Хён

      Оставшиеся три дня летних каникул они провели, разгуливая по городу. Потому что на выходных оставаться дома с родителями им не хотелось совсем, тем более что скоро у них уже не будет так много времени, чтобы проводить его вместе. Хоть Кёнсу на последнем семестре обучения больше и не должен был посещать занятия своего кружка, Чонин на тренировки баскетбольной секции три раза в неделю ходить был обязан. И эти три раза в неделю совпадали с днями, когда у Кёнсу были вечерние занятия. Получалось, что три раза в неделю у них почти не будет времени побыть вдвоём, два раза у них будет примерно по четыре часа, пока родители на работе, и плюс два выходных, в которые родители всё время будут дома. После того, как они провели целый месяц почти постоянно вдвоём, такая перспектива их не очень радовала.       Особенно она не радовала Чонина.       Вечером самого последнего дня младший усадил Кёнсу на поваленном дереве у реки и, вытащив что-то из кармана, вложил ему в руку. Кёнсу раскрыл ладонь и присмотрелся — кожу холодила на вид обычная серебристая цепочка. Он пропустил её сквозь пальцы, позволяя повиснуть в воздухе, чтобы лучше разглядеть. Совсем простая тонкая цепочка, которая только в одном месте коротко искривлялась, образуя непонятный замысловатый узор. Кёнсу в недоумении уставился на младшего.       — Она совсем обычная, так что никто ничего и не подумает, — тут же начал тот, смущённо потирая шею, — а в школе сможешь прятать под одеждой, — он залез пальцами под воротник собственной рубашки и, выудив из-под тонкой ткани такую же цепочку, продемонстрировал ему, — об этом будем знать только мы.       Кёнсу нравилось, хоть у них и так было предостаточно тайн от всех остальных. Чонин всё же купил им что-то парное, но вот только когда он успел это сделать, если они последние три дня с того разговора практически не отходили друг от друга? Неужели, он сделал это ещё давно? Ещё до того, как предложил что-то подобное.       — Тебе не нравится? — взволнованный его молчанием, спросил Чонин.       — Нравится, — тут же возразил Кёнсу, мотая головой, а затем улыбнулся, — поможешь надеть?       Чонин расплылся в улыбке следом за ним и выхватил цепочку из его рук, а спустя несколько секунд она уже поблескивала на шее Кёнсу. Он сжимал её пальцами, подставляя губы под нежные поцелуи, и в очередной раз не мог поверить в то, что с ним происходило. Его жизнь поменялась слишком быстро. И он так не хотел, чтобы начиналась школа, совсем не хотел учиться. Всё, чего он хотел, это вот так проводить все свои дни с Чонином, наслаждаясь его присутствием рядом.       Однако в первый же учебный день ему пришлось вспомнить, почему же он всё это время так упорно учился и так хотел уехать из этого города и никогда больше не возвращаться. Точнее вспомнить об этом ему помогли. Целый месяц до летних каникул над ним абсолютно никто не издевался, и он думал, что теперь так будет до самого выпускного. Но он ошибался. Очевидно, ребята из его класса за время каникул соскучились по нему и решили в первый же день наверстать.       Он распрощался с Чонином на втором этаже и на третий этаж пошёл уже один. И он никак не мог перестать улыбаться, потому что младший, перед тем как скрыться в коридорах своего этажа, сказал, что будет ждать его после первого же урока на запасных лестницах, на что Кёнсу ответил ему, что не придёт, потому что хочет немного отдохнуть от него. Чонин обиженно толкнул его в плечо, но потом всё же улыбнулся, желая ему удачного дня. Но удачного дня не получилось.       Кёнсу почти дошёл до своего кабинета, когда вдруг споткнулся о чью-то подставленную ногу и под громкий смех полетел на пол, больно проезжаясь коленями по школьному паркету. Над ним тут же склонилось трое парней, гаденько посмеиваясь между собой.       Не надо было ему витать в облаках.       — О чём это ты там таком размечтался? — начал один из них, цепляя его за пиджак и утягивая наверх, заставляя подняться на колени, — рожа то какая довольная была.       — Что, мелкий, каникулы задались? — присоединился второй, опускаясь на корточки рядом, — можем это исправить.       