Ремесленник Айк

      Путешествие на поезде оказалось довольно напряжённым. Вся наша троица, покинув атмосферу Хогвартского замка, внезапно впала в меланхолию. А я впервые пожалел, что не имею возможности просто взять и заткнуть уши наушниками, отгораживаясь от мыслей в голове и образов внешнего мира. Была у меня такая привычка — находить в интернете мелодию или песню и слушать её днями, неделями.       Полностью сосредоточившись на композиции, я мог по собственному желанию погружать себя в состояние, близкое к самогипнозу. Я ограничивал своё восприятие слухом, обонянием и изредка осязанием или зрением на выбор. Попав в воссозданный сегмент придуманного мира, я начинал думать. Думать о чём угодно, игнорируя табуированные на тот момент темы.       После трагической смерти моего хорошего друга, попавшего под электричку, я записал на свой плеер саундтрек «Samara's song» из недавно вышедшего фильма «Звонок». Ничего особенного, просто детский голос, размеренно поющий на английском языке не самую сложную песню. Но, прослушивая эту композицию изо дня в день, я впервые научился по-настоящему забывать что-то.       Да, я и так не обладал фотографической или абсолютной памятью, но никогда не жаловался на провалы в памяти. Моя спонтанная терапия имела странный результат – я забыл о так потрясшей меня трагедии и продолжил жить довольно спокойно, не тяготясь мрачными воспоминаниями. Однако стоило мне вновь услышать мотив того саундтрека, как я погружался в мир, придуманный за сотни часов прослушивания, и точно мог вспомнить каждый фрагмент случившегося несчастья.       Мой психолог назвал это самовнушением и посоветовал не злоупотреблять подобным способом ухода от проблем. Однако я просто не мог отказаться от привычки слушать одну и ту же песню в повторении, будто сохраняя в каждом звуке мелодии часть памяти. Так набор из девятнадцати песен группы «Gregorian» был моим спутником в поездках на работу в течение почти четырёх лет. Потом, уже сменив работу, я пытался слушать эти песни, но просто не смог — слишком много воспоминаний оказалось вложено в эти композиции.       Помнится, я надолго закинул исследование этого феномена и отказался от плеера в пользу общения с друзьями и потенциальными спутницами жизни. Но когда после очередного сокращения на работе я занялся созданием оборудования для ролевиков и косплееров, вдохновение пришлось искать именно в тематических песнях и мелодиях, которые в большом количестве лежали у меня на электронной почте или аккаунте социальной сети, прикреплённые к сообщению о примерных параметрах заказа.       Когда изделие приобретало примерные формы и важные детали на бумаге или в моём мозгу, звуковое сопровождение отключалось, и я начинал работать с материалами, пока не сталкивался с проблемой воплощения своей задумки и вновь не возвращался к стадии разработки и прослушивания. Конечно, нормальный человек после столь долгого рассказа о природе моей причуды задаст логичный вопрос: «И при чём тут это?». А я отвечу – мои ощущения во время поездки в поезде оказались почти идентичны с ощущениями во время прослушивания зацикленной на повторение песни.       Было лишь одно отличие – мои воспоминания о прошедшем учебном годе не терялись в волшебных звуках загадочной мелодии, а будто затирались, покрывались пылью и прятались в самый дальний закоулок памяти. В подобной искусственной меланхолии пребывал, похоже, весь поезд. Почему я это заметил, а другие нет? Наверно, именно разрыв шаблона — когда воспоминания начали сереть и отдаляться без соблюдения привычной формулы — вывел меня из-под сильного влияния чар.       Сомнений в том, что именно из-за неизвестного мне волшебства я испытал давно забытые ощущения, у меня почти не возникло. Появился вопрос: как расценивать такую обработку всех учеников? Если воздействие предназначено для искусственного понижения порога критического восприятия на события прошедшего года, то какие цели преследуют организаторы этого сеанса?       