Ремесленник Айк

      Проснувшись, я долго пытался вспомнить, что происходит и где я. Конечно, больничная кровать, сваренная из труб, характерный запах и казённого вида перегородки на колёсиках намекали на общественную больницу годов этак пятидесятых девятнадцатого века, но вспоминалось только обучение в Хогвартсе начала двадцать первого века.       Ещё немного полежав, я смог припомнить встречу с василиском. А как вспомнил, так захотел вернуться в спасительное небытие. Это же надо… сколько я провалялся? Что происходит на свете, какой год и где мой адвокат. Здраво рассудив ситуацию, я решил, что с годом перегнул. Томиться неведением мне позволили только до штатного обхода в шесть часов утра.       Такая родная и любимая мадам Помфри заботливо поинтересовалась моим состоянием, пообещала поставить меня на ноги уже через четыре дня и напоила восстанавливающими микстурами. По моей пламенной просьбе она даже дала мне снотворное, так что я ещё на целые сутки продлил свой незапланированный праздник лени.       А заново проснувшись, чуть позорно не заистерил, пытаясь уточнить, будут ли экзамены, как там неугомонная парочка Луна-Драко и кто из золотого трио героически сложил голову в неравной борьбе против Наследника Слизерина? Конечно, надеяться на последнее было бы глупо, мелочно и жестоко, но можно же иногда тихо помечтать, пристроившись в самом тёмном угле комнаты… и злобно хихикая.       Отвечать на такой поток вопросов у добродушной целительницы не получалось и она проворно залила в меня новую порцию снадобий, после которых я подозрительно быстро начал клевать носом. Пообещав продолжить разговор позднее, я вновь погрузился в сон, в котором продолжил задавать вопросы и добиваться ответов. Что интересно, во сне мне даже отвечали, но вот что именно, после побудки я так и не вспомнил.       Я, оказывается, был первой ласточкой выздоровления, поскольку успел пролежать только две недели. Выяснив срок своего отсутствия, я реально огорчился, по пальцам рук высчитывая вероятность того, что годовые экзамены отменят. Получалось пятьдесят на пятьдесят – отменят или нет. «За» был прошедший мимо золотых детей и Джинни Уизли учебный процесс, «против» – призрачная возможность нагнать программу до июня всеми пострадавшими от василиска.       Самым первым моим посетителем оказался, как ни странно, профессор Снейп, бегло ознакомившийся с моим состоянием и действием настойки. Выслушав мои «хорошо» и «отлично» на вопросы о состоянии здоровья, он улетучился из больничного крыла на прощание, хлопнув дверью. Честно пролежав отведённый срок, я был удостоен посещением самого директора, который тоже удовлетворился моими краткими ответами, прогундосил привычную песенку про силы дружбы и любви.       Примечательно, что чаще всего применял он эти слова, когда говорил о Драко Малфое, поскольку Луна не удостоилась такого внимания. Оценив толстый посыл «возлюбить ближнего своего», я быстренько ретировался из внезапно ставших неуютными стен медблока. Оделся я перед выходом в свет в свою зимнюю форму, так что даже взмок, пока шёл до гостиной. Встречных учеников мне не попалось, так что я мирно дошёл до спальни и переоделся в более лёгкий вариант форменной мантии.       По расписанию у нас как раз шла ЗОТИ с Локхартом, которую я всегда заменял Зельями с слизеринцами. Пришлось захватить штатный учебник и, освежая знания по курсу, потопать на занятие. Ловимые взгляды торопящихся по своим делам учеников наводили на печальные мысли – меня успели похоронить и отпеть. Ну да, Рон, беспечно привалившийся к косяку двери в кабинет зельеварения, при моём появлении поперхнулся фразой.       Удивлённые поведением друга Грейнджер и Поттер проследили за взглядом рыжего. Надеюсь, моя приподнятая в немом вопросе правая бровь в достаточной мере отбила у этих троих желание о чём-нибудь расспрашивать меня или поздравлять с выздоровлением. Спокойно пройдя мимо троицы изваяний гриффиндорской храбрости, я зашёл в прохладную тишину кабинета.       