Кёнсу вырвал свой пиджак из чужих пальцев и, накинув сползший с плеча рюкзак обратно, попытался подняться на ноги, но ему этого сделать не дали, толкая обратно на пол. Один из парней схватил его за шею с задней стороны, сильно сдавливая.       — Отпусти, — прошипел Кёнсу, вцепляясь в его руку и пытаясь оторвать её от себя, потому что было действительно больно.       — Ух ты, кто у нас заговорил? — насмехался тот, ещё сильнее сдавливая пальцы, — я бы на твоём месте был повежливее, ты сейчас не в том положении.       Кёнсу изо всех сил дёрнул руку парня от себя. Тот пытался зацепиться, пальцами пробираясь под воротник его рубашки, но Кёнсу резко дёрнулся назад. И он не сразу понял, что так сдавило его шею, резко отпуская. Цепочка, которую парень успел зацепить своими пальцами, натянулась и порвалась, по инерции отлетая в противоположный конец коридора и с тихим звоном приземляясь на пол. Все четверо уставились на неё.       Кёнсу среагировал первым, резко бросаясь в её сторону, и, увернувшись от нескольких пар рук, пытавшихся схватить его за пиджак, успел зацепить цепочку пальцами первым, тут же отскакивая в сторону. Парни напротив замерли.       — Что это там у тебя? — спросил один из них, гаденько скалясь, — нарушаешь школьные правила?       Кёнсу знал, что то, что не входило в школьную форму, носить в школе было запрещено, но ему было всё равно. Тем более что под рубашкой эту цепочку совсем не было видно, и он ну никак не ожидал, что кто-то вообще когда-нибудь о ней узнает. А тем более в первый же день. Теперь эти парни могли нажаловаться, а этого ему хотелось меньше всего.       — Кажется, она тебе очень важна, — ухмылялся второй, делая шаг в его сторону, — покажешь нам?       Кёнсу мотнул головой и, сунув цепочку в карман, рванул прочь, слушая за спиной чужие ругательства.       Забежав на запасную лестницу, где, как всегда, никого не было, он тяжело опёрся на захлопнувшуюся за его спиной дверь, переводя дыхание. Как же он ненавидел всё это. Он не мог оставаться в этом городе, где от него видимо никогда не отстанут. Ведь здесь он действительно постоянно будет сталкиваться с теми, кто издевался над ним в средней и в старшей школе, и с теми, кто был свидетелем всего этого и знал, какой же он неудачник. В этом маленьком городке ему никогда не почувствовать себя нормальным человеком. Здесь он никогда ничего не добьётся.       Он залез рукой в карман и выудил оттуда порванную цепочку. Не прошло и суток, как младший подарил её ему, а он не смог её уберечь. Порвал в первый же день. Он посмотрел поближе, чтобы только убедиться, что починить её сам никак не сможет. От злости и обиды хотелось плакать.       Что же скажет Чонин, когда узнает? Он, наверняка, расстроится.       Домой Кёнсу шёл один, потому что у младшего после уроков была тренировка. Кёнсу так и не смог ему сказать за обедом о том, что случилось с его цепочкой, и всячески делал вид, будто ничего не произошло и он совсем не расстроен. Получилось убедительно, потому что Чонин так ничего и не заподозрил, весело шутя весь обеденный перерыв, пока они не разошлись по своим этажам. Те парни ещё раз попытались пристать к Кёнсу на одной из перемен, но их разогнал вовремя появившийся преподаватель, и больше они не подходили, очевидно, потеряв интерес. Да и не жаловались никому из преподавателей на то, что он нарушил школьное правило. Всё равно бы ничего не доказали, потому что сейчас этой цепочки на шее Кёнсу не было. Она лежала в его кармане, где он перебирал её пальцами почти всё оставшееся время уроков.       Придя домой, Кёнсу завалился на диван. Его изнутри разъедали мысли, от которых он уже так устал. Он не знал, что ему делать. Почему всё так повернулось? Почему он должен был выбирать? Он не хотел выбирать. Он хотел, чтобы всё не было так сложно.       