Хён

      Три дня до выходных прошли подозрительно спокойно. Друзья Чонина действительно не приставали к Кёнсу, более того, он их почти не встречал. Только однажды, когда ему в коридоре какой-то третьекурсник поставил подножку, запнувшись об которую он чуть не упал, один парень из компании младшего прикрикнул на этого самого третьекурсника, чем немало удивил того. Звучало всё, конечно, как шутка. Однако, Кёнсу сначала подумал, что друг Чонина заступился за него, и возможно так и было, но тот попутно выставил его полным слабаком, попросив третьекурсника больше не обижать «нашего нежного мальчика». Кёнсу тогда залился краской под общий смех тех, кто был в коридоре, и поспешил скрыться в классе, куда уже пришёл преподаватель.       Подозрительным было и то, что Чонин всё это время не приставал к нему, не позволяя себе ничего большего, чем обычные поцелуи и объятия. А ведь Кёнсу думал, что после того, что они сделали в душевой, тот будет хотеть повторить и не раз. Но Чонин вообще ничего такого не делал. Более того, он даже стал реже зажимать его по углам, пока никто не видит. Даже дома, когда они были одни до прихода родителей, он почти ничего себе не позволял. И Кёнсу не знал, что он сам по этому поводу чувствовал. Был ли он рад этому или нет? Ведь он так и не разобрался в себе. Его определённо пугало то, что он явно что-то чувствовал, но вот что именно, он пока не понял. И хоть он и думал об этом целых три дня, ни к какому выводу, по сути, так и не пришёл.       В пятницу они с Чонином виделись только по дороге в школу, где тот даже ни разу не остановился, чтобы попытаться его обнять или просто смутить, как он любил это обычно делать, и в столовой, где тот, однако, как обычно спихнул ему немного своей еды и переплёл их ноги под столом. Но выглядел младший при этом так же загружено, как и все эти три дня после той разборки со своими друзьями. Кёнсу как-то ещё раз попытался узнать у Чонина, что же у них там произошло, но тот снова лишь отмахнулся от него, сказав, что всё нормально, ведь они как-никак всё же друзья. Тогда Кёнсу подумал, что тревожит его, наверное, всё же что-то другое, но вот спрашивать не стал. Всё равно тот бы ему не ответил. Домой Чонин ушёл один, потому что у Кёнсу была репетиция, затянувшаяся дольше обычного, а вечером дополнительные занятия, так что семейный ужин он тоже пропустил, а, значит, и ещё одну возможность увидеть младшего. Вернулся он домой поздно вечером, сразу же заваливаясь к себе в комнату. Он чувствовал себя как никогда уставшим. Просто помимо проблем с Чонином и его друзьями Кёнсу в последнее время пришлось снова налечь на учёбу, потому что приближался конец семестра, а, значит, и финальные экзамены. Зато потом наступали всеми долгожданные летние каникулы, которым сам Кёнсу не очень-то был и рад. Просто последние несколько лет его летние каникулы проходили в одиночестве дома. Чонин уходил гулять почти каждый день, пропадая с утра и до самого вечера, а иногда даже и ночевать не приходил, оставаясь у друзей, а родители до вечера были на работе. Поэтому Кёнсу вот уже несколько лет проводил все свои летние каникулы один. Вопросом было только — будут ли эти каникулы отличаться от предыдущих?       Из-за учёбы и Чонина Кёнсу так вымотался к концу недели, что был бесконечно рад наступлению долгожданных выходных. Хотелось отоспаться за всю неделю сразу. Скинув с себя школьную форму, он тут же завалился на кровать, кутаясь в тёплое одеяло. Глаза закрывались сами собой, но он и не думал этому противиться. Ему хотелось заснуть и как можно быстрее, чтобы, наконец, отдохнуть от всего этого, что он и пытался сделать.       