Там на меня многообещающе зыркнул Малфой, быстро вставший из-за парты и, со словами «пойдём, выйдем на пару слов», подхвативший меня под локоток. Отойти от класса мы успели максимум на пятьдесят метров. Тут-то белобрысый змей и высказал мне все свои соображения о моих, явно преуменьшенных для красного словца, умственных способностях.       Пройдясь по моей недальновидности, преступной расслабленности и бессердечной эгоистичности, он полез обниматься. Я же, наплевав на инсинуации и намёки Дамблдора, принял активное участие в попытке сломать ребро-другое занимающемуся тем же самым «ближнему своему». Справившись с эмоциями, наследник чистой крови и большого состояния выпустил мою задыхающуюся тушку из объятий и, поправив одежду с причёской, предложил проследовать в учебный класс.       Как ни удивительно, выпавшим из ритма учёбы я себя не ощущал. Ну что значат четыре дня отдыха, когда мозги ещё даже не бросили привычку выворачиваться наизнанку ради нахождения жизненно важной информации? Быстро оттараторив сведения о свойствах соцветий вербены, я с наслаждением погрузился в такую приятную атмосферу «наказания невиновных и награждения непричастных».       Грифы выли, захлёбываясь провалами своих ответчиков, а обделённая вниманием, но всё знающая, Гермиона, безбожно костеря злого преподавателя, пыталась помочь всем одноклассникам разом. Этим она лишь увеличивала панику и неразбериху неуместными шепотками а-ля Иерихонская труба в пустыне. Профессор Снейп отрывался по полной программе, гоняя львов по углублённому материалу второго курса.       Отслеживая вопросы по собственному учебнику, который Драко в моё отсутствие продолжал вести на пару с Луной, я так и не смог поймать Снейпа на вопросе, не имеющем должного отображения в материале его лекций. Требовательность он проявил и к слизеринцам, заставив изрядно попотеть отстающих учеников. Урок был проведён замечательно – что-то вроде устного среза знаний.       Кто учил, тот получил заслуженные баллы и поощрительный кивок, а кто нет – искупался в отборном сарказме и уменьшил шансы своего факультета получить кубок школы. Драко, будто дождавшись удачного момента, оповестил меня о принятом единолично решении ввести Луну соавтором наших самопальных учебников. Я, тая под потоком идиотских ответов и цветистых оборотов профессора, просто кивнул на его заявление.       Конец занятия класс встретил гробовым молчаньем. Все те, которые имели что сказать, уже высказались, а кто этого не хотел, но сподобился, сочли за лучшее молчать и лишний раз не отсвечивать. Одна лишь приунывшая Гермиона печально смотрела на профессора взглядом побитого щеночка.       Кстати о животных, как там поживает мой вислоухий питомец? По сообщению Драко, Нэйт счастливо проживает на кухне, где активно гоняет мышей и кормится от щедрот замковых эльфов. Проведя ещё одну несложную аналогию, мы покинули кабинет зельеварения и направились на обед в Большой Зал.       Ковырявшая до нашего появления пудинг Луна позволила себе неаристократично повиснуть у меня на шее. Вот по кому я уж точно соскучился, так это по ней. Сложно представить, что творилось в её девичьем мозгу последние две недели, но, надеюсь, это пройдёт. Осталось только поверить формуле царя Соломона и перелистнуть не самую радостную для нас страницу жизни.       После активных обнимашек я выделил время для написания письма Олливандеру. Извинился за задержку и поинтересовался общественным резонансом на Хогвартские события. А потом был сход тёмной тройки в самой недоступной для чужих ушей гостиной Слизерина. Драко описал свои чёткие действия после моего выбывания из строя и с гордостью подчеркнул полное содействие попечительского совета школы его начинаниям.       Ну да, у него отец – опальный председатель этого самого совета. Они рассказали, что последняя надпись кровью на стене взбаламутила школу до предела. Детей начали забирать из замка, а деканы сбились с ног, вытаскивая напуганных учеников из разных закоулков Хогвартса. Практика комендантских часов была вознесена в абсолют, пока с ЦУ не прибыли члены попечительского совета.       С удивлением я узнал, что Гарик Олливандер тоже состоит в этом закрытом кружке двенадцати поручителей школы. Ему даже позволили меня навестить. Малфой-старший, получивший обширнейшее поле деятельности, отбросил хандру и приступил к бурной деятельности. Занятия для первоклассников решено было проводить в гостиных факультетов, а для остальных классов выделили по аврору сопровождения.       