Хён

      Проснулся Кёнсу от того, что Чонин рядом с ним завозился, сбрасывая с себя плед, под которым им вдвоём за время сна успело стать невыносимо жарко. От этого его движения что-то с мягким стуком упало на ковёр — наверное, тюбик со смазкой. Кёнсу быстро бросил взгляд на настенные часы, тут же успокаиваясь. Родители должны были вернуться только через два часа, так что можно было спокойно успеть прибраться и привести себя в порядок.       — Ты как? — спросил Чонин, заглядывая ему в лицо.       Кёнсу на его обеспокоенный взгляд хотел ответить, что всё в порядке, но, когда попытался немного потянуться, почувствовал, что всё совсем не так. Было больно, и боль эта отдавала куда-то в спину. Терпимо, но всё же.       — Нормально, — он сонно потёр глаза.       — Болит, да?       — Немного, — уклончиво ответил он, болело всё же больше, чем немного.       — Но ведь тебе понравилось? — улыбался Чонин, — ты сказал, что было впечатляюще.       — О, да, — не сдержал улыбку Кёнсу, — но это было странно.       — Что именно?       — Просто очень необычное ощущение, — пожал плечами он, — не могу объяснить.       — И не надо, я прекрасно видел, как ты выгибался подо мной, и слышал твои громкие стоны. А ещё ты так сжимал меня внутри, когда кончал, — на этих словах лицо Чонина уже грозилось треснуть — настолько широко он улыбался, заставляя Кёнсу смущённо отвести взгляд. Чонин иногда был слишком откровенным.       — Надо прибраться и в душ, — решил перевести неловкую тему на то, что было сейчас действительно важно, Кёнсу, сдувая упавшую чёлку со своего лица.       Чонин тут же легко уселся на диване, цепляя с пола свою одежду. Кёнсу же поднимался с трудом, хватаясь за спинку дивана и стискивая зубы от усилившейся боли. Младший смотрел на него какое-то время, а затем помог подняться, утягивая за руки. Выяснилось, что у него болело не только сзади. Болели мышцы ног, которые он, очевидно, перенапряг, и это тоже было нехорошо.       — Я приберусь, а ты иди в душ, — скомандовал Чонин и, обернув его пледом, подтолкнул в сторону коридора.       Идти было почти не больно, поэтому Кёнсу уверенно направился к лестнице, где, однако, резко затормозил, надолго зависая перед кажущимися сейчас как никогда высокими ступенями. Он всё прикидывал, насколько тяжело ему дастся это путешествие, когда к нему из гостиной вышел младший, сжимая в руках свой рюкзак, в который наверняка просто забросил бутылку с оставшимся вином, презервативы и смазку.       — Всё настолько плохо? — спросил он, глядя на него с искренним беспокойством.       Кёнсу как-то неопределённо кивнул головой, смущённо потирая шею. Чонин рядом с ним улыбнулся и, накинув рюкзак, схватил его поперёк живота, забрасывая на своё плечо. Кёнсу только и успел, что придержать на себе плед. И не сказать, что эта инициатива младшего обошлась для него совсем без боли, но, наверняка, было бы намного больнее подниматься по этим ступенькам самому.       — Хён, тебе надо меньше есть, — шутливо пожаловался тот, однако всё же действительно покачнувшись под весом его тела.       — Кто-то всё время говорит мне совсем другое, — смутился Кёнсу, хватаясь за его футболку на спине, ему совсем не хотелось бы упасть, пока Чонин удобнее перехватывал его в своих руках.       — Я же не знал, что ты такой тяжёлый.       Наверху лестницы они оказались быстро. Чонин поставил его у самой двери в ванную, а сам ушёл к себе, вернувшись оттуда уже без рюкзака, и снова спустился по лестнице в гостиную. Проводив его взглядом, Кёнсу, наконец, закрылся в ванной.       После душа он просто пошёл к себе и, накинув на себя чистую одежду, что далось ему далеко не без труда, уселся на своей кровати, подложив под спину подушку. Двигаться ему сегодня больше не хотелось совсем. И даже переживание о том, хорошо ли младший прибрался в гостиной, не могло заставить его проделать такой длинный путь вниз.       Чонин весь день тёрся вокруг него, заботливо преподнося всё, о чём он только просил. Даже еду принёс и родителям что-то наплёл про то, что ему нездоровится. И Кёнсу, боль которого на самом деле не была так сильна, а к ночи так вообще практически исчезла, нагло пользовался им, совсем не стыдясь этого. Спать младший тоже завалился с ним, крепко обнимая и первым погружаясь в сон. А вот Кёнсу никак не мог заснуть. И не из-за того, что внизу у него всё ещё было это неприятное ощущение, а потому что опять слишком много думал.       