На высокой скорости

— Смотри. Медленно твои ресницы начинают трепетать и глаза открываются. И когда ты видишь это, то громкий вздох вырывается из твоей груди, ты в состоянии шока. Стоящий перед тобой стол, настоящий праздник. На нем итальянский хлеб, и салат из свежих фруктов, мастерски нарезанные куски стейка, паста «Альфредо» и наконец, красное вино, сияющее как свежее пролитая кровь сквозь стекло бокалов. Что это? Проходит некоторое время, чтобы ты осознала, что здесь происходит. Этот преследователь — этот безумец — он приготовил для вас двоих ужин при свечах. Вот почему он в костюме, внезапно доходит до тебя. Все встает на свои места. Ты не уверена в том, что хочешь чувствовать, облегчение или все же ужас. Предположительно сейчас ощущается и то и другое. Облегчение от того, что все оказалось, не настолько плохо, насколько нарисовало твое воображение, а ужас от того, насколько же сумасшедшим оказался этот сталкер. Он следил за тобой один Бог знает сколько, увел против воли в свой дом и привязал к стулу в кухне… и все только ради того, чтобы поужинать вместе? Это что, какая–то банальная, тупая шутка? Заметив выражение полной растерянности на твоем лице, Джек выглядит почти неловко, словно ты ожидала гораздо больше, чем-то, что он предоставил. И ты ожидала, вообще не то, о чем, он подумал. — Я, ах… я знаю, что немного перестарался, — начинает он (приз года за недопонимание между ними — съязвил автор), — но я… я планировал это в течение долгого времени. Он улыбается тебе и от этого становится еще более жутко, ты понимаешь, что за этим скрываются какие–то намерения, и он просто старается усыпить твою бдительность. Словно змей, который ждет удобного момента для нападения. И ты знаешь, что «тот самый момент» уже совсем близко. Вновь стоя позади тебя, он сдвигает стул, который производит кошмарный звук, скрип дерево о плитку, ровно до тех пор, пока ты не оказываешься прямо за столом. Мгновенно он превращается в галантного джентльмена, который аккуратно придвигает стул и взяв со стола салфетку, накрывает ею твои колени. Его пальцы мягко, но намерено прикасаются к твоим бедрам в процессе, и он улыбается и подмигивает тебе многозначительно. — Упс, — его дыхание ощущается тяжесть на твоей шее, и ты сглатывая, заставляешь себя отвернуться, вместо того, чтобы глазеть на всю эту еду. Ты ни за что не признаешься вслух, но пища выглядит довольно аппетитно. Приготовил ли он это сам или сделал заказ в ресторане? Несмотря ни на что, ты понимаешь, что последний раз ты ела в обед, и теперь просто умираешь с голоду. Но тот факт, что это, возможно, твой последний ужин, почти полностью портит аппетит. Тебя так сильно воротит ото всего этого, что ты даже не можешь помышлять о том, чтобы поесть. Без какого–либо предупреждения давление на твоих запястьях исчезает, ты почти сразу падаешь на сидение, и теперь, наконец–то сидишь так, как надо без стянутых за спиной рук. Ты вытягиваешь их на коленях и потираешь запястья, морщась. Когда он подходит к тебе, ты смотришь на него вопросительно. — Мы не сможем… ах… поужинать, если ты будешь связана, не так ли? Ты вновь сглатываешь приступ паники и трясешь головой в согласии с ним. — Сейчас, — он облизывает свои губы, голодный, но не в плане еды, — ты будешь сидеть спокойно и вести себя, как хорошая девочка. Слова слетают с его языка так насмешливо, что в тебе просыпается желание ударить его. Он по–прежнему стоит возле тебя, когда опускается чуть ниже и едва касается губами твоего уха. — Приступай. Джек наконец–то переходит в твое поле зрения, и ты ловишь его ухмыляющийся взгляд, когда он огибает стол и медленно садиться в кресло напротив тебя. Его действия небрежные, но глаза бдительны, словно он только и ждет того момента, когда ты попытаешься встать и побежать, чтобы он мог преследовать тебя и схватить тебя, и только Богу–известно-что-еще. Ты содрогаешься от этой мысли и смотришь в сторону, потирая запястья. Так, ладно, где тут ближайший выход? Твои глаза осматривают комнату, и натыкаются на крошечное окно над раковиной. Шторы задвинуты, но их легко можно убрать. Вопрос в том, достаточно ли большое окно, чтобы через него можно было вылезти? Ты ни в чем не уверена, кроме одного, ты точно не собираешься просто сидеть и наблюдать за всем этим. Ты должна что–то сделать. Тебе просто нужно дождаться подходящего момента. Джек не сдвинулся ни на дюйм с того момента, когда сел, и ты знаешь что его глаза следили за тобой все это время. Неуверенно ты рассматриваешь весь стол, а потом встречаешься взглядом с Джеком. — Ешь, — холодно произносит он. Сглатывая, ты смотришь на прозрачную стеклянную и пустую тарелку перед собой. Она почти гипнотически мерцает