Ему не хотелось делать абсолютно ничего. Он включил телевизор, удобнее устроившись на диване, и принялся бездумно листать каналы, иногда задерживаясь на тех, которые казались не такими скучными, как остальные. Но даже это не отвлекало. На третьем круге ему надоело, и он выключил телевизор, переворачиваясь на спину. Однако разглядывание стен тоже оказалось скучным занятием, но другого у него ничего больше не было. Он бессмысленно лежал на диване, уставившись в потолок, и безостановочно пальцами перебирал в кармане школьного пиджака порванную цепочку.       В таком виде его и застал Чонин, когда вернулся со своей тренировки. Младший уселся на диван рядом с ним, закинув его ноги себе на колени.       — Скучаешь? — спросил он с лёгкой улыбкой на губах, — знаю, что скучал без меня.       Он склонился над ним, оперевшись одной рукой на диван рядом с его головой, и поцеловал. Свободной рукой он огладил его щёку, спускаясь ниже, пробегаясь пальцами по чувствительной шее и останавливаясь на пуговицах его рубашки. Кёнсу напрягся и крепче сжал цепочку в кармане, чувствуя, как пуговицы одна за другой выскальзывают из петель. Чонин распахнул его рубашку, укладывая руку на его обнажённой груди, и тут же нахмурился.       — Где она?       Кёнсу вздохнул и выудил цепочку из кармана, протягивая её младшему.       — Прости, — всё, что смог сказать он.       Чонин выхватил её из его рук, поднёс ближе к лицу и принялся рассматривать. Его глаза потемнели, и Кёнсу не знал, было ли это от того, что его подарок порвали в самый же первый день, или от догадки о том, как это возможно произошло. Однако младший быстро взял себя в руки, растягивая на губах успокаивающую улыбку.       — Это не страшно, хён, — сказал он, — её легко можно починить.       Кёнсу тяжело вздохнул, и Чонин снова склонился над ним, целуя в щёку.       — Не расстраивайся, ты ведь сделал это не специально.       Чонин явно обо всём догадался, и Кёнсу из-за этого стало только паршивее. Но он был рад, что младший не говорил об этом напрямую, тогда было бы слишком неловко. За это он был ему благодарен. Чонин убрал цепочку себе в карман, успокаивающе обнял его лицо руками и, заглянув в глаза, мягко огладил кожу пальцами. Но Кёнсу не мог успокоиться. Он не хотел больше оставаться в этом городе. Он хотел уехать отсюда как можно скорее. И ему было ужасно стыдно за это перед младшим.       — Прости, — снова протянул он, обвиваясь руками вокруг Чонина и резко притягивая, буквально заваливая на себя.       — Не извиняйся, — прошептал тот, зарываясь пальцами в его волосы, — это ведь не твоя вина. И мы быстро её починим.       Кёнсу спрятал лицо на его плече. Чонин не знал, что на этот раз он извинялся совсем не за порванную цепочку, а потому принялся успокаивающе целовать его, проталкивая руки под его спиной и обнимая. Постепенно поцелуй становился всё откровенней и глубже, а его руки спускались всё ниже, пока не сжали ягодицы Кёнсу так, что он, не сдержавшись, прикусил младшему губу.       — Чёрт, хён, три дня уже прошло, — отстранился тот, в отместку царапая зубами его подбородок, — мы, наконец-то, дома одни, — он ловко скользнул пальцами под ремень его школьных штанов, теперь оглаживая его кожу напрямую, — я так хочу тебя.       — Родители скоро придут, — увернулся от очередного поцелуя Кёнсу, у него совсем не было настроения, да и не хотелось бы попасться родителям на горячем.       — Ещё целый час. Я быстро, — выдохнул ему на ухо тот, цепляя пальцами ремень его штанов и пытаясь стянуть их с сопротивляющегося Кёнсу.       — Я не хочу быстро, — протестовал тот, — и у меня сегодня вечером занятия, как я, по-твоему, на них пойду?       Хоть после второго раза боль уже не была такой сильной, он не хотел даже думать о том, каково ему будет сидеть два часа занятия на твёрдом стуле, если они сейчас всё же сделают это. Тем более, впопыхах.       Чонин громко выругался, возвращая руки на его спину, и утыкнулся лицом в его обнажённую расстегнутой рубашкой грудь. Кёнсу запустил пальцы в его волосы, принимаясь перебирать их пальцами. Наконец, Чонин снова приподнялся на локтях, заглядывая ему в лицо, а затем принялся застёгивать его рубашку, специально как можно больше касаясь его кожи своими пальцами.       — Ладно, хён, но завтра ты так просто от меня не отделаешься.