Ему казалось, что после секса с Чонином, что-то изменится, но, по сути, почти всё осталось прежним. Он остался прежним, и младший, хоть и стал как-то необъяснимо ближе, тоже остался прежним. Что же изменилось?       Сегодня, когда они занимались сексом, нельзя было не заметить, как Чонин бережно относился к нему. И даже после весь вечер заботился о нём, не давая усомниться в искренности своих чувств. Чонин любил его, и это чувствовалось во всём. И Кёнсу наслаждался этим, ведь просто невозможно было остаться равнодушным.       А что до самого Кёнсу?       Ему нравился Чонин. Нравилось держать его за руку, нравилось, когда тот обнимал его, целовал. Нравилось слушать его глупую болтовню обо всём подряд и глупые шуточки. Нравилось просто проводить время вместе. Кёнсу нравилось. Он впервые испытывал к кому-то такие чувства. Такие, что хотелось запереться с младшим где-нибудь и просто наслаждаться его присутствием и бесконечной заботой, держать за руку и не отпускать. Как только всё так обернулось? И стало плевать, что они оба были парнями. Плевать, что братья, ведь даже совсем не родные. Плевать на то, что было каких-то полгода назад. Плевать, потому что сейчас ему было хорошо так, как не было ещё никогда и ни с кем.       Он хотел быть с Чонином.       Однако на утро, когда проснулся один в кровати, вспомнил о своей подготовке к вступительным экзаменам, которые с каждым днём неотвратимо приближались всё ближе и ближе. И впервые он разозлился на то, что должен был учиться. Впервые он ненавидел это. Долго смотрел на свои учебники, но так и не притронулся к ним до самого возвращения младшего с тренировки. Почему всё было так сложно?       Чонин почти не приставал к нему весь день, а под вечер удивился, когда он сказал, что сегодня не хочет идти на дополнительные занятия. Сначала он подумал, что у него всё ещё что-то болит, но Кёнсу поспешил успокоить его, объяснив, что у него просто нет настроения. И весь вечер они провели в его комнате.       На следующий день желание Кёнсу заниматься не вернулось. Он провалялся в кровати до самого обеда, даже не разогрев еду к приходу Чонина. Тот сам пришёл к нему в комнату и спросил, в чём дело. А Кёнсу совсем не хотелось отвечать, поэтому он просто завалил его на кровать рядом с собой и улыбнулся так, что Чонин тут же обо всём забыл, втягивая его в долгий поцелуй, который закончился вторым для них обоих сексом.       Не сказать, что Кёнсу хотел снова заняться этим так быстро. Ведь с последнего раза прошло всего два дня, и он ещё прекрасно помнил, как было больно. Но Чонина было не остановить. Тот просто в какой-то момент, пока они целовались, оказался сверху, удобно устроившись между его ног, а Кёнсу, пока водил руками по его телу, нащупал в кармане его джинсов ту самую пачку презервативов.       Чонин, как и в прошлый раз, сначала раздел его, оглаживая пальцами каждый участок обнажённой кожи. А затем заменил руки своими губами, местами оставляя алые следы, которые продержатся ещё не одни сутки, и совсем при этом не торопился расстаться с собственной одеждой. Нет, он не стеснялся своего тела, даже скорее наоборот. И Кёнсу знал, что ему нравилось, когда он ласкал его своими руками. Но почему-то раздевался Чонин последним, сперва лишая одежды самого Кёнсу. Возможно, младшему просто нравилось, когда он был полностью открыт и беззащитен, лёжа перед ним совсем обнажённым, в то время как он сам был полностью одет. И если ему это действительно так нравилось, то Кёнсу не будет возражать. Ему не жалко. К тому же, хоть он в этом и не признавался, его самого это немного возбуждало. То, с каким восхищённым взглядом тот рассматривал его тело.       На этот раз Кёнсу был абсолютно расслаблен с самого начала, а потому растяжка прошла абсолютно безболезненно. Три пальца свободно двигались внутри, оглаживая стенки и приятно раздражая тугой вход, но Чонин всё равно не переставал отвлекать его, крепко сжимая его руку своей. А потом Кёнсу кусал губы, запрокидывая голову назад и жмурясь, потому что член у Чонина всё же был больше и входил не так легко, как его пальцы. Зато был горячим. Как и весь Чонин, который в этот момент так жарко дышал ему на ухо, пока медленно погружался в него до самого основания.       