при свете свечей. И ты невольно задумываешься. Что если еда отравлена? Сделал бы он подобное? — Я… я не голодна, — ты берешь себя в руки, отрывая взгляд от тарелки и смотря на Джека. И ты встречаешь его молчаливый, суровый взгляд кислотно–черных глаз. — Про—шу прощения? О, Господи. Это явно было не то, что он хотел бы услышать. — Я извиняюсь, я… недавно поела, — «ложь… снова», — и мой желудок… я не очень хорошо себя чувствую. Когда многозначительная пауза затянулась, ты быстро моргнула, изумленно, размышляя о том что он предпримет дальше. Твое сердце пропустило несколько ударов, когда его пристальный взгляд прервался, и он перевел его на комнату, блуждающе осматривая ее. Сейчас он выглядел так словно ему скучно. — Ты не умеешь лгать, — покачал он головой разочарованно, — я же следил за тобой, помнишь? — он ухмыляется и смотрит на тебя исподлобья, — я точно знаю, когда ты ела в последний раз. Тебе нечего сказать в ответ, и ты знаешь, что он говорит правду. Для разрядки обстановки, ты делаешь маленький глоток вина из бокала, что стоит рядом с тобой и закрываешь глаза, позволяя жидкости смочить твое пересохшее горло. Проглотить вино тебе оказалось сложнее — напиток оказался крепче, чем ты думала — и поставить бокал дрожащей рукой обратно на стол. Твой желудок средоточие эмоций. В какой-то момент тебя накрывает приступ паники, от того что он привязал тебя к стулу, а следующий миг ты расслаблена и чувствуешь успокоительное тепло опускающее на дно желудка, и размышляешь о том, что же он собирается делать с тобой дальше, после этого краткого мига затишья. Боже, эти мысли, это словно сюжет из дешевого фильма ужасов, а не из реальной жизни. Продолжая смотреть на тебя в упор, его рот вытягивается в прямую тонкую линию, и ты ощущаешь, что тебе становится еще хуже, чем раньше, и хочется вырвать все содержимое желудка. Ты не можешь просто сидеть здесь и ничего не делать, хотя твои попытки побега могут сделать его только злее. Думая об этом, ты медленно берешь в руку серебряную вилку, что лежит рядом с тарелкой и опуская взгляд на шикарный стол, пробегаешься по всей еде, что там находится. Это уже слишком. Это слишком для тебя. Ты так не можешь. Ты не можешь позволить себе сидеть с этим психопатом за одним столом и изображать удовольствие, так если бы он не похищал тебя и не приводил сюда против твоей воли. Все это ощущается таким надуманным и неправильным — до этого момента он всего лишь играл с твоим разумом —, но как долго это продлится? Почему он просто не делает то, ради чего привел тебя сюда и не собирается покончить со всем этим? Зачем ему затягивать эту интригу? Когда Джек видит, как твои глаза тускнеют, а вилка выпадает из руки, его пятки под столом начинают нервно отбивать ритм. Очевидно, что он теряет терпение, и ему даже возможно обидно о того, что до сих пор не начала есть. — В чем дело? — требует от ответа, и его голос, этот резкий звук заставляет тебя вжаться в кресло. И вот когда ты сдаешься, сломленная прямо тут на кухне за столом. Твои слезы падают тяжело и быстро, катятся по щекам, заливая лицо. Ты ставишь руки на стол и отодвигаешь кресло, и Джек напрягается, возможно, думая, что ты собираешься бежать. — Мне жаль. Мне так жаль, — он смотрит на тебя из-под полу — прикрытых глаз, но ты едва видишь его из–за потока собственных слез. — Я просто не могу так. Я не могу этого сделать. Ты больше не можешь сдерживать свои эмоции, и ты слепо бредешь через кухню, отчаянно ища выход, и неожиданно осознавая, что не можешь найти ни одного. И почему твоя голова так кружиться? Мог Джек что–то подсыпать в твой напиток? Нет, нет, нет… он не мог. — Что… что ты добавил в мое вино? Джек все еще сидя за столом, мрачно наблюдал за твоими попытками выбраться. — Добавил? — спрашивает он недоверчиво, — Ничего, пока что, — его ответ, —, но мне нет нужды добавлять в твой бокал наркотики, чтобы заставить тебя делать то, что я хочу. — Он смеется так, словно сама эта идея абсурдна. – Нет, я могу убедить тебя сделать все, не используя их. Его слова едва доходят до тебя, и снова головокружение, ты хватаешься из последних сил за столешницу на кухне. Твои конечности словно желе, и ты едва можешь удерживать себя на ногах. Ты поднимаешь глаза к окну над раковиной, но оно выглядит странно далеко и, по всей видимости, не досягаемо. Но если бы у тебя только хватило сил, чтобы подняться и залезть на столешницу, возможно, ты смогла бы выскользнуть через него. Смутно ты слышишь скрип стула Джека, и этот звук побуждает тебя к действию. Ты тянешься к окну, но твои конечности слишком слабы, а Джек уже стоит позади тебя, ты остро ощущаешь жар его тела. Зачем он так сильно давит на тебя? Ты стонешь