Хён

      Чонин никак не мог заснуть.       Он вот уже больше часа лежал неподвижно, слушая размеренное дыхание уже давно спящего в его руках Кёнсу, и пытался отогнать от себя миллионы мыслей, решивших пробраться к нему в голову именно сейчас. И все они, конечно же, были о старшем. Как и всегда. Не было и дня, чтобы он о нём не думал.       Нет, у них с Кёнсу все было хорошо. Намного лучше, чем он когда-либо мог себе представить даже в своих самых смелых мыслях. Потому что, хоть он в тайне и надеялся где-то в глубине своего сердца, головой прекрасно понимал, что со старшим у него уже никогда ничего не будет так, как ему хотелось бы. По его же собственной вине. Но вот оно. Всё совсем не так. Они вместе. Он может держать его за руку, целовать, слушать его голос и видеть его улыбку, обращённую именно ему и никому больше. И иногда ему было сложно в это поверить, но у них всё действительно было хорошо, они даже почти ни разу не ссорились за всё это время. Кёнсу был ни разу не конфликтным, предпочитая стерпеть то, что ему не нравилось, а Чонину нравилось абсолютно всё.       Всё, кроме того, что у них до сих пор не было того, чего он уже очень давно хотел. У них не было настоящего секса. И, как он и говорил старшему, секса он хотел не просто ради секса, как такового. Ему нужно было что-то вроде единения. Он хотел, чтобы между ними не осталось больше ничего, что разделяло бы их. Хотел ещё ближе, если можно — глубже. И даже сейчас, когда он так крепко прижимал Кёнсу к себе, ему всё равно было мало. Иногда ему даже казалось, что, проберись он ему под самую кожу, всё равно будет недостаточно.       Но и это было не единственной причиной. Чонин считал, что только тогда, когда Кёнсу отдастся ему полностью, это и будет означать, что он, наконец-то, доверился ему. Только тогда Чонин поймёт, что старший доверяет ему всецело и между ними теперь точно не стоит абсолютно ничего. Только тогда Кёнсу, наконец, станет полностью принадлежать ему. Возможно даже, это будет значить, что тот простил его.       И, наверное, Чонин относился к этому слишком серьёзно, но по-другому он не мог. Старший же его желаний явно не разделял. И Чонин абсолютно не знал, что тот по этому поводу думает. Ему оставалось только догадываться. Кёнсу либо всё же не доверял ему, либо боялся, хоть и говорил, что совсем не боится. К тому же он, судя по всему, только недавно начал чувствовать к Чонину настоящее физическое влечение. К Чонину, который тоже был парнем. Наверное, для Кёнсу это было непросто. Ведь всего каких-то несколько недель назад тот почти не прикасался к его телу и старался даже не смотреть вниз во время их близости. Теперь всё было не так, но всё ещё недостаточно.       А ведь до конца каникул оставалась всего одна неделя. И если сейчас у них было предостаточно времени, чтобы побыть дома наедине, пока родители были на работе, то с началом учёбы этого времени снова станет катастрофически мало. А на первый раз времени надо много. Причём такого времени, за которое их точно никто не потревожит. Не хотелось бы в процессе переживать о том, что скоро вернутся родители и надо бы поторопиться.       Очевидно, что страх старшего надо было как-то преодолеть, если дело всё же было в нём. Сам Кёнсу ещё неизвестно когда сможет это сделать, поэтому надо было что-то решать. Чонин всегда предпочитал действовать самому, а не ждать кого-то. Но вот брать старшего силой он не мог. И дело было даже не в том, что тот бы его не простил, а в том, что он бы и сам себя не простил. Он даже не хотел себе этого представлять.       А ведь он уже купил всё необходимое и перечитал кучу статей на эту тему в интернете, только чтобы сделать всё в лучшем виде. Чтобы Кёнсу уж точно понравилось. Чонин вообще не понимал, как он до сих пор мог мыслить логично, когда дело касалось секса с Кёнсу. Их первого.       Но вот он, уже ко всему готовый. Оставалось только подтолкнуть того.       От всех этих мыслей, да и близости старшего, Чонин начинал возбуждаться. Им все выходные приходилось обходиться одними поцелуями, потому что остаться наедине надолго дома с родителями или на улице у них не получалось, и он уже не мог терпеть. И всё равно, что на первом этаже в своей комнате спят родители, кровать под ними немного скрипит, а сам Кёнсу крепко спит. Чонину очень хотелось. И даже то, что старший возможно будет злиться, не могло его остановить.       