На привыкание времени почти не потребовалось, и на этот раз Чонин двигался по-другому. Быстрее и жёстче. Даже немного грубо. Так, что Кёнсу приходилось хвататься за всё подряд, чтобы удержаться на месте. На самом деле Чонин прекрасно с этим справлялся, удерживая его за бёдра, но Кёнсу казалось, что если он не будет за что-нибудь держаться, то с ним точно что-нибудь случится. Он терялся в ощущениях и уже не мог ориентироваться в пространстве. Пару раз попытался дотянуться до плеч Чонина, его груди, но не смог, только безвольно опуская руки на кровать, чтобы снова стиснуть пальцами многострадальную простынь. Потом попытался облегчить эту сладостную пытку, поласкав, наконец, свой изнывающий член, и тоже не смог. Его собственное тело совсем не слушалось его.       А младший будто специально издевался над ним, замедляясь как раз в те моменты, когда он уже чувствовал, что ещё немного и кончит. А затем будто игрался, полностью выходил, оставляя после себя неприятное чувство пустоты, и резко заполнял его до самого основания, звучно, со шлепком. Брал его член в руку, совсем немного оглаживая пальцами, но почти тут же отпускал, оставляя только ещё большее чувство неудовлетворённости, от которого уже хотелось плакать. А когда Кёнсу снова попытался помочь себе руками, тут же схватил их своими и не отпускал, заставляя беспомощно стонать и извиваться, в попытках сделать хоть что-нибудь, чтобы это закончилось.       И Кёнсу не нашёл ничего лучше, кроме как начать подаваться навстречу, отчего Чонин вдруг выругался и напрягся сильнее, полностью придавливая его своим телом. А потом всё же накрыл рукой его член и довёл до оглушительного оргазма, пока сам изливался внутри него в презерватив, тихо постанывая ему на ухо.       После они долго целовались, и младший отказывался выходить из него, всё никак не давая ему расслабиться. Просто от каждого неосторожного движения член Чонина внутри него раздражал чувствительный вход, и это грозило закончиться тем, что у него самого мог снова встать. А второго захода он бы не выдержал.       Наконец, младший всё же соизволил выйти из него и подняться, чтобы выбросить презерватив и вернуться обратно, снова укладываясь рядом с ним на кровати. Кёнсу устроился у него на плече и накрыл их обоих одеялом.       — Я завтра не хочу идти на занятия, — сказал он, глядя в потолок, — давай куда-нибудь сходим.       Чонин попытался заглянуть ему в лицо, но ему этого сделать не удалось, поэтому он просто крепче прижал его к себе.       — Что с тобой в последнее время? Уже второй раз подряд пропускаешь, я думал, тебе нравится учиться.       — На следующей неделе и так начнутся уроки в школе. Хочу хоть немного отдохнуть от учёбы под конец каникул, — соврал он.       Чонин молчал какое-то время, а потом всё же ответил.       — Как хочешь.       Кёнсу прикрыл глаза. Возможно, это было его последнее лето здесь. Последнее лето с Чонином. А ведь за это время каникул он так привык, что они постоянно вместе, что уже не мог представить себе, как они будут ходить в разные классы, у младшего будут тренировки, а у него самого — дополнительные занятия. И времени, которое они смогут проводить вместе, у них станет катастрофически мало. Поэтому он хотел ещё немного дольше насладиться этими летними днями, которые, наверное, останутся для него самыми незабываемыми до конца его жизни.       — Я тут подумал, — тихо заговорил Чонин, оглаживая его плечо, — давай купим что-нибудь парное. Ну, знаешь, как все эти парочки…       — Это слишком подозрительно, — возразил Кёнсу, хоть ему эта идея и казалось заманчивой. Оказывается, младшему нравились такие романтичные вещи. Кто бы знал.       — Мы всегда можем сказать, что носим это, потому что мы… — он запнулся, видимо боясь его реакции, но затем всё же закончил, — братья. Это нормально.       — Всё равно, — покачал головой Кёнсу, — в школе обязательно увидят и начнут что-нибудь болтать. Ты же знаешь.       Чонин замолк и больше ничего не говорил, а Кёнсу подумал, что хотел бы, чтобы тот всё же настоял.