при контакте, когда он мягко и расчетливо подтягивает тебя и принуждает облокотиться на столешницу, придерживая тебя за талию. Он наклоняется над тобой, размещая собственные локти по обе стороны от твоих, он склоняется к твоей спине, а его рот дразняще касается твоего уха. — Куда ты собралась, милая? — он мягко смеется, и этот звук мог бы быть приятным, в другой ситуации, — разве ты не хочешь остаться еще ненадолго? Когда ты не отвечаешь, он вдруг стонет и не в силах сдержать себя, прижимается своими бедрами к твоей заднице. — Ммм… — он улыбается в твою шею, ты кожей ощущаешь его рваные шрамы. — Я хочу, чтобы ты осталась. — Пожалуйста, — говоришь ты, не в силах сделать вдох, твои веки отяжелели от слез, — Прошу, отпусти меня. Неожиданно, что–то довольно назойливо начинает звонить, и ты так поражена звуком, что подпрыгиваешь на месте. Джек плотнее прижимается к тебе, чтобы удержать на месте, но он так же поражен этим звуком. Тебя вдруг осеняет, что это звонит твой мобильный телефон, который находится в другой комнате. Видимо ты не поставила его в режим вибрации, первое что приходит тебе в голову, а затем, ты понимаешь, что могла бы выбраться из всего этого, добудь ты телефон и позвони в полицию. Они могут отследить твой телефон и спасти тебя. Они могут спасти тебя… Эта мысль мгновенно прояснила твой разум, затуманенный до этого страхом. Неожиданно ты больше не чувствуешь слабость в мышцах, проблеск надежды создает электрический заряд струящийся по твоим венам. Твой телефон продолжает звонить и больше нельзя терять даром время. Без предупреждения, ты резко отводишь локоть назад со всей силой, на которую сейчас способна. Ты наносишь удар прямо в его живот, и Джек издает глубокий, приглушенный стон удивления, отступая назад. В тот же момент ты отталкиваешься от столешницы и обернувшись бежишь в другую комнату. Твои ноги так сильно дрожат, что ты едва стоишь, но ты берешь себя в руки, осознавая, что это последний и окончательный шанс на то чтобы попросить помощи. Эта комната, словно черная дыра, когда ты вбегаешь в нее, и молишься, молча, чтобы не натолкнуться на какую–нибудь мебель. Ты следуешь за звуком телефона, и находишь сумку, падая на колени нетерпеливо роешься в ней. Минутное облегчение затопляет тебя, когда в твоей ладони оказывается телефон, вот он, черт побери, прямо тут…, но твое сердце замирает в ужасе, когда Джек вырывает мобильный телефон, толкая тебя на пол. От удара ты падаешь плашмя на живот, вскрикивая от боли, когда он, выхватив телефон из твоей руки, лишает тебя последней надежды. — Нет! — кричишь ты на грани истерики, и перевернувшись борешься с ним. Телефон на данный момент перестал звонить, но тебе уже все равно. Джек только смеется и удерживает тебя в полсилы, пока ты царапаешься и впиваешься ногтями в его кожу, стараясь вернуть телефон, даже если и знаешь, что твои усилия бесполезны. Он позволяет даже оттолкнуть его на мгновение, и только улыбается до тех пор, пока твои ногти не вонзаются в его шею и не оставляют там кровавые дорожки. Джек словно просыпается, перехватывает инициативу очень быстро, фиксируя твои ноги, одной рукой хватая оба твоих запястья, и поднимает их над твоей головой. — Ох, люблю, когда ты начинаешь бороться, — его смех похож на грохот, он склоняется над тобой, — И что же мне с тобой сделать? Хм? Когда он мягко проводит пальцами по твоим волосам, снимая резинку с твоего «конского хвостика», ты глухо стонешь и стараешься отвернуться. Он только фыркает в ответ и продолжает, проводит пальцами по волосам, задевая ногтями кожу головы. На какой–то миг это даже приятно, но ты не позволишь вести себя в заблуждение. Он склоняется все ближе, в то время как его хватка на твоих волосах становится сильнее, и вдруг дернув твою голову на себя, он притягивает твое лицо, когда снова начинает звонить мобильник. Синие огоньки мигают в темноте, а звук ревет в ушах, когда Джек достает его из кармана, куда он его положил. Он даже не посмотрел на него. — А теперь вот как мы поступим, куколка, — он кладет телефон на пол и снова копается в кармане, добывая нож, и поместив его под горло, он освобождает твои руки. — Ты ответишь на звонок, и убедишь няню, ах… Жаклин, что с тобой все в порядке. Ты скажешь ей, что вернешься домой немного позже, чем рассчитывала. Скажешь ей… — Джек смотрит вверх, а затем улыбнувшись, продолжает, — что ты немного связана делами. На работе. Как думаешь, сможешь сделать это? О, Боже, он даже знает имя няни. Он на самом деле знает имя Жаклин. Он вероятно следил и за ней тоже. Ты чувствуешь приступ боли в желудке, и твоя голова снова начинает кружиться. Когда телефон снова начинает звонить, Джек хватает его, и вкладывает