Хён

      Кёнсу проснулся утром от надоедливой трели будильника, где-то на краю сознания вспоминая, что вот уже как три недели летних каникул не ставил никаких будильников, просыпаясь, когда захочется. Осознание пришло в тот момент, когда будильник резко затих, а его самого обхватили горячие руки, крепко сжимая в своих объятиях. Было жарко, но Чонин всё равно прижимался к нему под одеялом, горячо дыша куда-то в район шеи. Кёнсу попытался потянуться, чтобы размять затёкшие за время сна почти в одном положении мышцы, но с младшим под боком ему этого сделать не удалось, как не удалось и скинуть с себя жаркое одеяло.       — Чёрт, как же не хочется вставать, — протянул Чонин, в отличие от Кёнсу спокойно потянувшись на кровати, а затем снова обняв, — я бы пролежал с тобой всё утро.       — Твой тренер опять будет звонить домой, а потом будешь бегать по стадиону или ещё хуже…       — Понял я, понял. Спи, — он щёлкнул его по носу и отстранился, усаживаясь на кровати.       — Я высплюсь за нас обоих, — улыбнулся Кёнсу и, натянув одеяло до самого подбородка, раскинулся на всю кровать.       Чонин театрально тяжело вздохнул, подбирая с пола свои шорты и лениво натягивая их на себя. С первого этажа раздался шум, и он поспешно поднялся, подходя к зеркалу и принимаясь приглаживать растрепавшиеся за время сна волосы.       — Только долго не спи, — сказал напоследок он и скрылся в коридоре, тихо прикрыв за собой дверь.       Кёнсу, наконец, скинул одеяло, под которым даже без Чонина всё равно было ужасно жарко, и уставился в потолок. Они проспали с Чонином вместе всю ночь. Ну, почти. Кёнсу прекрасно помнил, что произошло примерно в третьем часу ночи, а ещё прекрасно помнил свои собственные слова о том, что уже готов и хочет только, чтоб его подтолкнули. И Чонин предложил сделать это в день, когда у него не будет дополнительных. А такой день наступал уже завтра. Слишком быстро.       И как он только на это решился? Нет, он испытывал к Чонину сильное влечение и даже какие-то чувства. Он, в конце концов, доверял ему. Но ему казалось, что момент, когда он полностью отдастся ему, станет чем-то вроде точки невозврата. Станет тем самым моментом, когда обратного пути назад уже не будет. Как будто этот обратный путь был у них сейчас…       Их с Чонином отношения оказались для Кёнсу слишком большой неожиданностью. Они никак не входили в его планы, и теперь, когда всё это всё же произошло, его годами старательно вынашиваемый план трещал по швам. Кёнсу не знал, как ему быть. Если изначально из-за этого он не хотел слишком сближаться с младшим, чтобы потом было легче, то теперь, когда всё зашло так далеко, ему не оставалось ничего, кроме как взять от оставшегося им времени как можно больше, чтобы после уже точно ни о чём не жалеть. Или наоборот. Всё это было так сложно. Потому что Чонин определённо точно хотел быть с ним, а он никак не мог оставаться здесь. Да и какое их ждало будущее? Они ведь с Чонином оба парни и, хоть и не родные, но всё же братья.       И вообще, Чонин… О чём он думает? Понимает ли он всё это и на что надеется? Что он будет делать, когда придёт время? Кёнсу хотел бы знать, но спросить не мог. Ему казалось, что заведи он об этом разговор, всё полетит к чертям. И будет очень больно. Вздохнув, Кёнсу посмотрел вниз на запачканные ночью шорты и снова натянул на себя одеяло. Вставать и идти в душ не хотелось совсем, а от всех этих мыслей перехотелось даже спать.       Чонин вернулся, как всегда, к обеду, и весь день вёл себя так, словно их ночного разговора никогда не было. Но ведь Кёнсу не могло это присниться? Нет, иногда ему снилась близость с младшим, как будто ему было недостаточно её наяву, но он был уверен, что их разговор уж точно не был плодом его воображения. Тогда почему младший ничего не говорил?       