Министр Фадж поднимал собственную популярность, а Дамблдор загадочно усмехался. Его таки сместили с поста директора, но выгнать из школы не успели. Старик теперь мутил воду и прикидывался умалишённым, попивая чай с кексами в пустой хижине Хагрида. Руки совета дотянулись даже до его кабинета, фразу-ключ от которого за чисто символическую плату редкими ингредиентами сдал Снейп.       Хоровод вокруг самой известной в Британии школы чародейства и колдовства даже и не подумал рассыпаться после заявления Альбуса об уничтожении угрозы. Началось масштабное расследование, возглавляемое советом попечителей. Вроде бы открытые и правдивые по началу статьи о находках в Тайной комнате скоро стали туманными. Люциус Малфой попал под вотум недоверия и до конца разбирательств отошёл от занимаемой должности председателя.       Министерство Магии, уже погревшее руки над скандалом, вежливо поинтересовалось о возможном продолжении банкета, но получило уведомление, что совет попечителей решит всё тихо и мирно, по-семейному. Я вышел из больничного крыла как раз в разгар подковёрных интриг, передела областей влияния. Странно, о совете попечителей вообще известно было мало – двенадцать уважаемых магов, выбираемых закрытым голосованием всех попечителей.       Личности членов совета были неизвестны широкой общественности. В заседании Визенгамота участвовал только председатель, как гарант полной свободы Хогвартса от политических веяний мира магов и магглов. Если углубиться в историю, что сделал Драко, то можно проследить деятельность совета: смещение по весомым поводам учителей и директоров, введение чрезвычайного положения во время глобальных конфликтов, полная автономность твердыни четырёх Основателей от внешнего мира.       Теневая сторона Хогвартса поразила Драко своей таинственностью. Тут не было и в помине прозрачности и гласности, только клубок тайн, пахнущих сырыми подвалами и железом. Вот поэтому он и гордился, что такая организация, как совет попечителей, сотрудничала лично с ним. А я копил вопросы к так нежно любимому учителю, мастеру волшебных палочек, пенсионеру со стажем, блин.       Ещё жутко краснеющая Луна сказала, что книгу с моими записями ей у Поттеровской команды забрать не удалось. Она вроде как замоталась с учёбой и переживаниями о моём состоянии, благополучно позабыв о записной книжке. А когда попросила уже вернувшихся с победой грифов вернуть вещественное доказательство, узнала о пропаже книги. Нет, нового погрома в спальне мальчиков не устроили, только вещи вроде моей книги, сломанной палочки Рона и дневника Тома Реддла исчезли из замка.       Также замок в скором времени вместе со всеми вещами покинул отшибший себе память Гилдерой Локонс, обвинения которому публично так и не были выдвинуты. Кафедра ЗОТИ теперь простаивала пустой, а готовить к экзаменам по этой дисциплине взялся незабвенный Северус Снейп. Некоторые газеты даже назвали зельевара выдвиженцем попечителей, но быстро заткнулись на вопрос Люциуса: «Вы имеете сказать что-то против?».       Вот так, тихой сапой дело о неудавшихся убийствах трёх молодых магов стало теряться под шлаком из мелких новостей и раздутых сенсаций. Не пострадавшие ученики решили поверить доброму старику Дамблдору, а пострадавшие будут молчать. Почему молчать? Просто потрясение было не настолько сильно, ведь никто не умер, а детям никогда не объяснят всю опасность ситуации.       Тенденция умалчивания сыграла с замковыми жителями забавную шутку – сложно теперь было вытянуть из расслабившихся детей крохи достоверной информации. Даже учителя не могли похвастаться полным пониманием ситуации. Рассматривая всё произошедшее именно с этой точки зрения, можно только догадываться, какую работу проделал совет и что откопал.       Я только покивал головой на рассказ друзей. Ещё мы обсудили причину моего попадания в список василиска на устранение. Малфой, по всей видимости долго ломавший над этим вопросом голову, привёл нам свои доводы, основанные на фактах о психологической игре светлого и тёмного магов. Мне оставалось только согласиться с ним, но лично своей ролью «врага, который страдает от дюже косвенных причин» я остался не удовлетворён.       