в твою руку, помогая принять сидячее положение, но по–прежнему удерживая твои ноги. — Не будем терять время, — говорит он, облизывая губы. Он нажимает кнопку ответа для тебя, нетерпеливо, и включает динамик, чтобы тоже слышать разговор. Медленно, почти запинаясь, ты отвечаешь на звонок, держа телефон трясущейся рукой. — Слушаю. — Здравствуйте. Я пыталась дозвониться до вас весь вечер, — ты слышишь вздох облегчения Жаклин. — Я прошу прощения, просто я на работе и… слегка связана делами. Мне придется задержаться чуть дольше. Ты едва сдержала рыдание, на этих словах, но Жаклин видимо не заметила этого. — Ох, хорошо. Ничего страшного. Мне утром надо будет в школу, но я позвоню родителям и предупрежу их, что останусь у вас чуть дольше. — Спасибо, я ценю это. — Хорошо, тогда увидимся. — Жаклин, подожди. Джек вдруг напрягается, после твоих слов, и сильнее надавливает ножом в молчаливом предупреждении, что выдавливает каплю крови на твоем горле. Ты встречаешь его взгляд в темноте, когда произносишь следующую просьбу. — Могу я поговорить с дочкой, пожалуйста? Жаклин замолчала в недоумении. — Эм… вы уверены? Я уже уложила ее спать. — Жаклин, разбудите ее, я бы очень хотела поговорить с ней. — Ох… конечно. Подождите. Спустя некоторое время Жаклин возвращается, чтобы передать трубку телефона твоей дочери. — Вот она. Звук шелеста простыней достигает твоих ушей, и ты прижимаешь телефон сильнее, в нетерпении услышать голос Райли. — Мамочка? — Привет, малыш, — произносишь настолько нежно, насколько только это возможно, и твои глаза вновь наполняются слезами от хрупкого звука ее голоса. Ощущение давления ножа Джека на твое горло исчезает, ты отметаешь его подальше в своем сознании. — Как дела? — Я не могу уснуть. — Но почему нет? — Ты еще не прочитала мне сказку на ночь. Ты замираешь на миг, чтобы сдержать новую волну слез. О, Боже. Ты кладешь руку на лоб в полном отчаянии, думая о том, чтобы ты могла сделать, чтобы просто быть сейчас с ней. — Мамочка сегодня работает допоздна, милая. — Все нормально мама, я буду ждать. Ты легонько улыбаешься, впервые за ночь, и ты вновь прижимаешь телефон к уху, даже зная, что он включен на громкую связь. — Ты не должна меня ждать, малышка. Ты должна лечь спать, потому что завтра утром тебе нужно в садик. Райли зевает, и ты точно знаешь, что она устала. — Хорошо. Пока мамочка. — Райли? Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, всегда помни об этом. Хорошо? — Хорошо, — щебечет она, не обращая внимания на твой дрожащий голос. — Я тоже люблю тебя, мама. Пока. — Она целует трубку телефона, и ты замираешь, не в силах вдохнуть и сдержать рыдания, закрываешь рот рукой, чтобы попытаться остановить его. — Пока, детка, — говоришь ты уже в выключенный телефон, и вдруг в комнате становится устрашающе тихо. Ты устало повесила голову, пока Джек убрал свой нож и отобрав телефон, спрятал его куда-то в карман пиджака. — Вот видишь, это было не так уж и тяжело, не так ли? Ты видишь его дьявольскую усмешку в темноте, и тебе претит сама мысль, что он смеется над твоим отчаянием. — Ты больной ублюдок, — произносишь сквозь стиснутые зубы, — как ты можешь быть таким… таким бессердечным? Джек щелкает языком задумчиво, и ты замечаешь, что твои слова вызывают в нем отвращение, даже раздражение. — Я не бессердечный. У меня есть сердце, — настойчиво произносит он, кусая губы и смотря на тебя в упор. — Ты меня обманываешь. — У меня есть сердце, — повторяет он вновь, более воодушевленно, но все еще зло, — просто ему нет дела до того, что заботит тебя. — Джек вдруг замолкает, вытирая слюну рукавом рубашки, — и по-видимому это делает меня монстром. Он наклоняет голову, смотря на тебя сверху вниз, кратко проводя языком по внутренней стороне щеки, по шрамам. — И что ты думаешь, куколка? По-твоему я монстр? Ты молчишь всего несколько секунд, но когда отвечаешь твой голос едва слышный шепот. — Да. Джек смеется, но его улыбка превращается в гримасу, когда он вдруг наклоняется и поднимает, схватив тебя за лацканы блузки. — Ответ неверный, — рычит он. Твои глаза расширяются от ужаса, когда он начинает тянуть тебя к лестнице. — Что ты делаешь? — ты кричишь, начиная яростно задыхаться. — Прошу тебя, нет. Пожалуйста, подожди, постой. — Подождать? — фыркает он. – Нет, я итак ждал уже слишком долго, — говорит он и тянет тебя вверх по ступеням, пока ты вцепляешься ногтями в его рубашку. Ты вглядываешься в тьму, что ждет тебя наверху и твой желудок сжимается в приступе боли. Ты яростно пытаешься выкрутиться из его хватки, но он только крепче сжимает ее и тянет сильнее. — Я так полагаю, что теплый прием для тебя… закончен. Поднявшись наверх, он пинком открывает дверь и толкает