Хён

      Кёнсу проснулся утром абсолютно выспавшимся. Вечером он не удосужился закрыть шторы, сразу же заваливаясь на кровать и тут же проваливаясь в сон, поэтому теперь солнце заливало ярким светом почти всю его комнату. Он перевернулся на спину, вспоминая события вчерашнего дня, за который они неплохо так сблизились с младшим. Немного поговорили, поиграли и ещё кое-что поинтересней сделали. Кёнсу даже держал в руках член Чонина, куда уж ближе они могли стать? Однако ему всё ещё было ужасно неловко общаться с младшим, как со своим другом или братом, особенно учитывая то, что тот хотел от него совсем не того, чем должны заниматься простые друзья, а тем более братья.       Чонин в последнее время занимал слишком много места в его голове, вытесняя оттуда всё остальное. Он заставлял его не только думать, но и чувствовать. Слишком много эмоций и чувств одолевало Кёнсу последнее время. Чонин мог с лёгкостью заставить его буквально гореть изнутри, а потом словно окунуть в глубокое чёрное озеро, где нет ничего, кроме спокойствия. Чонин не давал ему расслабляться, и за всем этим Кёнсу даже успел забыть, что всё ещё не простил, и что вся школа всё так же считает его ничтожеством, а сам он вообще-то мечтает побыстрее уехать из этого города и забыть всё, что с ним здесь происходило.       На этих невесёлых мыслях он решил, что пора вставать. Ему ещё надо было принять душ после вчерашнего, поэтому он быстрее поднялся с кровати, одёргивая задравшуюся во время сна футболку, и, схватив первую попавшуюся одежду, поплёлся в ванную. И первым, что он увидел там, было его собственное отражение, которое тут же прогнало остатки сна из его глаз. Он нахмурился, подходя ближе к зеркалу, и уставился на свою шею, на которой краснело несколько ярких засосов. Он слегка оттянул и без того растянутый ворот футболки, чтобы и там увидеть краснеющий след прямо на выпирающей ключице. Кёнсу мысленно выругался, подумав о том, что из-за Чонина ему теперь придётся в такую жару ходить дома в кофте с высоким воротником. Остатки того тонального крема, который младший притащил ему в прошлый раз, он ещё тогда все выдавил и использовал — так он боялся, что кто-нибудь заметит следы на его шее и руках. И теперь ему было нечем замазывать, да и вряд ли этот же способ помог бы ему сейчас — уж слишком яркими были засосы. Постояв ещё немного перед зеркалом, он всё же решил побыстрее принять душ и вернуться к себе за кофтой. Потому что с собой в ванную он взял совсем не подходящую сменную одежду — простую футболку, которая ничего не скроет.       Вернувшись в комнату, он совсем не ожидал застать там Чонина, лежащим на его кровати. Завидев его, младший тут же поднялся, усаживаясь на край, и подозвал его к себе. Кёнсу неуверенно прикусил губу, но всё же подошёл к кровати, и младший тут же потянул его за руку, заставляя усесться рядом.       — Доброе утро, хён, — улыбнулся он уголками губ и растрепал его и без того растрёпанные после душа волосы.       — Доброе, — буркнул Кёнсу, отбиваясь от чужой руки и принимаясь приглаживать ещё больше спутавшиеся волосы.       — Ммм, — протянул Чонин, хватаясь пальцами за его шею и оглаживая там, где краснели оставленные им же самим следы, — кажется, сегодня они выглядят ещё ярче.       — Не мог не оставлять их? — пожаловался Кёнсу, пытаясь уйти от чужих прикосновений, потому что было немного щекотно, — из-за тебя мне теперь придётся их прятать, а я не хочу вечно ходить в кофтах. Почему ты не можешь просто…       — Если не перестанешь ругаться, я поставлю тебе ещё несколько прямо сейчас, — ухмыльнулся Чонин, сильнее сдавливая пальцы на его шее и придвигаясь ближе, — хочешь?       Кёнсу мотнул головой, с трудом сглатывая вмиг образовавшийся в горле ком. Он вдруг почувствовал лёгкое возбуждение и поспешил отстраниться, пока не поздно. Чонин улыбался.       — Пока ты спал, я сходил в магазин, — начал он, выуживая из кармана маленький светлый тюбик. Его улыбка сменилась серьёзным выражением лица, и он снова провёл пальцем по его шее, — но он, скорее всего, не справится, они слишком яркие.       — Хотя бы попробуем, — ответил Кёнсу, протягивая руку и пытаясь взять крем из чужих пальцев, но младший опередил его, пряча тюбик за своей спиной, — дай мне его.       — Я могу помочь тебе с этим, — спокойно сказал тот, едва заметно ухмыляясь.       — Я и сам могу, — снова попытался дотянуться до тюбика Кёнсу, но безрезультатно.       — Удобнее будет, если это сделаю я, — продолжал настаивать тот, хватая его за руку, которой он пытался выхватить у него крем, — замри и не дёргайся.       Кёнсу послушно замер. Спорить с младшим не было смысла, да и была доля логики в его словах. Но он всё же не понимал его. Младший сказал, что хочет, чтобы он говорил, если ему что-то не нравится, но сам же не слушал его и каждый раз гнул своё. Кёнсу не понимал этого, а потому и спорить смысла не видел.       Чонин пальцами заставил его чуть повернуть голову в сторону и приподнять подбородок, давая лучший доступ к повреждённой коже. Кёнсу поджал губы и принялся разглядывать небо за окном, пока вдруг не вздрогнул от показавшегося ледяным прикосновения к своей шее. Крем был слишком холодным. Чонин серьёзно подошёл к делу и старательно пытался замазать то, что сам натворил, пока Кёнсу пытался отвлечь себя чем-нибудь от таких приятных поглаживаний. Всё же кожа на его шее была слишком чувствительной. С первого этажа доносился запах готовой еды, и Кёнсу невольно облизнулся. Не терпелось уже спуститься и поесть. Но он не мог выйти из комнаты, пока на его шее было такое. Что бы он сказал родителям? Если бы он соврал о том, что у него появилась девушка, то мать обязательно захотела бы с ней встретиться, а это невозможно. Но главной причиной всё же было то, что Кёнсу бы просто не смог, да и не хотел о таком врать. Это был бы уже перебор в его и без того постоянной лжи.       Внезапно Чонин широко улыбнулся и слегка отодвинулся, разглядывая его шею с расстояния.       — Нет, хён, это бесполезно, — сказал он, закрывая тюбик и забрасывая его на прикроватную тумбочку, — я же говорил, что они слишком яркие.       — Ну, и чему ты тогда улыбаешься? — пробурчал Кёнсу, пальцами ощупывая ставшую неприятно липкой шею.       — Не знаю, — пожал плечами младший, беря его за руку и сцепляя их пальцы вместе, — мне нравится вот так проводить с тобой время.       Кёнсу промолчал. Он не знал, нравилось ли ему самому это. Он ведь уже привык быть один. Первое время, когда он только остался без друзей, ему частенько было одиноко, и он просто жаждал общения. Хотя бы с кем-нибудь. Но те времена прошли, и он просто привык. И теперь не знал, что чувствует от того, что с ним почти постоянно находится Чонин. Говорит с ним, трогает… Сложностей добавляло и то, что младший питал к нему чувства, вёл себя соответственно и требовал того же, а у Кёнсу в подобном вообще опыта никогда не было. Девочка из начальной школы, признавшаяся ему как-то в любви, вообще не считается — они тогда были совсем детьми. Да и то тогда дело дальше признания и неловкого касания губ не пошло. Так что к своим годам Кёнсу успел подрастерять навык общения с людьми, а в отношениях так вообще был полным нулём. Ну, теперь уже не совсем полным. Чонин уже успел его кое-чему научить. Но всё же Кёнсу не знал, что чувствует к нему, а в том, что он всё же что-то чувствует, он уже убедился. Может, он просто так реагирует на то, что у него, наконец-то, появился кто-то, кому он не безразличен, кто-то, кому он нужен. А, может, это что-то другое.       Кёнсу расцепил их руки и поднялся с кровати, заглядывая в зеркало, висящее на дверце шкафа. Следы на шее стали значительно бледнее, но всё равно были заметны невооружённым глазом. Обречённо вздохнув, он открыл шкаф и, немного порывшись, достал оттуда тонкий свитер с высоким воротом.       — Отвернись, мне надо переодеться, — попросил он, оборачиваясь и выжидающе глядя на Чонина.       — Чего я там не видел, — усмехнулся тот, даже не думая отворачиваться, и Кёнсу подумал, что тот прав. Он действительно уже видел его без верха много раз, даже трогал и целовал. К тому же они оба были парнями, и раньше Кёнсу такое вообще не смущало. Подумав об этом, он всё же стянул футболку на глазах младшего и принялся натягивать свитер, стараясь при этом не торопиться, чтобы не показать своего смущения. Свитер после тонкой футболки, казался ужасно тяжёлым и жарким. Он тут же подвернул рукава до локтей и поправил воротник, который неприятно раздражал кожу на шее. Ещё раз осмотрев себя в зеркале напоследок, он обернулся к Чонину, который всё это время неотрывно за ним наблюдал.       — Может, пойдём вниз? — он неловко переминался с ноги на ногу, потому что такой взгляд младшего заставлял его волноваться.       — Уже? — Чонин поднялся с кровати, медленно вышагивая в его сторону, — а я вот не прочь остаться тут с тобой ещё ненадолго.       — Я проголодался, — Кёнсу невольно шагнул в сторону, и младший тут же замер, поджимая губы. Ему явно не понравилась такая реакция Кёнсу.       — Хорошо, — ответил он, пожимая плечами, и разворачиваясь к двери.       Кёнсу нагнал его в несколько шагов, и они вместе вышли из комнаты, спускаясь по лестнице на кухню, где уже всё было готово к обеду, а мать как раз собиралась их звать. Они, как обычно, уселись за стол друг напротив друга и принялись за еду. Кёнсу уже взял в руки палочки и даже подхватил ими немного еды, когда внезапно почувствовал прикосновение к своим обнажённым ногам и резко вздрогнул, выронив палочки из рук.       — Что с тобой, милый? — обеспокоенно спросила мать, глядя на то, как он снова берёт палочки со стола, сжимая их пальцами.       — Всё в порядке, — ответил Кёнсу, в подтверждении своих слов, отправляя в рот первую порцию еды. Он бросил взгляд на Чонина, который даже не смотрел в его сторону, в то время, как его ноги под столом тёрлись об его собственные. Дома он себе такого никогда не позволял. Но Кёнсу бы не отреагировал сейчас так остро, если бы не тот факт, что на них обоих были шорты выше колен, и в данный момент они соприкасались обнажённой кожей. Наверное, Кёнсу придавал этому слишком большое значение, ведь, по сути, в этом не было ничего смущающего, но он всё же смутился. Глубоко вздохнув, он попытался успокоиться и продолжить трапезу. Всё же в этом действительно не было ничего особенного. Если не считать того, что делали они это прямо в присутствии своих родителей.       Он доел, как всегда, самым первым — годы издевательств научили его быстро справляться с обедом в школьной столовой, чтобы потом спрятаться где-нибудь в укромном месте до конца большой перемены. Он бы хотел пойти к себе в комнату, чтобы заняться уроками, потому что вчера абсолютно ничего не сделал из домашней работы, но не знал, как отреагирует Чонин, если он сейчас просто встанет и уйдёт. Решив, что всё же надо идти, он расцепил их ноги, и быстро поднялся из-за стола, убирая за собой посуду. Чонин на него даже не посмотрел.       Кёнсу поднялся в свою комнату и, усевшись за стол, достал нужные тетради и учебники. До экзаменов было чуть больше двух недель, и он должен был усердно готовиться. Да и ему хотелось побыть одному, чтобы всё обдумать и понять, что же он чувствует по поводу всего этого. Но только он открыл первый учебник, как на лестнице послышались шаги. Кёнсу мысленно просил Чонина не заходить в его комнату, но тот, конечно же, его не услышал.       — Так и знал, что ты за учебники сядешь, — усмехнулся младший, прикрывая за собой дверь.       — Чонин, я… — неуверенно начал Кёнсу, теребя края и без того растрёпанной тетради пальцами, — мне надо готовиться к экзаменам.       — Знаю, — сказал тот, подходя к столу, за которым он сидел.       — Тогда не мог бы ты дать мне немного позаниматься, — Кёнсу мысленно ударил себя за то, что не мог даже нормально посмотреть на Чонина, отводя взгляд, потому что ему отчего-то было неудобно за свою просьбу.       — Я бы мог оставить тебя на сегодня в покое, — начал тот, склоняясь над ним, — если бы ты дал мне кое-что.       — Чего ты хочешь? — с опаской спросил Кёнсу, рефлекторно прикрывая глаза, когда младший склонился ещё ниже, чтобы оставить короткий поцелуй на его щеке.       — Хочу твои конспекты за прошлый год, — выдал он, распрямляясь и широко улыбаясь, глядя на него сверху вниз. — У меня есть плохая привычка не записывать за учителями, когда нет настроения или есть чем заняться другим.       Кёнсу мысленно выругался на Чонина. Зачем он издевался над ним? Не мог сразу сказать, а не играть в эти игры? Он то уже подумал, что тот захочет чего-то другого, но раз конспект, так конспекты.       — Тебе какие? — он поспешно выдвинул нижний ящик стола, где хранил все свои старые тетради за последние года, чтобы иногда открывать и освежать память.       — Все.       — Все? — удивлённо вскинул брови он, всё же выбирая из кучи тетрадей только те, в которых писал в прошлом году и протягивая их Чонину, — чем ты тогда вообще на уроках занимаешься, если не записываешь?       — О, хён, — ухмыльнулся тот, принимая тетради из его рук, — на уроках я только и делаю, что думаю о тебе.       Кёнсу вспыхнул, отворачиваясь к столу, а Чонин, удобнее перехватив стопку тетрадей, как ни в чём не бывало, направился к выходу, оборачиваясь у самой двери.       — Как и обещал, я не буду мешать тебе сегодня, но вечером обязательно зайду, — сказал напоследок он и скрылся в коридоре, оставляя Кёнсу одного.