Но вдруг он вспомнил кое-что, что заставило его распахнуть глаза и посмотреть на часы. Было ещё только десять вечера, а это значило, что Чонин придёт ещё не скоро. Кёнсу перевернулся на спину и уставился в потолок. Почему-то он передумал спать. Хотя нет, он знал причину. Просто приходы младшего перед самым сном и его поцелуи на ночь уже настолько вошли в привычку за такой, казалось бы, короткий срок, что он не представлял себе, как заснёт без этого. Не то чтобы ему очень хотелось этих поцелуев, от которых в штанах всё время становилось тесно, а внизу живота — болезненно горячо. Просто было чувство чего-то незавершённого, будто он забыл сделать что-то важное, а это определённо точно не способствовало сну. Но спать всё же хотелось и очень сильно. Он чувствовал, как проваливается в сон, но что-то всё же держало его, не давая забыться, и это всё сильно действовало на нервы.       Спустя какое-то время он ещё раз посмотрел на часы, отмечая, что прошло всего чуть больше получаса. Он подумал, что если младший не придёт в ближайшее время, то он не знает, что сделает. Однако Чонин, будто чувствуя его состояние, решил прийти сегодня чуть раньше обычного, тихо проскальзывая в его комнату и сразу же усаживаясь на кровать. Кёнсу снова посмотрел на часы. Он мог бы уже как час спать глубоким сном.       — Не спишь? — спросил тот, пытаясь нащупать его руку. Его глаза ещё не привыкли к темноте, поэтому удавалось ему это плохо. Он шарил по кровати в опасной близости от бёдер Кёнсу, и тот решил, пока младший не схватился за что-нибудь не то, помочь ему, цепляя его руку своими пальцами. Тот тут же вцепился в них своими.       — Нет, — едва слышно выдохнул он.       Чонин обхватил свободной рукой его лицо и склонился для поцелуя, но немного промазал, касаясь самого уголка его губ, на что Кёнсу устало вздохнул и сделал всё сам. Но поцелуй не длился долго, младший быстро отстранился, заглядывая ему в лицо и отчего-то хмурясь.       — Давно лёг? — спросил он, большим пальцем оглаживая его скулу. — Выглядишь сонным.       — Час назад, — честно ответил Кёнсу, — никак не мог заснуть.       Чонин нахмурился ещё сильнее, очевидно заметив его усталость, наконец, привыкшими к темноте глазами.       — Хён, если хочешь лечь раньше, то не жди меня, — Кёнсу удивлённо уставился на него. Он не знал, что есть такая возможность. — Ты можешь прийти ко мне сам, — продолжил тот, слегка улыбаясь, — Но если ты не придёшь и заснёшь раньше, то я приду сам и всё равно разбужу тебя.       Кёнсу фыркнул. А он то уже подумал, что целоваться с младшим на ночь необязательно. Перспектива быть разбуженным, конечно, звучала так себе, но Кёнсу даже не представлял, как сам придёт к Чонину в комнату, чтобы поцеловать и пожелать приятных снов. Это было слишком странно и смущающее. Он бы не смог. Даже от одних мыслей его уши начинали гореть.       Чонин снова склонился над ним, вовлекая в новый поцелуй, на этот раз долгий и с языком. Его руки скользнули под одеяло, но ниже пояса не опускались, поглаживая только живот. Младшему нравилось трогать его именно там. Он даже как-то сказал, что пока это самая мягкая часть его тела, которую он может трогать. Кёнсу тогда так смутился, что Чонину пришлось ещё несколько минут воевать с ним, чтобы снова иметь возможность касаться его под одеждой.       Наконец, Чонин оторвался от его губ и, пропустив руки под его спиной, крепко обнял, утыкаясь лицом в изгиб его шеи.       — Завтра родители уезжают на весь день, — выдохнул он, щекоча своим дыханием чувствительную кожу за ухом.       — Ч-что? — воскликнул Кёнсу, морщась от щекочущих мурашек, расползшихся по спине. — Куда?       — Едут навестить мою тётку, — объяснил Чонин, отстраняясь и нависая сверху, — она им на днях звонила.       — Но они ничего не говорили, — не мог поверить Кёнсу. Он сразу понял, о какой родственнице младшего тот говорил. Кёнсу видел её всего несколько раз, но даже этого ему хватило сполна. Эта женщина была ужасно строгой и, казалось, строже всего она обращалась именно с ним, тогда как в разговорах со своим родным племянником в её голосе проскальзывали нотки нежности. Кёнсу никогда не нравилось такое предвзятое отношение, но сделать с этим он ничего не мог.       — Они сказали сегодня за ужином, на котором тебя не было, — Чонину явно нравилась эта новость.       — Но почему они не берут нас с собой? — удивился Кёнсу. Это было странно, потому что к ней они обычно ездили все вместе. И хоть он и не хотел ехать, но между встречей с этой женщиной и перспективой остаться с Чонином на целый день наедине он бы, не задумываясь, выбрал первое. Там хотя бы всё будет предсказуемо, а вот от младшего можно ожидать чего угодно.       — Потому что я им сказал, что мы будем готовиться к экзаменам, — усмехнулся Чонин, ловя на себе неверящий взгляд Кёнсу, который только что осознал, что ему не дали даже шанса на выбор, — и чего ты так испугался? Ничего я с тобой не сделаю за этот день.       Кёнсу отвёл взгляд. Он действительно успел немного испугаться. Или скорее запереживать. И да, его волновало именно то, что младший всё же может что-то сделать с ним. Повторение того, что было в душевой, Кёнсу бы ещё выдержал, но вот, если Чонин решит зайти дальше, то будет действительно страшно. Кёнсу явно не хотел ничего большего. Ему и просто пальцы младшего на собственном члене до сих пор казались чем-то ужасно неправильным. Про большее он даже думать не хотел и надеялся, что и Чонин о большем не думает.       Младший всё так же смотрел на него с ухмылкой на лице и молчал. Если подумать, то Кёнсу всё же находил его привлекательным. Не столько физически, сколько… внутренне? Конечно, у Чонина было привлекательное лицо. Не такое идеальное, но в целом выглядело ничего так. По мнению Кёнсу. Ещё у младшего было отличное тело, которому он немного, или всё же много, завидовал. По крайней мере, ему бы хотелось себе такой же рост. И немного мышц. Но хоть тело у младшего и было хорошо сложено, Кёнсу оно всё же не привлекало. По крайней мере, так он думал. Он искренне верил, что сними младший одежду полностью, он точно от этого не возбудится, а скорее даже наоборот. Да и не касался он его тела особо. Как-то желания не возникало. А вот Чонину тело Кёнсу явно нравилось, и это было так же очевидно, как и то, что он был бы не прочь исследовать его своими руками полностью.       В общем, с внешностью Чонину повезло, но привлекательным в нём Кёнсу всё же считал другое. Он не мог объяснить этого, но от младшего исходила такая внутренняя сила вперемешку с уверенностью в себе, что невольно хотелось подчиняться. Что-то, чему было очень сложно противиться. Кёнсу самому такого очень не хватало, поэтому эта необъяснимая сила Чонина его восхищала. Наверное, это и называют сильной харизмой. Кёнсу это одновременно и нравилось, и пугало. Пугало своей привлекательностью.       — Нравится? — внезапно заговорил Чонин, сильнее растягивая губы в ухмылке.       — Что? — непонимающе спросил Кёнсу, вынырнув, наконец, из своих мыслей.       — Моё лицо, — уточнил младший, явно наслаждаясь ситуацией, — ты так его разглядывал только что.       Кёнсу смутился, осознав, что действительно всё это время смотрел ему прямо в лицо, но говорить правду не желал.       — Просто задумался, — он сильнее закутался в одеяло, сбитое младшим несколькими минутами ранее.       — И о чём же ты думал? — не отставал Чонин, укладывая руку на его груди и оглаживая сквозь тонкую ткань.       — О том, что хочу спать, а ты мне мешаешь, — как можно более уверенно сказал Кёнсу, отбрасывая от себя чужую руку.       — Нееет, хён, — протянул тот, снова вцепляясь в одеяло на его груди, — ты думал совсем не об этом. Рассказывай.       — Нечего рассказывать, — буркнул Кёнсу, пытаясь отвернуться к стене, но чужие руки не дали ему этого сделать. Перевернув его обратно на спину, Чонин снова втянул его в поцелуй, внезапно больно прикусывая нижнюю губу, на что Кёнсу зашипел и тут же отстранился, непонимающе распахивая глаза. — Больно.       Чонин на это ничего не ответил, довольно улыбаясь чему-то понятному только себе. Он поднялся с кровати, и вышел из комнаты так же тихо, как и вошёл, не забыв у самой двери пожелать:       — Спокойной ночи, хён.