тебя внутрь помещения. И прежде чем тебе удается подняться на ноги, дверь с громким хлопком закрывается на замок. Ты нервно сглатываешь в темноте, и воздух в помещении, если это вообще возможно здесь еще душнее, чем там внизу. Ты стоишь на коленях и локтях и так сильно задыхаешься, не зная, что делать. Ты слышишь его шаги, и вдруг появляется свет, идущий из самого угла комнаты. Ты поворачиваешься, чтобы разглядеть старую, обветшалую лампу, с абажуром, разорванным с одной стороны, которая освещает лишь малую часть помещения. Около лампы есть окно, но оно плотно заколочено. В другом углу комнаты есть дверь, вероятно шкаф, вот все что тебе удается разглядеть, остальное странным образом растворяется во тьме. С твоих губ слетает стон удивления, когда ты ощущаешь хватку Джека на своей шее, то как он тянет тебя назад, чтобы прошептать тебе на ухо. — Произнеси мое имя, — бормочет он, от его гнусавого голоса по твоей коже пробегают мурашки. Ты ощущаешь его теплое дыхание около уха, и его возбуждение посылает полный страха, ледяной заряд энергии по твоему телу. Ты скулишь, когда его длинные руки обвиваются вокруг твоей талии. Он опускается на колени позади тебя, притягивая ближе, располагая между своих бедер, прикасаясь лицом к твоей шее, вдыхает твой запах. Дрожа, несмотря на жару, ты безуспешно пытаешься вырваться из его рук. Ты отворачиваешь шею, ощутив кожей его влажный рот. — Перестань, — ты задыхаешься, изворачиваясь в его руках, стараясь оттолкнуть его лицо прочь. В процессе одной рукой ты задеваешь один из его устрашающих шрамов, и ты удивлена, когда слышишь глубокий, глухой рык рождающийся в его глотке от этого контакта. Ты отстраняешься в отвращении, но уже поздно. Вдруг тебя хватают, и Джек грубо толкает тебя спиной на пол. Ты вскрикиваешь от боли, но он кажется даже не замечает этого. Он замирает на мгновение и смотрит прямо на тебя, и одного его взгляда хватит, чтобы пригвоздить тебя к полу. Неторопливо, он стонет, когда сжимает тебя в жилистых объятиях, блокирует твои движения и опускается на тебя. На мгновение он просто лежит так, его вес придавливает тебя к полу, его упругий живот и грудь плотно прижимаются к твоим собственным. — Я хочу тебя, — выдыхает он. И в это мгновение ты не можешь справиться с мыслью, и размышляешь, что будь Джек другим человеком, эта ситуация бы в корне отличалась, и твое сердце возможно трепетало бы от нежности. И видя, что этому не бывать, его слова до ужаса пугают тебя. Ты не хочешь, чтобы он хотел тебя. Ты хочешь, чтобы он отпустил тебя. — Давай поиграем, — хихикает он напротив твоей шеи, его дыхание влажное и горячее. Твое тело резко вздрагивает, когда его язык проходится по твоей шее. Он проводит им почти благоговейно, загипнотизированный вкусом твоей кожи. Плача в отчаянии, ты пытаешься освободить свои руки, но быстро понимаешь, что это невозможно. Ты извиваешься в разные стороны, но он только сильнее прижимается к тебе, почти полностью придавливая к полу. — Слезь с меня! — выкрикиваешь ты, выгибаясь в попытке оттолкнуть его. Джек только смеется в твою шею, по-настоящему довольный собой. — Ты даже еще не знаешь, что я собираюсь с тобой сделать, — его голос от возбуждения, кажется, полон электрического заряда и твое сердце ускоряет ритм, когда он начинает играть с пуговицами на твоей блузке зубами. — У меня появилась чертовски хорошая идея! В ответ раздается твой крик, ты резко всхлипываешь и дергаешься, когда он захватывает зубами твою плоть и сильно кусает. Он смеется, наблюдая твою реакцию, ты слышишь низкое рычание в его груди, когда он прислоняется своим лбом к твоему, глубоко дыша. Ты смотришь в его темные глаза, стараясь понять, что он будет делать дальше, пока он в ответ смотрит в твои. Ты можешь чувствовать, как бешено бьется его сердце собственной грудью, и ты можешь сказать наверняка, что вы одинаково возбуждены, но только по разным причинам. И когда ты отводишь взгляд в сторону, всего на миг отворачиваешься, его рот уже на твоих губах, и твои глаза расширяются от нежеланного контакта. Ты в шоке и снова пытаешься освободить свои руки, чтобы оттолкнуть его, но он только усиливает свою хватку. Его глаза открыты, когда он прикасается к твоим губам, злобно, ухмыляясь. Разъяренная ты изо всех сил сжимаешь зубы на его нижней губе. Он инстинктивно отпрянул, и в этот миг ты начинаешь думать о последствиях своего действия. Черт подери. — Ты так хочешь поиграть, хм? И это последнее, что он говорит, прежде чем снова прижаться к твоим губам, с силой надавливая пальцами на скулы, ты кричишь в смятении. В ответ он перехватывает пальцем твою челюсть изнутри и заставляет открыть рот. Он наклоняется вперед и следующее, что ты