Как человеку более взрослому, чем может казаться окружающим, мне подобное решение неизвестных психологов казалось взвешенным и оправданным. Конечно, немного коробило отсутствие согласования подобного вопроса между объектами воздействия и организаторами, но, может, родители детей дали согласие на этот сеанс? Неприятно царапнула мысль, что согласие на такую психологическую помощь за меня мог дать Олливандер, как мой учитель и опекун.       Я могу понять старика и неизвестных волшебников, организовавших подобное, но согласиться с их методами… Они правы в общем устремлении, но я не хочу, чтобы на меня и моих друзей без спроса воздействовали неизвестными чарами. Это то же самое, что поить абсолютно здорового и больного человека одним и тем же тяжёлым антибиотиком в идентичных дозах в целях профилактики. Больному это поможет излечиться, а здоровый человек просто напичкает организм не самыми полезными веществами без пользы для здоровья, даже возможно во вред.       Мне пришлось очень вдумчиво и настойчиво тормошить Драко и Луну, что бы они отвлеклись от самогипноза и поговорили со мной на отвлечённую от недавних событий тему. Сначала неохотно, но потом живее Луна рассказала о своём желании летом посетить какую-нибудь далёкую страну. Драко сразу же предложил составить ей компанию. Малфой, как мне кажется, после отказа от квиддича заинтересовался авантюрами и предприятиями сомнительной безопасности, способными поставлять достаточное для него количество переживаний и адреналина.       Я прислушался к своим ощущениям, говорящим о скором возникновении напряженности в отношениях со стариком, и поддержал идею. Всё оставшееся время до приезда в Лондон мы спорили о месте будущего отдыха. Почему-то сомнений в том, что нас отпустят, не было. Конечно, обязательное присутствие взрослых в поездке подпортит атмосферу независимости, отдыха и свободного исследования, но чем-то надо жертвовать.       На платформе мы дождались прихода чопорного Люциуса Малфоя, рассеянного Ксенофилиуса Лавгуда, озабоченного Гарика Олливандера и, распрощавшись, отправились по домам, пообещав списаться по почте. Перенёсшись в гостиную Лондонской квартиры, я вспомнил самый первый день в магическом мире. Да, тогда, сидя на засыпанном бетонной пылью и крошками ковре, я не мог представить себе собственное будущее.       И вот я, ученик третьего курса Хогвартса, вновь стою на ковре. Олливандер пока не проронил ни слова, только осмотрел меня с ног до головы. Привычно обняв старика, я сказал об усталости с дороги и ушёл в свою комнату. Да, не такое возвращение из школы я хотел. Но чего я ещё ожидал, получив то письмо?       В ответе на моё послание Олливандер расплывчато описал события вне Хогвартса, искренне обрадовался моему выздоровлению, поинтересовался моими отношениями с Луной и Драко, попросил описать свои впечатления от учебного года и планы на каникулы. Конечно, всё это было сдобрено литрами воды из слов и продолжений, но суть я выделил именно такую.       Вроде невинные бумаги с размашистым почерком вызвали достаточно неприятные чувства недосказанности и дискомфорта. Мне стоило больших трудов придерживаться в ответе на такое письмо привычного стиля и не скатываться до монолога из риторических вопросов. А когда темнят обе стороны диалога, ничего хорошего точно не выйдет.       Вот и сейчас разговор с Олливандером мне не казался разумной идеей. Но и молчать в его присутствии казалось глупым. Моим решением стало затворничество в комнате и мастерской. Говорить о своём желании попутешествовать я тоже не хотел, дожидаясь какой-нибудь определённости от друзей. Так прошёл почти весь июнь.       Я переписывался с Драко и Луной, ел в своей комнате, изредка болтал с стариком о погоде и часто шлялся по Лондону и Косой аллее. Встретиться с друзьями вечно мешала их неожиданная занятость – Драко оказался под контролем отца и изучал собственное наследие, а Луна ассистировала отцу в его попытках воссоздать диадему Ровены Равенкло. Мне же оставалось облизываться на дорогие материалы из магических лавок и мастерить несложные поделки.       Руки требовали работы, и я просто вырезал и шлифовал геометрические фигурки из дерева. Набрав уже небольшую коробку благоухающих деревяшек, я задумался: «Куда их пристроить?». Так у меня и зародилась идея создания шкатулки. Но в моей шкатулке будет секрет. Изложив свои наброски на кальке, я принялся воплощать свою идею в жизнь.       