Хён

      На следующий день Кёнсу показалось, что Чонин избегает его. Младший целый день сидел у себя в комнате, спустившись только на обед и ужин, на котором заявил родителям, что с завтрашнего дня пойдёт в школу, а потом снова заперся у себя, даже не наведавшись, как по обыкновению, к Кёнсу в комнату перед сном. Кёнсу недоумевал, а когда наступил этот самый завтрашний день, понял, что то, что Чонин его игнорировал, ему совсем не показалось.       Он привычно спустился на первый этаж уже полностью собранным, чтобы пойти в школу вместе с младшим, когда обнаружил, что тот уже ушёл без него. Родители сказали, что ушёл он не один, а с каким-то своим другом, и Кёнсу не знал, что по этому поводу думать. Решив, что это не так уж и страшно, он пошёл в школу один. Всё стало казаться серьёзней, когда Чонин не сел с ним за обедом, устроившись за столом со своими друзьями. А после уроков вообще пошёл с ними на тренировку, хоть и явно ещё не мог даже простых упражнений выполнять.       Кёнсу думал, что долго Чонин всё равно не сможет от него бегать и рано или поздно сам придёт. Хватит всего пары дней. Рано или поздно, младший должен был перестать злиться. Или обижаться, Кёнсу не знал, что именно было в голове Чонина. Но, вопреки прогнозам Кёнсу, всё обернулось совсем не так, как он думал, и младший игнорировал его всю неделю. Уходил в школу с кем-то из друзей, чтобы Кёнсу не мог даже подловить его по дороге, обедал тоже со своими друзьями за их излюбленным столиком в другом конце столовой, а после уроков либо ходил на тренировки, либо уходил гулять всё с теми же друзьями и возвращался только поздно вечером, когда родители уже были дома.       Кёнсу не понимал, почему тот так поступал. Почему всё ещё обижался и злился? Почему избегал? Кёнсу это самого ужасно злило, и, если сначала он и хотел поговорить с Чонином ещё раз, чтобы всё, наконец, решить, то спустя несколько дней такого к себе отношения перестал обращать на младшего внимание. Сам игнорировал его, когда случайно всё же пересекался с ним в коридорах дома, сам смотрел куда угодно, только не на него, сам молчал вместо того, чтобы на одном из ужинов вывести того хоть на какой-то разговор при родителях. Он ничего не предпринимал, просто с головой погружаясь в учёбу, потому что до экзаменов оставалось совсем немного.       Ему и самому было обидно. Чонин, который говорил, что любит его, и просил не отталкивать, вдруг сам оттолкнул, полностью закрывшись от него. И было бы из-за чего. Ведь сам же прекрасно всё понимал, но всё равно разозлился. И Кёнсу не собирался унижаться перед ним и первым просить прощения. Он не был виноват в том, что с ним случилось. Он не был виноват в том, что хотел уехать. И он не был виноват в том, что младший влюбился в него. Он этого всего не хотел. Он не хотел, чтобы над ним издевались, не хотел терять друзей, и тем более он не хотел, чтобы младший влюблялся в него. Во всём виноват был только Чонин. Если бы не он, Кёнсу бы вообще сейчас ни о чём не волновался, кроме вступительных экзаменов. Спокойно готовился бы к ним и был бы рад, что сможет скоро отсюда уехать. Это всё Чонин вынудил его быть с ним, буквально заставил что-то почувствовать к нему, а теперь просто так оттолкнул. К чему тогда всё это было? Зачем было так стараться?       С другой стороны, если бы не Чонин, то над Кёнсу бы продолжали издеваться. А ведь он всё же стал чувствовать себя намного увереннее в школе, хоть без младшего уже и не так сильно. И с его тела, наконец, сошли все синяки. А ведь раньше не успевали сходить старые, как появлялись новые, и ему приходилось вечно прятать своё тело от посторонних глаз, даже от родителей. Теперь он уже не забивался по укромным углам школы на переменах, теперь он не боялся идти по коридорам, постоянно ожидая нападения, теперь он не чувствовал себя настолько неудачником.       