ощущаешь это его горячий язык, вторгающийся в твой рот, облизывающий твои губы и старающийся проникнуть так далеко, насколько это возможно. Слюна стекает по подбородку, а его язык пробирается глубже, почти заставляет тебя задыхаться, но его это похоже не заботит. Он стонет бесстыдно, пока его язык изучает твой рот в самой непотребной манере, и прижимается своими бедрами к твоим, с излишней страстью, когда ты борешься под ним. Судя по всему он не получает желанных движений, и потому оторвавшись от твоего рта достаточно надолго, чтобы задыхаясь произнести несколько слов. — Мм… ну же, — зло произносит он, принуждая выполнять приказ, — двигайся. Его голос больше походит на рык, который посылает леденящую волну мурашек по всему твоему телу, даже, несмотря на невыносимую жару в комнате. Он облизывает свои губы и прислоняется своим лбом, мокрым от пота, к твоему и медленно, так медленно начинает ритмичное вращение бедрами, тяжело дыша, в то время как ты делаешь то же самое. Он продолжает двигаться в этом жестком, медленном ритме так долго, что ты едва можешь дышать. Боль, которую он причиняет тебе, так яростно вжимаясь в твое тело, может заставить тебя закричать, что ты и делаешь, неоднократно. Ты в ужасе от мысли, что не даешь ему того, что он желает получить, и потому вынужденно приподнимаешь свои бедра, чтобы встретить его движения, тем самым вызывая паскудную улыбку, растягивающую его рот настолько, что тебе хочется зарыдать. Он закрывает глаза и прижимает твое тело к полу. — Вот так, — выдыхает он, пытаясь воодушевить тебя, но этого не происходит. Он словно машина, ты думаешь, его тело жесткое и жилистое, как стальной стержень, абсолютно неприятное, с выпирающими костями таза и руками, которые сжимают тебя слишком сильно. Ты можешь чувствовать своими бедрами, как напряжены мышцы его тела, электричество в его жилах, вместо крови. И все в нем не так, все не правильно. Когда он начинает двигаться быстрее, ты понимаешь что финал близко. Неожиданный спазм рыдания захватывает твое горло при этой мысли, и ты отворачиваешься, не желая смотреть на него, даже если он сам смотрит на тебя. Ты ничего не можешь поделать, и просто лежишь там, пока он издевается над твоим телом, слезы собираются в твоих глазах и помутняют зрение. Ты знаешь, что должна была бороться, постараться дать отпор, кричать, орать, делать по крайней мере хоть что–то…, но ты не можешь найти в себе силы даже на то, чтобы пошевелиться, зная, что это только еще сильнее разозлит его. С преувеличенным стоном, он вздыхает и наконец–то падает на тебя, зарываясь лицом в твою шею, его возбуждение проходит, но ты слышишь, как стучит его сердце, словно барабан. Его язык касается твоей шеи, и ты жалобно стонешь, стараешься отвернуться в другую сторону, только давая ему лучший доступ. Он останавливается и просто лежит какое–то время, восстанавливая свое дыхание, и ты не решаешься задать вопрос, о том, что он собирается делать дальше. Он до сих пор не снял с тебя одежду, и ты замираешь в страхе, что видимо это будет его следующий шаг. — Пожалуйста, — неожиданно шепчешь ты, — слезь с меня. Ты ощущаешь, как Джек ухмыляется напротив твоей шеи, но не поднимает глаз. — Я ах … я думаю, что уже можно. Услышав его слова, твои внутренности свело от подступившей тошноты. Сейчас ты злее, чем была за всю ночь, в твоей голове что–то щелкает. Ты словно ракета готовая к запуску, ты высвобождаешь руку и бьешь Джека в челюсть быстрее и сильнее, чем ожидала. Ты удовлетворена раздавшимся треском, этот звук посылает волну адреналина по твоим венам, и Джек мгновенно теряет равновесие, схватившись за челюсть. Твой желудок тяжелеет от страха, когда ты поднимаешься на ноги, зная что Джек не так далеко от тебя. Ты находишь дверь и дергая ручку, открываешь ее… если бы она была открыта. С испуганным криком ты дергаешь ручку, но она просто так не сдвинется с места. Без предупреждения тебя толкают сзади на дверь, и ты кричишь, когда Джек хватает тебя за волосы, тянет назад, а затем с силой бьет головой о дерево двери. От удара ты практически теряешь сознание, и в тусклом свете комнаты ты видишь черно–фиолетовые вспышки перед глазами. Джек снова хватает тебя за волосы и оттягивая твою голову назад рычит словно зверь рядом с твоим ухом. — Не переживай, милая. Наше свидание скоро закончится. Другой рукой он хватает тебя за горло и тянет назад, ставя на колени. Ты рыдаешь от боли и борешься с собой, чтобы остаться в сознании. Изо всех сил стараешься сдержать поток слез, разрушающий твое тело, сжимаешь в ладонях голову, и сгибаешься в талии, ощущая себя совершенно беспомощной. Но ты все же слышишь, как Джек что–то делает, где-то за тобой, но ты слишком