Хён

      — Думаешь, я не умею играть в приставку? — спросил Кёнсу, отпивая горячий чай из своей кружки и стараясь при этом не смотреть на обнажённую грудь младшего, который, запачкав свою майку, так и не удосужился надеть что-нибудь другое. Раньше Кёнсу бы это не смутило, но сейчас почему-то смущало.       — Хён, сейчас игры совсем не те, что тогда, — усмехнулся Чонин, явно не чувствуя какого-либо дискомфорта, находясь перед ним полуобнажённым, — да и приставка другая.       Кёнсу действительно не играл в игры уже несколько лет. Столько же, сколько и не пил газировку. Раньше он приходил к своему другу, у которого тогда были все новинки, и они могли рубиться у него часами, пока не наступало время идти домой. Дома у Кёнсу была своя приставка, но примерно в то же время, когда в школе начались все эти издевательства, она приказала долго жить, и новую он просить так и не стал. Всё равно играть не с кем было. А вот Чонин недавно купил себе новую.       — А мне кажется, что там всё то же самое, — сказал Кёнсу, уверенно глядя на младшего.       — Ну, вот мы и проверим, как ты справишься, — ответил тот, продолжая ухмыляться.       Дальше они ели в тишине. Кёнсу пытался запихать в себя всё то, что младший ему разогрел, и не понимал, почему вообще это делает. Однако уже меньше чем через четверть часа его тарелка была пуста, а сам он тяжело откинулся на спинку стула, не желая подниматься и что-либо делать вообще. Чонин сам убрал со стола и потянул его в гостиную, где оставил одного, а сам отнёс запачканную майку к себе и вернулся уже в другой. Он достал приставку, подключил её к телевизору и всунул в руку уже усевшемуся на диван Кёнсу джойстик, устраиваясь рядом с ним.       — Начнём с чего полегче, — сказал он, перебирая диски, теперь разбросанные по всему столику, — гонки, футбол, драки, захват мира?       — Гонки, — ответил Кёнсу, не задумываясь, — хватит с нас драк, а в футболе и захвате мира я не разбираюсь.       Чонин понимающе хмыкнул, выуживая из яркой коробочки такой же яркий диск и вставляя его в приставку. Он кратко объяснил правила, куда тыкать и что делать, на что Кёнсу только отмахивался, говоря, что разберётся по ходу дела сам. Общая схема игры была такой же, как и раньше, но вот оформление и разные новые примочки определённо запутывали. Восхищала графика и реалистичность, и хотелось уже быстрее начать играть. Чонин выбрал самую простую трассу, и они, наконец, начали. Кёнсу не собирался проигрывать, поэтому очень старался. Ему хотелось хоть в чём-то обойти младшего, и ему это удалось. Первый заход остался за ним.       — Я же говорил, что справлюсь, — сдержанно улыбнулся Кёнсу. Внутри он был очень доволен, но вот показать этого не мог, не получалось.       — Новичкам везёт, — наигранно обиженно ответил Чонин, — давай ещё раз, и я тебя уделаю.       Кёнсу усмехнулся, вцепляясь в свой джойстик. Однако на этот раз младший действительно сделал его, обойдя в самый последний момент, и Кёнсу невольно прикусил от обиды губу.       — Давай ещё раз, — воскликнул он, самостоятельно выбирая трассу. Он уже кое-что понял, поэтому на этот раз точно рассчитывал на победу. И он оказался прав. Ему снова удалось обойти младшего, причём с приличным отрывом.       — Тебе просто снова повезло, — спокойно сказал Чонин. Он явно был уверен в том, что это простое везение, и это злило Кёнсу.       — Да я тебя и третий раз сделаю, — хмыкнул он.       — Не думаю, хён, — усмехнулся Чонин, — третий раз тебе точно не повезёт.       — Спорим? — вырвалось у него. Просто вспомнились те времена, когда спорили с друзьями на победу, и внезапно проснулся былой азарт. Тогда он часто выигрывал, и было весело.       — На что? — глаза Чонина загорелись точно таким же азартом.       — На что угодно, — сказал Кёнсу, выставляя руку вперёд и на мгновение забывая, с кем собрался спорить.       — Ну, хён, ты сам это предложил, — выражение лица Чонина не предвещало ничего хорошего, но он уже вцепился в руку Кёнсу, крепко сжимая её в своей, — проиграешь, сделаешь всё, что я захочу.       Кёнсу нахмурился, вмиг теряя всю свою решимость, но отступать было нельзя, поэтому он только кивнул головой, пожимая руку младшего в ответ. Если выиграет, то получит ненадолго власть над ним. А этого очень хотелось. Но если проиграет… Нет, он точно выиграет.       — Только потом не пасуй, — Чонин нагнулся к его лицу, всё ещё держа за руку, и прикусил его нижнюю губу, сразу же отпуская. — Спор — дело чести.       Кёнсу отстранился и, выдернув свою руку, уставился в экран.       — Скажи это себе, ты же проиграешь, — усмехнулся он. — Трассу я сам выберу. Хоть Кёнсу и пытался казаться уверенным, внутри он уже жалел о своём решении. Но было поздно что-либо менять, и оставалось только победить. Он ждал старта в напряжении, в то время как Чонин рядом выглядел вполне расслабленным, и это было подозрительно. Старт был дан, и игра началась. Как и в первые три раза Кёнсу сразу обошёл Чонина, сбивая его к ограде ещё в самом начале. И шёл он впереди первые два круга, пока на последнем тот всё же не нагнал его и внезапно не врезался сбоку, заставляя его машину закружиться на месте. А потом Чонин сделал что-то ещё, Кёнсу не понял что, но на экране что-то явно произошло, и он… больше не мог завести машину, остановившись прямо на финишной прямой.       — Я же говорил, что новые игры отличаются от старых, хён, — веселился Чонин, — ты не знаешь всех секретов, которые знаю я.       — Так нечестно, — обиженно процедил Кёнсу, — ты специально мне поддавался до этого?       — Ммм, — задумчиво протянул Чонин, придвигаясь ближе, — ты прав, я поддавался, — широко улыбнулся он, — но ты и в самом деле хорошо играешь, я был удивлён. Наверняка, раньше всех побеждал.       — Ага, — отстранённо выдохнул Кёнсу. До чего же было обидно.       — Ты мне теперь кое-что должен.       Чонин выхватил джойстик из его рук, отбрасывая его в сторону. Кёнсу нервно сглотнул, пытаясь отодвинуться, но младший уже вцепился в его плечи, снова заваливая на диван и нависая сверху. Он смотрел ему прямо в глаза, но больше ничего не предпринимал, а Кёнсу не мог больше терпеть неизвестности.       — Чонин, пожалуйста, — как-то слишком жалобно попросил он в надежде, что тот не станет придумывать ничего ужасного, — скажи быстрее, чего ты хочешь.       — Я хочу, — начал Чонин, обнимая его лицо руками, — чтобы ты немного, — он положил палец на его нижнюю губу и слегка надавил, заставляя его губы приоткрыться, — поработал для меня своим ртом.       — Что? — неверяще воскликнул Кёнсу, в ужасе распахивая глаза. Младший хотел, что бы он… что? Чтобы он сделал ему… то самое? Прямо сейчас? Вот так просто? Он не готов. Нет, он не может. Он даже представить себе этого не мог. От шока Кёнсу не мог пошевелиться — настолько ужас сковал его тело. Чонин, всё это время молча наблюдавший за его реакцией, внезапно разразился смехом, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Кёнсу ничего не понимал и просто продолжал неподвижно лежать под младшим, пока тот сотрясался от смеха, опаляя своим дыханием его кожу. Наконец, Чонин успокоился, и приподнялся на руках, заглядывая ему в лицо.       — Хён, я хочу, чтобы ты мне спел, а не то, о чём ты там подумал, — он продолжал улыбаться, глядя на стремительно краснеющего Кёнсу, — видел бы ты своё лицо в тот момент.       — Так бы сразу и сказал! — воскликнул Кёнсу, толкая младшего в грудь и пытаясь сбросить его с себя, — это было совсем не смешно!       — Успокойся, — Чонин еле сдерживал смех, но сил от этого не растерял, поэтому, как Кёнсу ни старался, сбросить его с себя ему не удалось. — Это была просто шутка. Я действительно хочу, чтобы ты мне спел.       — Зачем? — наконец, успокоился Кёнсу, откидываясь на диванную подушку. Он только что испытал такое облегчение, какого наверно никогда не испытывал.       — Мне нравится твой голос, — просто ответил Чонин, пожимая плечами, — я был почти на всех твоих выступлениях.       Кёнсу удивлённо вскинул бровь. Такого он не ожидал. Просьба была, конечно, неожиданной, но как бы ни было неловко петь перед Чонином, это было намного лучше чем то, о чём он действительно успел подумать, когда тот сказал, что хочет, чтобы он поработал своим ртом.       — Я не знаю, что спеть, — он чувствовал, как начинает волноваться, словно впервые собрался петь перед кем-то, — и твоё лицо меня смущает.       — Спой ту, что пел на своём самом первом выступлении в старшей школе, — Чонин положил голову на диванную подушку рядом с его, — я не буду смотреть, — сказал он, но всё равно продолжал смотреть на него сбоку.       Кёнсу уткнулся взглядом в потолок. Так было лучше, потому что так он не видел лица младшего. Неужели тот был и на его самом первом выступлении в старшей школе? Ведь он тогда ещё доучивался в средней. Неужели специально пришёл? Кёнсу вздохнул, отмечая, что трудновато будет петь, когда на него сверху давит вес чужого тела. Чонин не соизволил слезть с него полностью, всё так же продолжая лежать сверху. Диван всё же был слишком узким для них двоих.       