Чонин не просто молчал о том, о чём они договорились ночью, но и почти не трогал его весь день. Пообедав, он завалился на диван и смотрел какой-то очередной спортивный матч, пока Кёнсу лежал рядом с первой попавшейся книгой в руках, смысл которой он никак не мог понять, потому что мысли его были совсем о другом. Потом они играли в приставку и даже убрались на заднем дворике, о чём их попросили родители ещё неделю назад.       Немного поцелуев, невинных ласк, и Кёнсу ушёл на свои дополнительные в полном непонимании того, что же такого произошло, что младший, который так давно уламывал его на секс, теперь, когда он согласился, молчал об этом и почти не прикасался. Где-то под конец занятия он подумал, что возможно младший просто боится его спугнуть. Боится, что если заговорит об этом, то Кёнсу вдруг скажет ему, что передумал, поэтому молчит и не пристаёт. Но ведь это работало с точностью до наоборот. Кёнсу, наоборот, начинал сомневаться из-за того, что тот не говорил с ним, а сам начать разговор об этом не решался. Как всегда.       Чонин неизменно встретил его у ворот, но вот, как по обыкновению, прогуляться немного вдоль реки не позвал, сразу же приводя домой. Кёнсу надеялся, что тот хотя бы перед сном заговорит об этом, но нет. Младший пожелал ему приятных снов и ушёл к себе.       Кёнсу уже сомневался, а будет ли у них завтра что-нибудь вообще.       Сомневался, но на утро всё равно ужасно волновался. От волнения даже проснулся раньше, чем обычно, хоть и уже когда дома никого не было. Пролежал на кровати просто так добрых полчаса, а потом провёл в душе в два раза дольше привычного. И даже завтракать не стал. Всё равно в горло абсолютно ничего не лезло. Он даже одежду долго выбирал. Относительно. Выбирал такую, чтобы легче было снять. Он, конечно, мог бы не надевать хотя бы футболку, чтобы было ещё легче, но всё равно надел. И в тот момент, когда он приглаживал всё ещё влажные после душа волосы, стоя возле зеркала в своей комнате, с первого этажа раздался шум.       Он быстро бросил взгляд на часы, не веря, что мог так долго провозиться, что младший уже успел вернуться. Но на часах было всего одиннадцать утра, и Чонин должен был вернуться только минимум через час. Ещё раз осмотрев себя в зеркало, он поспешно вышел из комнаты, спускаясь вниз. Мысль о том, что это мог вернуться кто-нибудь из родителей, его совсем не радовала.       В коридоре никого не оказалось, и он сразу же завернул в гостиную, в проходе больно врезаясь в чужую твёрдую грудь. Чонин усмехнулся, глядя на то, как он тёр пострадавший при столкновении нос, а затем обхватил его за плечи, утаскивая вглубь комнаты и усаживая рядом с собой на диван.       — Ты что, только недавно встал? — спросил он, взлохмачивая его влажные волосы, а затем всё с той же усмешкой наблюдал, как Кёнсу раздражённо их приглаживал.       Кёнсу не мог сказать Чонину, что вышел из душа совсем недавно не потому, что поздно встал, а потому, что провёл там слишком много времени. И на вопрос младшего он просто кивнул головой.       — А ты чего так рано?       — Тренер выгнал с тренировки, — ответил тот, с улыбкой откидываясь на спинку дивана.       — За что? — удивился Кёнсу.       — Нарушил пару правил, ничего серьёзного.       Кёнсу знал, что тренер Чонина по баскетболу был ужасно строгим, но он бы не стал выгонять никого с тренировки. Скорее заставил бы бегать или отжиматься в качестве наказания. Наверное, Чонин сегодня сделал что-то такое, что разозлило его сильнее обычного. И Кёнсу был уверен, что сделал это младший специально.       Чонин внезапно взял его за руку, крепко сжимая, а затем дёрнул на себя, пальцами другой руки обхватывая подбородок и втягивая в поцелуй. Довольно невинный, но мучительно долгий поцелуй. Кёнсу хотелось большего, и в какой-то момент он, склонив голову набок, попытался углубить его, но младший ему этого не позволил, внезапно отстраняясь.       Кёнсу взволнованно поднял на него глаза. Чонин напротив выглядел так, будто нервничал. Редкое зрелище, но Кёнсу уже доводилось видеть его таким, поэтому он был уверен, что тот действительно волновался.       — Хён, — позвал он, пальцами мягко оглаживая его лицо, — ты ведь помнишь, что говорил мне прошлой ночью?       Кёнсу кое-как сдержал нервный смешок. Конечно, он помнил. Весь прошлый день об этом думал, в то время как сам Чонин упорно молчал, и только теперь, наконец, решил заговорить. В последний момент, судя по всему. Чтобы у Кёнсу было меньше шансов отказать.       — Помню, — как можно спокойнее ответил он, чувствуя, как пальцы младшего поползли ниже, теперь оглаживая его шею. Приятно, но немного щекотно.       — Ты ведь не передумал?       Кёнсу прикусил губу. Он не передумал, совсем нет. Просто Чонин перед ним выглядел таким взволнованным, что захотелось над ним немного поиздеваться. Интересно, как бы тот отреагировал, если бы он сказал, что передумал и ничего не хочет? Наверняка, это была бы бесценная реакция. Кёнсу бы хотел её увидеть.       Но он даже собственными мыслями насладиться как следует не смог. Просто потому что его отказа тут явно никто бы и не принял. И понял он это тогда, когда Чонин, отстранившись, залез в стоящий возле дивана рюкзак, который Кёнсу сначала даже и не заметил, и, выудив оттуда бутылку вина, тяжело опустил её на столик перед ними. Потом он полез в карманы своей ветровки, и следом за бутылкой на столе оказались та самая пачка презервативов, купленная почти в самом начале летних каникул, и какой-то непонятный маленький тюбик.       Кёнсу смотрел на всё это добро на столе и чувствовал, как начинает волноваться с новой силой. Назад пути у него сегодня точно не было.       — Для чего это? — спросил он, вопросительно глядя на Чонина и тыча пальцем в бутылку вина.       — Чтобы расслабиться, — ответил тот, тут же хватая её со стола и принимаясь откручивать крышку.       Кёнсу понимающе хмыкнул. И хоть ему и совсем не хотелось больше никогда пить алкоголь, если это поможет ему хоть немного расслабиться, как в прошлый раз, он выпьет.       — А это что? — он схватил со стола тюбик, принимаясь вертеть его в руках, но младший быстро отнял его у него из рук, забрасывая обратно на столик.       — Потом узнаешь, — вдруг улыбнулся он.       Но Кёнсу уже успел увидеть надпись на упаковке и тут же пожалел об этом. В голову сразу полезли мысли о том, как младший будет это применять, заставляя кровь мгновенно прилить к лицу.       Чонин, наконец, справившийся с бутылкой, протянул её Кёнсу.       — Я бы сходил за стаканами, но… — начал было он, прерываясь.       — Боишься, что я сбегу? — усмехнулся Кёнсу, принимая бутылку из его рук.       — Просто не хочу оставлять тебя одного, — поспешил заверить его тот.       — Это обязательно? — спросил он, кивая на бутылку.       Чонин пожал плечами. Кёнсу снова понимающе хмыкнул, поднося горлышко к губам и делая первые глотки. Алкоголь снова обжёг ему горло, согревая изнутри, но на этот раз всё было не так плохо, как в прошлый. Младший снова залез в свой рюкзак, как и в тот раз, выуживая оттуда плитку шоколада, развернул и протянул её ему. Кёнсу поспешно отломал кусочек и засунул себе в рот. Поможет ли ему такое небольшое количество алкоголя расслабиться?       Теперь была очередь Чонина. Кёнсу впервые видел, как он пьёт, но, как он и предполагал, делал тот это явно привычно. И хоть он и не хотел этого признавать со своей нелюбовью к алкоголю, выглядело это впечатляюще. Чонин выглядел типичным плохишом в своих драных джинсах и с зачёсанными назад волосами, и эта бутылка только дополняла его образ. Но Кёнсу мог поклясться, что выпил тот сейчас в два раза больше, чем он. Неужели, настолько волновался?       Наконец, Чонин отставил наполовину опустошённую бутылку обратно на стол и, внезапно схватив Кёнсу за бёдра, с плотоядной улыбкой, больше похожей на хищный оскал, резко дёрнул на себя, заставляя его упасть спиной на свободную часть дивана. И Кёнсу не успел ничего сделать, как тот уже придавил его собой, склоняясь к самому лицу и выдыхая прямо в губы:       — Наконец-то, ты станешь моим.