слаба, чтобы повернуться и посмотреть. Его голос не что иное, как глухое эхо в твоей голове, и ты напрягаешься, чтобы расслышать то, что он говорит, дрожа при этом всем телом от страха. — Знаешь, куколка, я предполагал, что этот вечер пройдет несколько по–другому. В тебе просто недостает той выносливости, что я хотел бы видеть. Но… ты опасна. Опасна, как бензин. Позади тебя звук расплескивающейся жидкости. Что это? Неожиданно Джек прижимается к твоему уху, его тонкие, паучьи пальцы на твоем животе. — Ты знаешь кое–что о бензине? Он горит. — Что… о чем ты говоришь? — с трудом удалось выговорить тебе, едва держась на краю сознания. — До тебя не дошло, не так ли? Джек медленно кружит вокруг, чтобы потом присесть перед тобой и взяв тебя за подбородок заставить смотреть ему в глаза. Приблизившись, он маскирует свой голос под обманчивый шепот, его горячее дыхание ты ощущаешь на своем лице. — Ты собираешься гореть, милая. Ты собираешься сгореть для меня. Неожиданно ты видишь всю комнату ясно, сильный запах бензина бьет в ноздри и жжет глаза. Во рту пересохло, ты хочешь закричать в протесте, но получается только скрипящий звук страха. — Дже… Джек. Ты надеешься, что назвав его по имени, сможешь вызвать крохотную симпатию к себе в его черной дыре, которую он называет сердцем. — Прошу тебя, Джек, ох, Господи, пожалуйста, не делай этого. Слезы текут рекой из глаз, а сердце отбойным молотком стучит о грудную клетку. Такое чувство, что твое сердце хочет высвободиться из груди, и даже дыхание покидает тебя, заставляя в панике задыхаться. Джек улыбается и ждет. В полном отчаянии ты цепляешься за его ногу, рыдая, не обращая никакого внимания насколько это унизительно. Сейчас речь о жизни и смерти, и желание сохранить чувство собственного достоинства больше ничего не значит. — Прошу тебя, не надо. Я все сделаю! Смеясь он отцепляет твои руки от своей ноги, как это иногда делают с маленьким ребенком, затем он приподнимает тебя и берет на руки, словно невесту. Ты вцепляешься в лацканы его пиджака, ощущая временное головокружение и на миг закрыв глаза, ты открываешь их, и видишь себя перед дверями шкафа. — Джек, — умоляешь ты, задыхаясь, — что ты делаешь? Джек останавливается и смотрит на тебя почти с обожанием, если не принять во внимание высокомерную ухмылку. — Ты такая милая, когда напугана до смерти, — мрачно смеется он, а затем открывает дверь шкафа. Покрутив головой, ты видишь что он пуст и замираешь в замешательстве. Ты уже открываешь рот, чтобы спросить его, когда он бросает тебя в шкаф, позволяя упасть с болезненным стуком. — Подожди, Джек! Дверь захлопывается перед твоим лицом, прежде чем ты успеваешь закончить фразу, и твое сердце ухает куда–то в желудок, когда ты слышишь звук запираемого замка. Господи, нет. — Выпусти меня отсюда, Джек. Пожалуйста, выпусти меня! Ты стучишь кулаками по двери до тех пор, пока не разбиваешь их в кровь и даже тогда, не смеешь остановиться. Из-под двери ты можешь увидеть тень Джека, он стоит здесь, слушая. — Нет смысла умолять, — говорит он, его голос холоден и лишен эмоций. — видишь ли, когда я чего-то хочу… я получаю это. — ты слышишь щелчок его языка о нёбо, — и то чего я хочу, — продолжает он, — чтобы ты горела. Это последнее что ты слышишь от него, когда его тень исчезает, и ты остаешься наедине со своей паникой и приступом боли в животе, запертая в шкафу. Ты немедленно начинаешь вновь колотить в дверь, но твое тело сопротивляется нагрузкам, и ты жалостливо всхлипываешь. Но ты не останавливаешься, нельзя останавливаться… до тех пор пока ты не чуешь странный запах, который застает тебя врасплох. Бензин. Это все происходит на самом деле, он собирается сжечь тебя заживо. Задыхаясь, ты колотишь в дверь еще сильнее, крича о помощи, молясь, что кто-нибудь тебя услышит, даже если у тебя на это нет ни шанса. Ты не можешь поверить, что это происходит с тобой, это все не может быть реальным…, но все меняется, когда в шкафу становится гораздо жарче, и ты с ужасом узнаешь запах дыма. Комната горит, а ты оказалась запертой в шкафу. Дым просто невыносим и от его скопления становится трудно дышать. Ты тяжело сглатываешь, в то время как слезы струятся по твоему лицу, ногти в крови от того, что ты царапаешь ими дверь. Пот, собравшийся на шее, стекает между грудей и по спине, а жар становится только сильнее. Ты зовешь Джека, зная, что он не вернется, но все, же делаешь это. После борьбы и дергания ручки бесчисленное количество раз, ты пробуешь ударить всем телом, срабатывает инстинкт выживания. Оранжевые языки пламени уже начали лизать края двери, освещая комнату, когда новый приступ ужаса накрывает тебя с головой. Ты никогда в жизни не была в таком отчаянии