул его к двери, и он только и успел, что быстро впихнуть ноги в свои кроссовки, чтобы не оказаться на улице босиком. — Чонин, это не смешно! Куда мы идём в таком виде?       Под таким видом он подразумевал свою выцветшую футболку и старые растянутые на коленках штаны, которые он носил только дома, и заляпанную краской майку Чонина, а ещё свои волосы, которые до сих пор не высохли после душа и небрежно торчали в разные стороны. В таком виде на улицу не выходят.       — В магазин, — ответил младший, буквально таща его за собой, — ты же хотел фильм смотреть, а какой просмотр фильма без попкорна и газировки.       Кёнсу тяжело вздохнул, принимаясь приглаживать растрёпанные волосы свободной рукой. Сам же выбрал фильм. Хотя это было лучше, чем «что поинтересней», которое Чонин предложил вторым вариантом. Но всё же Кёнсу не нравилось то, что сейчас происходило. Он выглядел неподобающе прогулкам даже просто по их маленькому району. Ему казалось, что проходящие мимо люди смотрят на него и недоумевают, как можно было выйти так на улицу. Возможно, он преувеличивал, но он просто терпеть не мог привлекать к себе внимание. Он привык, что если в школе привлечёт внимание, то за этим последуют издевательства, поэтому всегда старался быть как можно незаметней, никогда не выделяться из толпы. А вот Чонина это явно не беспокоило. Скорее наоборот, он любил выделяться. Или ему было просто всё равно на мнение окружающих. Кёнсу в очередной раз позавидовал ему.       Подумав, что они привлекают внимание ещё и тем, что Чонин тащит его за руку, он решил, что будет лучше, если он пойдёт сам, поэтому поспешил выдернуть руку и уверить младшего, что не сбежит. Ситуацию для него усугубляло и то, что по дороге он видел парочку парней из их школы. Один даже поздоровался с Чонином.       В магазине он почувствовал себя ещё хуже, но спокойствие младшего всё же придавало ему немного уверенности. Находиться с ним вот так вне дома и не по дороге в школу, было странно. Как будто они действительно братья или просто друзья, которые вышли купить чего-нибудь перекусить. Чонин как назло долго расхаживал по супермаркету, останавливаясь чуть ли не на каждом углу и спрашивая у него, не хочет ли он чего-нибудь ещё, а Кёнсу только мотал головой, желая поскорее оказаться дома. В итоге, в корзину Чонин закинул две пачки попкорна, большую пачку чипсов, пару шоколадных батончиков и два литра газировки. Газировку Кёнсу не пил уже несколько лет. Последний раз был, когда у него ещё были друзья, и они все вместе собрались у кого-то дома, накупив перед этим всякой вредной еды. После этого Кёнсу её больше не пил. Как-то не было желания, да и повода. Но глядя на бутылку, которую младший забросил в корзину, ему вдруг очень захотелось. Так, что он даже невольно облизал губы.       Расплатился за всё Чонин и пакет тоже нёс он, а по дороге они снова молчали. Кёнсу это напрягало. Он уже почти забыл о своём внешнем виде, но всё равно продолжал злиться на младшего за то, что заставил его выйти вот так. Они зашли домой, и Чонин велел ему приготовить попкорн, а сам зачем-то поднялся наверх. Кёнсу послушно поплёлся на кухню, где, глядя на то, как пакетики с зерном крутятся в микроволновке, никак не мог взять в голову, почему вообще это делает. Почему подчиняется. Ведь не хотел он никакого попкорна. Даже фильм никакой смотреть не хотел. Чёртов Чонин, против которого он никак не мог пойти.       Он высыпал готовый попкорн из пакетиков в две большие миски и, прихватив с собой два чистых стакана, пошёл с ними в гостиную, где младший, уже разложив всё на низком столике, сидел на диване, настраивая двд проигрыватель. Он сгрузил свою ношу на тот же столик и аккуратно разлил газировку по стаканам. Чонин тут же схватил один и, поставив его на деревянный подлокотник рядом с собой, откинулся на мягкую спинку дивана. Кёнсу попытался протиснуться между его ногами и столом, чтобы пройти к другому концу дивана и сесть там, но тот вдруг схватил его за руки, утягивая на себя и заставляя усесться между своих разведённых ног. Кёнсу попытался подняться, неловко отталкиваясь от бёдер младшего, но держал тот крепко, тут же обвивая руками его живот.       — Чонин, — протянул он, пытаясь снять с себя чужие руки, — отпусти, я не хочу так сидеть.       — Не дёргайся, хён, — усмехнулся тот ему на ухо, — ты же знаешь, что сопротивляться бесполезно, я всё равно тебя не отпущу.       