Всё поменялось. У него был тот, кто его любил и заботился о нём. Тот, с кем ему было хорошо. Но почему Чонин, который сам же всё это и начал, сам же так старался, вдруг всё испортил? Почему снова причинял боль, хоть и обещал, что больше не будет? Кёнсу признавал это. Ему было больно. Как будто его обманули и бросили, как будто он был больше не нужен. Было так больно, что он бы предпочёл, чтобы над ним весь этот год продолжали издеваться, чем то, что происходило сейчас. Лучше бы Чонин никогда его не любил. Лучше бы ненавидел и продолжал издеваться. Лучше бы они никогда не сближались. Лучше бы ненавидели друг друга до конца жизни.       И всё же, как бы Кёнсу не хотел не думать о младшем, не думать о нём у него не получалось. Он, как мог, загрузил себя учёбой и почти не отдыхал. Даже время для сна себе почти не оставлял, потому что его разум играл с ним злые шутки, подбрасывая во сне то, чего он видеть совсем не хотел. Но и это не помогало. Чонину удалось добиться того, чего он и хотел. Он получил себе Кёнсу, который теперь никак не мог вытащить его из своей головы.       А ведь Кёнсу скучал. Скучал по Чонину и его глупым шуткам, по его излишней самоуверенности и прямолинейности. Скучал по его объятиям и поцелуям, скучал по его всегда тёплым рукам и тихому шёпоту на ухо. Скучал даже по тому, что его в младшем обычно раздражало. Например, когда тот разбрасывал свои вещи по его, Кёнсу, комнате. Или когда позволял себе слишком многое на людях, пытаясь обнять или незаметно потрогать. Кёнсу всю неделю скучал по Чонину. Ведь, если у младшего и были друзья, с которыми тот сейчас так прекрасно проводил время, то у него самого не было ровным счётом никого. Он был вынужден снова остаться наедине с самим собой, и это было ужасно.       Чонин, который вытащил его из ямы одиночества и подарил надежду, сам же снова вернул его туда.       И как Кёнсу не старался, ровно через десять дней всё же не выдержал.       В понедельник Чонин, как всегда, отправился после пар на тренировку, где уже наверняка мог выполнять простые упражнения, реабилитируясь после травмы, и Кёнсу, недолго думая, последовал за ним. Но если сначала он и был полон решимости зажать младшего где-нибудь и высказать ему всё, что он о нём думал, то, подойдя к дверям спортивного зала, вся его решимость вдруг куда-то испарилась. Он ведь совсем не был таким. Он не был уверенным в себе. Он бы не смог войти в раздевалку, где сейчас как раз переодевались другие парни из баскетбольной команды, среди которых почти все издевались над ним меньше чем полгода назад. Он бы не смог под взглядом стольких глаз вытащить оттуда Чонина и заставить слушать себя. Нет, эта задачка была ему не по силам, и, осознав это, он так и замер перед приоткрытыми дверями в зал, взволнованно прикусив щёку изнутри.       И возможно, он бы всё же зашёл, а, может, и нет, если бы в какой-то момент рядом с ним не раздался чужой голос:       — О, привёт, Кёнсу.       Кёнсу даже не успел обернуться, как практически перед ним словно из ниоткуда появился капитан баскетбольной команды. Он, конечно же, был самым лучшим вариантом из всей команды, с которым Кёнсу мог бы здесь столкнуться, но даже так он совсем не был рад этой встрече.       — Привет, — выдавил из себя он, отводя взгляд и снова утыкаясь им в приоткрытую дверь, где несколько уже переодевшихся игроков уже начали разминаться с мячами.       — Выглядишь так себе, — улыбнулся тот, — вовсю готовишься к экзаменам, да?       Кёнсу кивнул.       — А я вот сегодня последний день играю и с завтрашнего на всю неделю тоже завалю себя учебниками, — вздохнул тот, явно не замечая или делая вид, что не замечает, нежелания Кёнсу говорить с ним. — Ты пришёл к Чонину? Он сейчас наверняка как раз переодевается, могу позвать его.       Парень уже развернулся к двери, но Кёнсу, встрепенувшись, всё же успел схватить его за руку, дёргая на себя.       — Нет, — выпалил он резче, чем хотелось бы.       Капитан смотрел на него с непониманием, а потом поспешно высвободил свою руку из его пальцев. Возможно, даже ему было неприятно, что такой как Кёнсу прикасался к нему.       — Я не к нему.       — Тогда чего тут стоишь?       — Просто так… — стушевался Кёнсу.       — Вы с ним что, поругались? — спросил напрямую капитан, пряча руки в карманах форменных брюк, — давно вас вместе не видел.       