как сейчас, и ты рыдаешь в истерике, вновь и вновь ударяя всем своим слабым телом о дверь. Когда дым наполняет комнату и пламя разгорается прямо за дверью, ты в последний раз изо всех сил бросаешься на дверь. У тебя перехватывает в горле, когда нижние петли чуть–чуть поддаются, и ты налегаешь на дверь, чтобы в последний раз подтолкнуть ее. Дверь уступает не намного, но образовавшейся щели вполне достаточно, чтобы ты могла вылезти. Сердце колотиться, когда ты протискиваешься через дверь, твоя рубашка цепляется за что–то и разрывается, но тебя это сейчас не заботит. Вокруг тебя танцует пламя, поглощает комнату оранжевыми и кровавыми оттенками. Пламя хаотично скользит по стенам, словно виноградные лозы, а дым накрывает комнату, как плотное одеяло. Воздуха не хватает, и ты не можешь справиться с кашлем, вдыхая черное облако дыма. Воздух обжигает твои легкие и глаза, и на мгновение ты дезориентирована. Слишком много огня и дыма и ты не знаешь, что делать и куда идти. До тебя доходит, что Джек, должно быть, залил всю комнату бензином, прежде чем ушел, и ты ненавидишь его за это даже сильнее, чем за то, что он издевался над тобой и привел сюда в самом начале. В скором времени вся комната будет охвачена огнем. Пламя уже начинает лизать и сжигать твои следы, вне зависимости, куда бы ты ни побежала. Но ты не можешь убежать от пламени, и вот оно уже дразнит подошвы твоей обуви, резиновая она плавится гораздо быстрее, чем ты могла бы предположить и ты пронзительно кричишь. Сквозь черный дым и пламя, невыносимо жаркое, ты не можешь найти дверь, и даже если бы нашла, она, скорее всего, заперта. Издав что–то сродни животному крику, ты стараешься забаррикадироваться в углу комнаты, там, куда огонь еще не добрался, даже понимая, что для этого ему не нужно много времени. И вот уже твоя кожа начала гореть, а ад закрученного дыма опьяняет легкие. Когда натиск огня доходит до угла, ты понимаешь что тебе больше некуда идти. Ты отчаянно хочешь зацепиться за крохотную надежду, которая появилась у тебя в начале вечера, но она давно потеряна, сгорела и превратилась в пепел. И потому ты кричишь. Ты кричишь в агонии, пока твои легкие горят, ты кричишь, пока твой голос не срывается на шепот, и ты больше не можешь произнести ни звука. В комнате бушует пламя, полный хаос и ты наедине с ним. Когда огонь скользит по твоему телу, поджигая одежду, в твоем горле рождается последний животный крик, после которого ты, свернувшись, падаешь на пол, умирая от дыма и удушающей жары. * А потом вдруг резкий шум вторгается в твои уши, голова дергается вверх. Твои веки поднимаются, и ты щуришься от яркого белого света. — Я в больнице? Я на самом деле… выжила? Отчаянно ты осматриваешься вокруг, совершенно запутанная и опьяненная смесью эмоции. Ты смотришь вниз на свои ладони, на руки и прикасаешься к мягкой коже, упиваясь ощущением не искаженной плоти. Ты больше не горишь, твоя кожа не плавится на костях, и твои легкие не заполняются дымом. На самом деле ты чувствуешь себя довольно хорошо, так словно тебя не оставляли умирать в горящем здании. Что, черт возьми, происходит? Тяжело дыша, ты стараешься, успокоит свое сердце, и изумленно осматриваешься по сторонам, понимая, что находишься в том же вагоне метро, из которого тебя забрал Джек. Это… это все по-настоящему происходит? Все это было… все это было сном? Господи, нет, так не бывает. Это все было настолько реально, это не могло быть просто сном. Но осмотрев окрестности, ты приходишь к выводу, что как, ни странно, но так все и есть. Это все было всего лишь сном. Ты поднимаешь взгляд с колен, когда вагон замедляется, чтобы открыть двери на станции. Ты слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться, и уставившись в никуда, ты прибываешь в собственных мыслях. Прямо перед тем, как двери начали закрываться, в вагон зашел мужчина, немедленно приковав твое внимание к себе. Он садится на другую сторону вагона, лицом к тебе, и склонив голову не смотрит на тебя. Что–то неуютное и острое оседает на дно твоего желудка, когда ты видишь его, и открытая кожа покрывается мурашками. Сглотнув, ты протягиваешь руку, чтобы дотронуться до своей шеи, желая успокоить напряженные мышцы там, как вдруг ты чувствуешь как что-то теплое и скользкое покрывает кончики твоих пальцев. Медленно с любопытством, ты опускаешь руку, и смотришь в шоке, в ужасе на алую кровь на своих пальцах. Нет, нет… это не возможно, этого просто не может быть, черт побери. Твой рот приоткрыт в благоговейном ужасе, и медленно подняв голову, ты встречаешь его взгляд из-под полуопущенных век. Его разорванный рот и мясистые, сморщенные шрамы растягиваются в понимающую улыбку. А затем он ухмыляется.