Набрав в грудь побольше воздуха, Кёнсу запел. Он не знал, почему Чонин выбрал именно эту песню. Она была довольно грустной. Про парня, который потерял свою девушку, и его сердце до сих пор не может исцелиться. Кёнсу пел тихо, но не слишком. Его собственный голос вибрацией окутывал его с ног до головы, и он растворялся в нём, переставая чувствовать время. Он не знал, как долго пел. Он уже забылся в этой песне, когда вдруг почувствовал на своей щеке влажный поцелуй и резко оборвался, растеряно бегая глазами по потолку. Он уже и забыл, почему вообще начал петь, а от осознания снова стало неловко. Он только что пел Чонину песню о несчастной любви.       — Ты прекрасен, хён, — прошептал ему на ухо Чонин, перекладывая свою руку на его шею и пальцем оглаживая выступающий кадык, заставляя Кёнсу невольно сглотнуть, ежась от побежавших по шее мурашек. — Жаль я никогда не слышу, как ты репетируешь.       — Потому что я нечасто это делаю, — горько усмехнулся Кёнсу. Он мог репетировать только иногда после уроков в кабинете музыки, когда там никого уже не было, или дома, когда Чонин был на тренировке, а родители на работе. Поэтому в кружке среди остальных способностями он совсем не выделялся. Но это, по его мнению, было даже хорошо.       Чонин рядом громко выдохнул.       — Скажи, почему ты не бросил, когда над тобой стали издеваться? — внезапно спросил он, приподнимаясь и заглядывая в лицо. — Неужели тебе не было неприятно стоять на сцене перед теми, кто над тобой издевался.       — Когда я пою, для меня перестаёт существовать всё остальное. Я просто забываю обо всём, — Кёнсу говорил очень тихо, ему почему-то казалось, что если он будет говорить громче, то его услышит кто-нибудь ещё, кроме них двоих. — Я не мог бросить то, что заставляло меня хоть ненадолго, но забывать обо всех проблемах. И я хотел сохранить хоть что-то из своей прошлой жизни, в которой я был таким же, как все.       Чонин слушал его молча, а потом так же молча уткнулся лицом ему в шею, крепче обнимая рукой. Кёнсу не шевелился. Он почему-то чувствовал себя таким уставшим, словно за сегодняшний день из него выжали все внутренние силы. Возможно, так и было. Чонин не раз заставил его поволноваться сегодня. За окном уже темнело, погружая и гостиную в полумрак, и Кёнсу ужасно хотелось спать, но на часах ещё было слишком рано.       — Чонин, — позвал он, мягко толкая его в бок, — родители могут скоро вернуться, надо прибраться.       — Они ещё не скоро придут, — выдохнул тот, невесомо касаясь губами чувствительной кожи на его шее, — я хочу полежать так ещё немного.       Кёнсу подумал, что в этом не будет ничего плохого. Дыхание младшего над ухом успокаивало, а тепло его тела согревало лучше любого одеяла. Потолок был ужасно скучным, и он прикрыл глаза. Всего на чуть-чуть. И совсем не заметил, как заснул.       Разбудил его звук открывающейся входной двери, раздавшийся из коридора, и зашевелившийся младший, который приподнялся и потянулся к креслу, стягивая с его спинки маленький плед. В коридоре всё ещё раздавалась возня, и Кёнсу попытался подняться вслед за усевшимся в его ногах младшим, но тот толкнул его назад и накрыл сверху добытым пледом.       — Укройся, — сказал он, хватая со столика телефон и начиная копаться в нём, — у тебя на шее следы, они могут увидеть.       Кёнсу послушно лёг обратно на подушку, укрываясь до самого подбородка и подгибая ноги так, чтобы Чонину было удобней сидеть. Как раз в этот момент в комнату вошли родители. На часах было чуть больше девяти. Картину они застали наверняка приятную для себя. Совместный вечер их сыновей. И хоть один и сидел в телефоне, а другой явно спал, главное, что вместе. Немного пошутив над этим, они отправили их обоих идти спать по своим комнатам, а сами пошли к себе.       Чонин стянул с Кёнсу плед, помогая ему подняться с дивана, и быстрее повёл наверх. Целовать он начал его прямо на втором этаже, там, где их точно не было видно с первого. Кёнсу, будучи всё ещё сонным, неловко отвечал, чувствуя, что ещё немного и свалится в объятия крепко обнимающего его младшего. Просто не было сил держать собственное тело. Наконец, Чонин отстранился. Он и сам выглядел сонным.       — У тебя ещё осталось чем замазать, — тихо спросил он, проведя пальцами по сгибу его шеи.       — Нет, — выдохнул он, опуская голову и пытаясь увидеть следы на собственной шее, чего ему, конечно же, не удалось.       — Ладно, завтра разберёмся, — вздохнул Чонин, продолжая гладить его кожу кончиками пальцев, — в следующий раз постараюсь оставлять следы только там, где их не увидят.       Кёнсу почувствовал, как снова начинает смущаться.       — Я же хожу на физкультуру, — неуверенно начал он, — кто-нибудь увидит.       — На них мне наплевать, — усмехнулся Чонин, и Кёнсу понял, что не всё равно ему только увидят ли родители. — Спокойной ночи, хён, — прошептал он, толкая его к двери собственной комнаты.       — И тебе, Чонин, — смущенно ответил Кёнсу, тут же скрываясь за ней.