Он осторожно вытащил свою уже начинающую затекать руку из-под Кёнсу, так же осторожно переворачивая его на спину. Старший крепко спал с едва приоткрытым ртом, и выглядел при этом так мило, что Чонин не удержался и коротко поцеловал его в щёку, от чего тот нахмурился во сне и попытался отвернуться, но ему никто не собирался этого позволять.       Чонин провёл рукой по обнажённой груди, чувствуя под пальцами полосы неглубоких шрамов и недовольно хмурясь на это, затем опустил руку ниже, слегка надавливая на живот. На Кёнсу были тонкие короткие шорты поверх белья, и Чонину это не нравилось, но снимать их он не рискнул. Не так уж они и помешают тому, что он хотел сделать.       Приподнявшись на руках, он осторожно залез на Кёнсу, устраиваясь между его ног. И именно в этот момент старший проснулся, приоткрыв глаза, и, резко дёрнувшись, попытался свести ноги вместе, очевидно спросонья не сразу поняв, что происходит.       — Тшшш… — прошептал Чонин ему в самые губы, руками разводя его колени в стороны, чтобы прижаться к нему снизу плотнее.       — Ты чего? — хриплым ото сна голосом спросил тот, толкая его руками в грудь и пытаясь заглянуть в лицо.       Чонин ничего не ответил, вместо этого проходясь губами по мягкой коже на его шее, согревая своим дыханием. Кёнсу мелко задрожал, а его кожа тут же покрылась мурашками, вызывая у Чонина чувство какого-то умиления. Он поднялся поцелуями выше, очерчивая губами плавную линию челюсти, а затем с чувством вцепился в чужие губы.       Кёнсу сонно хлопал глазами, очевидно не в силах долго держать их открытыми, а затем всё же прикрыл их, когда Чонин принялся тереться об него снизу, оглаживая руками обнажённые задравшимися шортами бёдра. И, кажется, окончательно смирился с тем, что от него не отстанут, потому что обвил шею Чонина руками, притягивая ближе. Чонин довольно улыбнулся в поцелуй, сжимая пальцами мягкие ягодицы и сильнее вдавливаясь старшему между ног. Теперь его возбуждённый член при каждом движении упирался ему прямо туда, а сам он отчётливо чувствовал его собственное возбуждение, проезжаясь по нему своим животом. Он провёл руками выше, оглаживая бока, тяжело вздымающуюся грудь, царапнул ногтём набухший сосок, ловя губами тихий вздох, и, просунув руки под Кёнсу, крепко прижал его к себе, утыкаясь носом в изгиб его шеи. Теперь они были максимально близко. Так близко, что можно было представить себе, будто они занимаются сексом. Если не считать одежду между ними и отсутствие проникновения, которое, однако, заставляло только ещё сильнее прижиматься друг к другу, желая большего.       Кёнсу звучно простонал, когда Чонин слишком резко толкнулся «в него», и тому пришлось накрыть ладонью его рот, несильно надавливая.       — Тише, — снова зашипел он ему на ухо, и тот послушно затих. Хватало и того, что кровать под ними скрипела. Совсем тихо, но всё же.       Чонин отстранился, заглядывая ему в лицо и продолжая при этом двигаться. Кёнсу лежал с закрытыми глазами, прикусывая губу и жмурясь от удовольствия. Его лицо всё ещё выглядело ужасно сонным, и Чонин не удержался от того, чтобы не пощекотать его рёбра, заставляя прогнуться в спине и распахнуть глаза, ловя губами воздух. Чонину казалось, что теснее они быть уже не могли, но он ошибался. Прогнувшись, старший неосознанно ещё сильнее прижался к нему снизу, и Чонин уже сам был готов стонать. Особенно, когда тот принялся подаваться ему навстречу, снова притягивая к себе за шею.       — Чонииин, — простонал Кёнсу на выдохе — сделай что-нибудь.       А Чонин ничего не мог сделать. Они с Кёнсу двигались друг другу навстречу, прижимаясь так тесно, что кожа между ними уже будто горела от жара, и Чонин абсолютно перестал соображать, слыша у своего уха тихие поскуливания, при каждом толчке грозящие перерасти в настоящие стоны.       — Чонииин, — не выдержав, Кёнсу сам повёл руками вниз, желая избавиться уже от этого болезненного возбуждения, но Чонин не дал ему ничего сделать, перехватывая его руки своими и прижимая их к кровати. — Нельзя, хён, — прошептал он, слизывая каплю пота, скользящую по его шее. В их комнате было слишком жарко.       — Но я больше не могу, — прохныкал тот, обхватывая его ногами за спиной, в надежде усилить ощущения. Но это было бесполезно. Чонин и так уже прижимался к нему слишком тесно, скользя между его ног навстречу его собственным движениям. Теснее было уже никак. Сильнее тоже.       — Было бы намного лучше, будь я сейчас внутри, — дразнил Чонин, прикусывая мочку его уха, — я бы входил вот так, — он резко двинулся пару раз, а затем мучительно замедлился, — и так. Тебе бы понравилось.       Кёнсу не отвечал, сильнее жмурясь и продолжая едва слышно скулить, скользя ладонями по его взмокшей спине и буквально вцепляясь в его кожу пальцами. Член Чонина уже готов был взорваться от всего этого, но он ещё сдерживал себя, желая сначала доставить удовольствие старшему. Или даже лучше ещё немного поиздеваться над ним.       Теперь они оба двигались жёстко, рывками, скользя руками по влажным телам друг друга. И наверняка оба в этот момент представляли, что Чонин действительно сейчас внутри Кёнсу. Чонин так точно представлял, как его член скользит внутри старшего, горячо сжатый тугими мышцами, не желающими выпускать его из себя. И это сводило его с ума.       — Как же я хочу тебя.       Он часто говорил эту фразу, и прекрасно знал, что Кёнсу нравилось это слышать. Вот и сейчас, стоило ему только прошептать эти слова ему на ухо, размашисто скользя между его ног, как тот вдруг сжал его коленями, сильнее прижимая к себе, и, вцепившись зубами ему в плечо, чтобы не застонать в голос, резко прогнулся в спине, крупно вздрогнув и, наконец, замерев.       Чонин, не в силах больше сдерживаться после такого, гортанно простонал в подушку и излился следом, пачкая своё бельё изнутри. Только после этого Кёнсу в его руках расслабился, безвольно роняя руки на кровать и облегчённо выдыхая. Его глаза всё так же были закрыты, а губы подрагивали, ловя такой необходимый им сейчас кислород. Чонин стёр с его виска очередную каплю пота и прижался к разгорячённой коже губами, чувствуя животом, как на его шортах горячим пятном разливается его сперма. Они оба были ужасно взмокшими, да ещё и испачкали свою одежду, но в душ им сейчас было нельзя. Да и желания никакого не было.       Кёнсу, наконец, отдышавшись, распахнул глаза, и они встретились взглядами. Чонин провёл пальцем по его щеке, выдыхая в самые губы.       — Когда ты, наконец, позволишь мне? — он уткнулся лбом в его лоб, — всё ещё не доверяешь?       — Я читал, что это больно, — тихо ответил тот, облизывая ставшие сухими губы.       Чонин вмиг отстранился, снова разглядывая его лицо. Это уже было продвижением, и он не мог такое упустить. Значит, старший всё же просто боялся.       — Я буду осторожен и сделаю всё, чтобы не причинить тебе боли, — как можно увереннее сказал он. На самом деле уверен он ни в чём не был, ведь и для него это всё будет впервые, поэтому он не знал, справится ли так хорошо, как хотелось бы. Он знал только, что точно постарается.       — Всё равно будет больно, — покачал головой тот, тяжело вздыхая.       — Возможно, — всё же согласился он, не желая его обманывать, — но потом будет приятно, обещаю.       — Я тебе верю, но… — начал было Кёнсу, но тут же запнулся, будто что-то обдумывая.       — Но ты ещё не готов, — закончил за него Чонин, устало вздыхая.       — Нет, я думаю, что уже готов, просто…       Чонин неверяще уставился на него, чувствуя, как взволнованно забилось его собственное сердце. Но что ещё за «просто»?       — Просто что?       — Я не могу никак решиться.       — Я помогу тебе, — улыбнулся Чонин, обнимая его лицо руками, — давай… давай в следующий раз, когда у тебя не будет вечерних занятий.       Кёнсу задумался, а потом согласно кивнул, нервно прикусывая губу. Он вдруг оттолкнул Чонина от себя, заставляя улечься на спину, и, положив голову ему на плечо, приобнял рукой.       — Тебе завтра рано вставать, — сказал он, сонно прикрывая глаза, — а я ужасно хочу спать.       Чонин обвил его плечи рукой, прижимая ближе к себе. И как он теперь должен был заснуть, когда все его мысли были только о том, чтобы следующий день прошёл как можно быстрее?