Хён

      Кёнсу так и не понял, как оказался на диване под Чонином почти без одежды. Всё произошло слишком быстро. Он так скучал по нему, так хотел его, что практически ничего не соображал, пока младший целовал его, лаская обнажённое тело своими горячими руками. Прийти в себя его заставил новый болезненный укус, прямо там, где под кожей выпирала острая ключица. Но всё, что он смог сделать в этот момент — это коротко простонать и откинуть голову назад, полностью раскрываясь для Чонина, который ничуть не сдерживался, оставлял засосы и следы своих зубов повсюду, куда только мог дотянуться. Его пальцы словно пытались пробраться Кёнсу под кожу, сдавливали и царапали, наверняка оставляя после себя синяки, но им обоим было на это всё равно.       Штаны с него Чонин стянул так же грубо, как и сорвал рубашку. Сам же он снял с себя только верх, раздражая нежную кожу Кёнсу внизу плотной тканью своих штанов. И Кёнсу, несмотря на грубость, возбуждался всё сильнее, плевав на то, что всю неделю теперь не сможет ходить на физкультуру. Это того стоило.       Чонин шире развёл его ноги в стороны и потянулся за своим рюкзаком, буквально потроша его в поисках так нужных сейчас презервативов и смазки. Маленький тюбик нашёлся почти сразу, и Чонин почему-то не стал искать дальше, откручивая крышку и размазывая прозрачную жидкость между пальцев. И хоть у них давно не было близости, растягивал он недолго, быстро потеряв терпение и пытаясь войти, даже не сняв штаны, а просто приспустив их.       Кёнсу тут же упёрся руками ему в живот, отталкивая от себя.       — Презерватив, — поспешно напомнил он, но Чонин, судя по всему, не надел его, не потому что забыл.       — Кончились.       Это было всё, что он сказал ему, прежде чем в одно движение заполнить его изнутри, буквально выбивая из его головы всплывшую мысль о том, что, когда они делали это последний раз, у них вообще-то оставалась ещё половина пачки этих самых презервативов. Чонин просто не захотел тратить время на их поиски. И он даже не дал Кёнсу времени привыкнуть, сразу же начиная двигаться, срываясь на бешеный темп. Кёнсу пришлось вцепиться в спинку дивана, напрягая мышцы спины и ног, потому что удержаться на месте было сложно. Чонин двигался быстро и жёстко. Слишком жёстко, почти вбивая Кёнсу в диван. И было достаточно только посмотреть на его лицо, чтобы понять, что сейчас он вымещал на нём всю свою злость. Но Кёнсу не хотел этого видеть. Он откинулся назад, пытаясь расслабиться, и зажмурился, почувствовав, как сильные пальцы сомкнулись вокруг его горла, ощутимо сдавливая.       Чонин был груб, но не переходил черту, и Кёнсу подумал, что это то, что он должен был вынести. Он буквально чувствовал то, что испытывал младший, всю его боль. Чонин всегда был вспыльчивым и эмоциональным, а ещё чувствительным. Это Кёнсу понял ещё в детстве, и с того времени младший почти не изменился. Только строил из себя сильного и взрослого, но по сути оставался всё тем же. Из них двоих слишком быстро повзрослел именно Кёнсу. Ему пришлось. И в этот момент он прекрасно понимал, что так надо. Чонину надо было отпустить себя.       Он едва разжал пальцы, которыми всё это время держался за спинку дивана, чтобы потянуть Чонина на себя, обвивая руками его шею и притягивая к себе, путаясь пальцами в его цепочке, холодящей кожу. И младший послушно опустился, проталкивая руки под его плечами и так же крепко сдавливая в своих объятиях. Теперь он двигался медленней и не так размашисто, позволяя Кёнсу, наконец, выдохнуть, сжимаясь от всё больше и больше разрастающейся горячей волны внутри него. Хотелось прижать Чонина крепче, дать понять, как он ему необходим, но сильнее было уже некуда.       Горячая рука легла на его вовсю сочащийся смазкой член, принимаясь ласкать так, что ему хватило всего нескольких секунд, чтобы, распахнув рот в немом стоне, излиться себе на живот, сжимая Чонина внутри себя и чувствуя, как тот излился прямо в него. Впервые.       Через несколько фрикций Чонин всё же осторожно вышел из него, заваливаясь сверху, а Кёнсу поморщился от непривычного ощущения внутри. А ещё его кожа будто горела везде, где только прикасался сегодня младший. Он даже не хотел представлять, как будет выглядеть через некоторое время после того, что тот с ним сделал. Наверняка, снова придётся кутаться дома в свитера с длинными рукавами и высоким воротом.       — Прости, — выдохнул Чонин ему на ухо, — не смог сдержаться.       — Всё в порядке, — гладил его по спине Кёнсу, — мне было хорошо.       Он не врал. Несмотря на то, что иногда было больно, такой грубый секс всё равно доставил ему удовольствие. Он ведь ещё давно, когда младший только повредил себе ногу, хотел, чтобы тот, наконец, подмял его под себя и взял так, как это умеет. И Кёнсу чувствовал себя каким-то извращенцем, но был доволен. Тем более, что, как ему казалось, после этого младшего должно было хоть немного отпустить.       Чонин вдруг улыбнулся, выдыхая ему в шею и заставляя мурашки побежать по разгорячённой коже.       — А ещё я кончил в тебя, — он повёл рукой вниз, задевая пальцем сжатое колечко мышц и размазывая то небольшое количество вытекшей спермы по его коже.       Кёнсу сжал его коленями, отталкивая от себя. Это было слишком смущающе, и ему хотелось быстрее попасть в душ, но двигаться он пока не мог. Всё же было немного больно.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Чонин, заметив, как он скривился, когда попытался двинуться.       — Да, — успокоил его он, — просто отвык за столько дней.       — Ничего, скоро снова привыкнешь, — улыбнулся Чонин, обнимая его руками.       Они ещё добрых полчаса просто лежали на диване, переводя дыхание и успокаиваясь, после чего Чонин помог ему подняться, целуя в щёку и смеясь, когда он поморщился, почувствовав, как из него начала вытекать сперма, за что получил несильный удар в плечо. Кёнсу медленно поплёлся в душ, а Чонин, как всегда, остался прибраться.       Кёнсу думал, что у них всё наладилось. И поначалу так и было. Оставшиеся четыре дня до экзамена прошли спокойно. Он ходил на учёбу, заклеив парочку самых ярких засосов на шее большими пластырями, а дома кутался в свитера. Чонин его почти не трогал, давая ему возможность использовать оставшееся время с пользой, обложившись учебниками. Только по вечерам, держа в своих руках, успокаивал, говоря, что переживать нет никакого смысла.       И Кёнсу не переживал. В день экзамена отец Чонина, как и хотел, отвёз его до школы, где за несколько часов должна была решиться его судьба. И эти несколько часов пролетели для него слишком быстро. Он так долго готовился к этому дню, столько надежд вложил, но почти не заметил, как всё закончилось, и его уже везли обратно домой, где радостная мать весь вечер выведывала у него всё-всё про то, как прошёл экзамен, а потом уверяла, что результаты точно будут отличными.       В ту ночь Чонин лёг спать с ним. Долго целовал и до боли сжимал в своих объятиях так, что меньше чем через час вымотанный многочасовым экзаменом Кёнсу терпеть это больше уже не мог. Тем более что Чонин снова оставлял на нём следы. А ведь ему и так уже пришлось из-за этого пропустить один урок физкультуры.       — Я хочу спать, — пожаловался он, уворачиваясь от очередного поцелуя и чувствуя, как вместо этого младший вцепился губами в его плечо, совсем не обращая внимания на его слова, — я правда хочу спать, Чонин.       — Я не могу остановиться, хён, — прошептал тот, сжимая его в своих руках сильнее, — когда я думаю о том, как мало у нас осталось времени, мне словно крышу сносит.       Кёнсу незаметно поджал ужасно саднящие после долгих поцелуев губы. Он прекрасно видел, каким недовольным был младший сегодня за ужином во время обсуждения прошедшего экзамена. Даже родители это заметили.       — Но сейчас ведь я с тобой, — попытался успокоить его он.       — Знаю. И я не хочу тебя отпускать.       — Просто не думай об этом.       — Не могу, — выдохнул Чонин, царапая ногтями его спину.       — Давай спать, Чонин, — снова пожаловался Кёнсу, уже не в силах держать глаза открытыми. Он так устал.       И младший, наконец, отпустил его, позволив перевернуться на другой бок, и прижал спиной к своей груди. Кёнсу устало прикрыл глаза, чувствуя его успокаивающее дыхание на своей шее. Однако молчание длилось недолго.       — Знаешь, хён, — позвал Чонин, явно не собираясь давать ему сегодня спать, — я никогда не хотел уезжать из этого города, — Кёнсу удивлённо нахмурился, не понимая, с чего тот вдруг начал об этом говорить, — мне здесь всегда нравилось, тут вся моя жизнь, — он на мгновение замялся, а потом всё же продолжил, — я хотел спросить…       Кёнсу взволнованно поёрзал, удобнее устраиваясь под одеялом.       — Спрашивай, — неуверенно сказал он.       — Как думаешь, я бы мог… ну, если бы постарался, как думаешь, я бы смог поступить туда же, куда и ты? — сон Кёнсу сняло как рукой, и глаза сами собой распахнулись от услышанного, — хотя бы в тот же город. Мы могли бы быть вместе, — Чонин прижал его сильнее, будто боясь, что Кёнсу его сейчас оттолкнёт, — если ты захочешь…       Голова Кёнсу закружилась от обилия мыслей, вмиг взвившихся в его голове. Хотел ли он этого?       — А твой отец не будет против? — спросил он то, что первым делом пришло ему в голову. Его вдруг охватило такое волнение, что он не мог нормально собрать все свои мысли в кучу.       Чонин вздохнул. Кёнсу всё же попал в точку.       — Он всегда хотел, чтобы я учился в университете, который он сам закончил, и чтобы пошёл по его стопам. И мне всегда было всё равно, я был согласен. Но теперь всё не так, понимаешь?       Кёнсу понимал, но это всё было так неожиданно, что он не знал, как реагировать и что говорить.       — Не думаю, что он будет против, если ты проявишь инициативу, — сказал он то, что думал.       Чонин за его спиной улыбнулся, расслабленно выдыхая. Видимо, он волновался, что Кёнсу будет против.       — Если в другом городе, то он согласится только на хороший университет, но в Сеуле в хорошие университеты слишком высокие требования, а мой табель успеваемости ты видел. К тому же у нас не так много денег…       — Ты справишься, — попытался подбодрить его Кёнсу, разворачиваясь в его руках так, чтобы видеть его лицо. Чонин выглядел действительно взволнованным, было видно, что он этого очень хотел, и Кёнсу из-за своей неуверенности в том, хочет ли он сам этого, чувствовал себя виноватым, — если хочешь его убедить, то тебе надо сначала подтянуть свою успеваемость, а потом уже говорить с ним.       — Легче сказать, чем сделать, — криво улыбнулся тот, — я не привык учиться, ты же знаешь.       — У тебя ещё целый год, если хочешь, я могу позаниматься с тобой немного. Чонин вдруг вцепился в него сильнее, заставляя уткнуться лицом в его грудь.       — Я буду стараться, хён.       — Не сомневаюсь, — еле выдавил из себя Кёнсу, пытаясь немного ослабить его хватку, потому что дышать так ему было практически невозможно. Зато младший всё же взбодрился.       — Но даже если я и справлюсь, — продолжал Чонин, наконец, разжимая свои объятия, — ты всё равно скоро уедешь, и мы почти не сможем видеться целый год.       — Это не такая уж и проблема.       — А вдруг ты найдёшь там себе кого-нибудь и совсем забудешь про меня?       Снова Чонин со своими детскими мыслями.       — Легче сказать, чем сделать, — горько улыбнувшись, повторил его фразу Кёнсу.       Он ведь действительно не представлял, как смог бы найти себе ещё кого-то. Он слабо представлял, как друзей то себе найдёт, совсем отвыкнув общаться со сверстниками, а Чонин тут ещё что-то про пару говорит.       — Ты ведь знаешь, что с ним будет, если я приеду?       Кёнсу нахмурился на такие слова. Он ведь ехал в другой город за свободой, а с Чонином свобода ему точно не светила. И почему младший сказал «с ним», а не «с ней»?       — Сначала попробуй убедить отца и сдать экзамены.       — Вот зачем ты всё портишь? — наигранно надулся Чонин, но всё же снова обнял, — спокойной ночи, хён.       — И тебе, — сразу же отозвался он, устало прикрыв глаза.       Чонин, наконец, замолк, а Кёнсу, который так сильно хотел спать несколькими минутами ранее, теперь абсолютно не мог расслабиться. Он вдруг представил, что будет, если младшему всё же удастся уехать вслед за ним, хоть это и было сложно, учитывая его ситуацию и их финансовое положение. Они бы могли быть вместе. Это звучало хорошо. Но готов ли был Кёнсу и дальше быть с Чонином? Он ведь так мечтал уехать из этого города и забыть всё то, что здесь было. Оставить позади всё то, что хоть как-то напоминало об этом. Абсолютно всё. Но Чонин будет самым большим напоминанием. И хоть с ним расставаться и было сложно, потому что они слишком сблизились, и он был единственным близким ему человеком, который действительно о нём заботился, всё же он ни в чём не был уверен. В особенности в своих чувствах. И в том, не повторится ли чего-то подобного, как в школе? Чонин был ужасным собственником, который вполне мог бы приехать и отогнать от него всех потенциальных друзей. И подтверждением тому были его слова, сказанные только что.       Нет, такого точно не случится. Чонин не будет делать ему плохо. Кёнсу надо было только разобраться в себе. Действительно ли он хотел быть с Чонином и дальше.       Ему казалось, что да.