Кёнсу не успел ответить, как из зала к ним вышли ещё двое игроков баскетбольной команды, которые только что разминались с мячом, но, завидев их в дверях, видимо решили узнать, в чём дело. Один из них положил руку на плечо капитану.       — Опаздываешь, кэп, — он бросил брезгливый взгляд на Кёнсу, — зачем ты разговариваешь с этим отбросом?       — Иди отсюда, мелкий, — усмехнулся второй, угрожающе наступая на Кёнсу.       И Кёнсу ничего не оставалось делать, кроме как развернуться и уйти, слушая за своей спиной смешки тех двоих парней. Как же это было неловко. Плевать на этих двух парней, но вот разговаривать со своими сверстниками Кёнсу всё же не привык. И возможно с капитаном ему было сложно говорить ещё и потому, что тот непривычно нормально к нему относился. К такому Кёнсу не привык вдвойне.       Домой Кёнсу вернулся в плохом настроении, тяжело заваливаясь на диван в светлой гостиной их пустого дома. Мало того, что проявил слабость, решив всё же пойти поговорить с Чонином, так ещё и даже этого сделать не смог. И как только Чонин вообще мог считать его, такого неуверенного в себе неудачника, сильным?       На самом деле Кёнсу не считал себя полным неудачником. Просто в этой школе и в этом городе так сложилось, но он был уверен, что после поступления всё будет по-другому. Он обязательно найдёт себе друзей, и над ним больше никто не будет издеваться, там он точно чего-то добьётся. И возможно там ему даже удастся найти себе девушку.       На этой мысли мозг Кёнсу начинал тормозить, запинаясь об слово «девушка». Просто в его голове давно устоялся шаблон, что мужчины должны быть с женщинами, поэтому, размышляя о таком, на ум сразу приходило именно слово «девушка», никак не «парень». Но ведь Кёнсу давно понял, что ничего к девушкам не чувствует. И к парням тоже. А все из-за вечных издевательств. Только Чонин вызывал у него какие-то чувства. Сначала что-то вроде ненависти, а потом наоборот, но всегда Кёнсу что-то чувствовал рядом с ним. Тогда как же он сможет найти себе кого-то там, если даже не знал, привлекают ли его вообще девушки и парни?       Почему это было так сложно?       В любом случае об этом он мог бы подумать потом, сейчас же его волновало совсем другое. Надо было разобраться с Чонином. Кёнсу только теперь понял, что совсем не знал, что планировал делать после окончания школы сам Чонин. Отец всегда требовал от него хороших баллов, возможно имея на него какие-то планы, но какие? Кёнсу ничего не знал. Каким же он был идиотом, что никогда не спрашивал об этом младшего. А ведь Чонин мог бы тоже уехать из этого города. Ведь мог? Учитывая финансовое состояние их семьи — скорее нет, чем да. На учебу и жизнь Кёнсу в столице его семья откладывала давно, а вот с Чонином такого не было, насколько он знал.       Кёнсу не успел додумать эту мысль, потому что в коридоре вдруг раздался шум, заставив его встрепенуться. Он приподнялся на диване и обернулся к двери, встречаясь взглядом с тем, кого совсем не ожидал сейчас увидеть.       — Чонин, — выдохнул он, поднимаясь на ноги.       Младший стоял всего в паре шагов от него и смотрел прямо в глаза, не избегая и не отводя взгляд, как всё это время. Чонин, наконец-то, пришёл к нему, но почему-то Кёнсу не знал, что говорить, абсолютно растеряв всю свою злость, которую до этого хотел обрушить на младшего за то, что так с ним поступал.       — Мне сказали, что ты искал меня, — первым прервал молчание Чонин.       Кёнсу сначала растерялся, совсем забыв, что сегодня ходил к спортивному залу и встретился там с капитаном, но потом кивнул.       — Я… я хотел поговорить с тобой, но ты вечно со своими друзьями.       — Разве не этого ты хотел? — явно с сарказмом выплюнул Чонин, и выглядел он при этом очень недовольным.       Кёнсу поджал губы, ведь действительно сам же просил младшего больше времени проводить с ними.       — Ну, и что ты хотел мне сказать? — младший сложил руки на груди, давая понять, что внимательно слушает.       Кёнсу выдохнул, на мгновение прикрывыв глаза, чтобы, распахнув, снова поймать ими глаза напротив. Он в себе уже разобрался и для себя всё решил.       — Я скучаю, Чонин.