Ну, вот опять. Никакого права на выбор. Может, Чонин делал это, чтобы он быстрее привыкал к нему, или просто потому что так хотел. Кёнсу не знал точно, но в очередной раз послушно замер, осознав безвыходность своей ситуации. Он стащил со стола миску с попкорном и сразу же засунул себе горстку в рот. Это хоть немного отвлекало.       — Надеюсь, ты не против, что фильм я выбрал сам, — выдохнул младший ему куда-то в шею, — просто давно хотел посмотреть его.       Даже в этом у Кёнсу не было выбора, поэтому он ничего не ответил, и Чонин нажал на плей, отбрасывая пульт куда-то на диван. Фильм оказался каким-то комедийным боевиком и довольно-таки интересным, захватывая с первых же минут. По ходу фильма Чонин пару раз смеялся вслух, иногда что-то комментировал и даже давал советы персонажам, которые его всё равно не слышали. Кёнсу это, как ни странно, совсем не напрягало. Его только удивляло то, как Чонин так открыто выражал свои эмоции, не стесняясь делиться своими впечатлениями. Кёнсу в силу своей закомплексованности так не мог. За эти несколько лет он привык скрывать свои чувства, прятать все свои эмоции и делить впечатления только с самим собой. Даже сейчас за просмотром этого фильма он не смог просто улыбнуться на смешном моменте, который действительно показался ему очень смешным. А вот Чонин так мог. И Кёнсу снова завидовал.       Он сидел в напряжении всю первую часть фильма. И напрягал его не сюжет, а такая долгая близость с младшим. Он боялся лишний раз пошевелиться и случайно задеть его, поэтому сидел ровно и неподвижно, нервно поедая свою порцию попкорна, пока младший оглаживал его живот через тонкую ткань домашней футболки, даже не думая прикасаться к своей порции. А ведь это именно он заставил их пойти в магазин за этим чёртовым попкорном. Где-то на середине фильма Кёнсу сильно вздрогнул на неожиданном моменте, чем явно насмешил усмехнувшегося ему на ухо Чонина. После пережитого испуга он решил, что больше не может так сидеть. Спина уже начинала болеть, а шею тянуло, да и попкорн закончился, поэтому он, решив, что ничего плохого не случится, вернул миску обратно на столик и, взяв шоколадку, откинулся спиной на грудь младшего, чувствуя, как сразу стало хорошо. Чонин на это ничего не сказал, а только забрался руками под его футболку, оглаживая теперь обнажённую кожу своими как всегда горячими пальцами. Кёнсу снова напрягся, но больше младший ничего не делал, и он снова попытался расслабиться.       После шоколадного батончика ему очень захотелось пить, но обнимающие его за талию руки мешали ему дотянуться до столика и взять свой стакан, поэтому он, посчитав, что в этом не будет ничего плохого, потянул с подлокотника стакан Чонина, к которому тот тоже так и не притронулся. Младший никак не отреагировал, поэтому он спокойно принялся пить. От газировки он всё же отвык. Она, конечно, показалась ему очень вкусной, но была уж сильно газированной, и от этого захотелось кашлять, но он всё же сдержал себя, осушив половину стакана. Как только он сделал последний глоток, Чонин выхватил стакан из его рук и, взяв его той же стороной, принялся пить из того же места, из которого только что пил он. Осушив стакан полностью, он снова поставил его на подлокотник и вернул свою руку обратно под футболку, согревая замерзшие от ледяного стакана пальцы.       Наконец, фильм закончился, и Кёнсу не знал, радоваться этому или нет. Чонин нажал на стоп, заставляя титры на экране замереть, и, сильнее обхватив его руками, приподнял, пересадив на диван рядом с собой. Кёнсу уставился на свои руки, которые тут же оказались обхвачены чужими пальцами. Чонин был сильным, противостоять ему для слабого Кёнсу всё же было не так-то просто.       — Ну, и как тебе фильм? — улыбался младший, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Ты все два часа молчал, настолько не понравился?       Кёнсу понравился фильм, но сказать об этом он не мог. Просто он уже давно отвык от того, что кому-то вообще важно его мнение, нравится ли ему что-то или нет. Чонин, завидев его мыслительные процессы, отразившиеся на его лице, нахмурился.       — Скажи хоть что-нибудь, — потребовал он, сильнее сжимая его руки.       — Понравился, — наконец, выдавил из себя Кёнсу, на что младший тут же снова заулыбался.       Кёнсу не успел даже подумать о том, что же они будут делать дальше, как Чонин вдруг толкнул его в грудь, заставляя откинуться на другую часть дивана, и тут же придавил сверху, проталкивая одно колено между его ног и снова хватая за руки, окончательно лишая возможности вырваться.       — Ну, раз фильм мы уже посмотрели, — выдохнул он ему почти в самые губы, — теперь можем заняться кое-чем поинтересней.