Общим голосованием мы объявили историю с василиском закрытой для наших детских мозгов, пусть с проблемами разбираются теперь взрослые. Немного напрягал факт пропажи моих записей, но кто, в самом деле, заинтересуется детскими каракулями? Решено было продолжить мирно учиться и просто отслеживать по возможности телодвижения школьной администрации.       ***       — Город накрыло одеялом из холодной тучи, и его не стало. Боли, много или мало, было или будет — всем её хватало. Если что-то случится, значит, будем молиться. Будем, будем молиться, – на моих глазах творилась история, а я задумчиво припоминал куплет забавной песенки из прошлой жизни, которую у костра пели ролевики из моих заказчиков.       Под громкие аплодисменты Дамблдор встал с трона директора и подошёл к лобному месту Большого зала. Проникновенная речь с земными поклонами в сторону попечительского совета забавно контрастировала с бледным, уставшим, но оставшимся надменным лицом Люциуса Малфоя. Почему аристократу вернули место председателя – одна большая тайна. Та самая, которая покрыта мраком.       — Не стесняйся и пой громче, Айк, – Драко, развалившийся на столешнице стола для трапез, приоткрыл левый глаз и с трудом сдержал зевок.       Пафосная речь профессора ещё не успела наскучить, как кончилась. Умеет же, когда хочет, светлый старичок-боровичок. Пир в честь окончания учебного года был официально начат. Луна до сих пор с большим недоумением смотрела на показатель очков львиного факультета – пятьсот тридцать семь. И это против почти четырёх сотен Равенкло.       — Мы, дети из ада! Нам солнца не надо — слезами напьемся, смеёмся. Нас трогать не надо и к вам, как награда, наш смех донесется из ада, – Драко, поймав нетипичную ритмику песни, начал дирижировать серебряной ложечкой для десертов.       Место для ораторства заняла донельзя довольная Минерва Макгонагалл, объявившая об отмене экзаменов за этот год. На этом вся болтологическая часть праздника кончилась. Возвращение Хагрида случилось много раньше сегодняшнего дня, так что триумфального завершения не получилось. Весть, что экзаменов не будет, обрадовала только не самых наблюдательных детей.       Всё время до конца учебного года профессора только и делали, что спрашивали экзаменационный материал, пусть и в более свободной форме. Так что большого смысла в отмене не было – все уже на автомате сдали бы.       — Пепел — память о пожарах, высохшие слезы молодых и старых. Люди — чучела из глины, облик свой теряя, изгнаны из рая. Если что-то случится, значит, будем молиться. Будем, будем молиться, – Луна наконец отошла от шока и перенесла своё внимание на еду.       Честно говоря, мне уже всё равно, кому достанется кубок школы. Вот совершенно. Больше меня беспокоят мои отношения со стариком Олливандером. Конечно, я не маленькая гимназистка или парень со шрамом-молнией, чтобы обижаться на него или вести расследование его деятельности, но… Даже в его ответе на моё письмо чувствуется напряжение.       По моему опыту единственным верным решением в подобной ситуации может быть только полная откровенность, но требовать от него чего-то я не хочу. Да и какое право на это я имею? Год вроде бы и кончился благополучно, а осадок от всего оказался чересчур горьким.       — Может, пойдём уже, а то последний день и тот насмарку, – Драко с мольбой посмотрел на задумавшуюся Лавгуд.       — Хорошо, но мы прихватим пудинг, – Луна подхватила блюдце с своим любимым лакомством и встала из-за стола. – Пойдём на астрономическую башню?       — Можно и туда, только надо приодеться потеплее, – степенно произнёс Драко.       Уже выйдя в коридор, я поинтересовался у друга реакцией Малфоя-старшего на его поступок.       — Да он и сам бы сбежал с Такого, – он выделил это слово голосом, позволив себе после него паузу, — праздника.       Забавно, но я слишком устал за этот год, слишком.       — Нас трогать не надо, и к вам, как награда, наш смех донесется из ада. Мы — дети из ада...