Сначала надо было создать шестигранную основу. Недолго думая я взял доску из грецкого ореха и отрезал от неё досочку толщиной три сантиметра и шириной в шесть. Потом я распилил её на трапеции с основаниями шестнадцать и почти девять сантиметров, при этом боковые стороны были наклонены под углом в шестьдесят градусов. Окончательно вымерив и отшлифовав детали, я соединил их в один шестигранник без сердцевины.       Склеив трапеции вечным клеем, я прочертил на получившейся основе круг с диаметром, равным расстоянию от двух противоположных углов внутреннего шестиугольника. После этого я при помощи магии вдавил свой круг на сантиметр вглубь и снял излишки материала. Получился шестиугольник с широким контуром, внутренний же шестиугольник оказался вписан в неглубокий круг.       Полученную основу я погрузил в скрепляющий раствор, принявшись за вырезание круга из берёзовой доски. Круг я делал немного меньше, чтобы при склеивании мой внешний контур не лопнул от нагрузки, хотя… вроде и не должен бы. Проделав дырку в середине круга, я вставил его в приготовленный и обмазанный клеем контур и подровнял всё основание под одну высоту.       Взяв за центр окружности середину грани внешнего шестиугольника, я спилил лишний материал, обрабатывая, таким образом, каждую грань основания. Окончательный результат своего труда я отшлифовал, окунул в скрепляющий раствор и положил сушиться и оседать в воздушную камеру. Откинув мысли об отдыхе, я продолжил безобразие.       Скоро передо мной на столе лежало шесть ящичков, высотой три сантиметра и гранями по тринадцать. Если сложить их все, то можно получить шестилепестковый цветочек, с центром – пустым кругом. Все лепестки изогнуты по часовой стрелке, стенки одного ящичка не соприкасаются со стенками другого, а вот донышки ящичков плотно прилегают друг к другу. Внешняя заглушка ящичков была прямой, и служила основой для будущей декоративной накладки.       На уже просохшую основу по краям внутреннего круга я прикрепил шесть стоечек со штырьками, на которые опёрлись своими утолщёнными и впалыми уголками ящички, легко прокручивающиеся по заданной оси. После этого я сдался и лёг спать. Снилась мне какая-то мура о василисках, оборотнях и министерстве магии, так что, проснувшись, я умылся и принялся вновь за работу.       Убив пять часов на резьбу по дереву, я собрал верхний слой. По форме он напоминал основание, но грани я не закруглял, а трапеции внешнего контура были по форме похожи на плинтус, только украшенный сложным узором резьбы и не выглядящий дешёвенько. Приложив основание к только что доделанному верхнему слою, я просверлил посередине швов между трапециями дырки, впрочем не просверливая верхнюю часть до конца – только на длину штырька.       Наконец собрав оба слоя с ящичками, я блаженно откинулся на спинку стула. Конструкция выглядела уже неплохо, а это я ещё не покрыл её лаком, не прикрепил декоративные планки и не закончил окончательный рельеф внешних деталей. Придётся ещё собирать крышку. А ещё большей запаркой будет конструирование специального механизма, который при повороте специальной рукояти будет выдвигать ящички.       Прошло четыре дня кропотливой и вдумчивой работы. Честно говоря, в последний день я просто подгонял всё, шлифовал, покрывал лаком, проверял механизм выдвигания, добавлял красивые детали в декор и собирал всю конструкцию воедино. Теперь передо мной стояла прямо таки вылизанная со всех сторон шкатулка тускло-янтарного цвета.       Внешние, набранные из деревянных фигурок, стороны ящичков плотно прилегали друг к другу, и сторонний наблюдатель не догадался бы, что это не только красивые стенки шкатулки. Крышка была высотой восемь сантиметров, с обтекаемой верхней частью, на которой пока не было резьбы. Если открыть крышку и повернуть центральную ручку, выполненную в форме шестилучевой звезды, ящички выдвинутся. Верхняя часть стала вместилищем той самой ручки и просто первым местом для хранения разной мелочёвки.       Закрыв крышку, я пододвинул шкатулку поближе, опёрся локтями на рабочий стол по её бокам и задумался над запорным механизмом. Конечно, можно положиться на магию и попросить гоблинов наложить хорошие чары защиты, но хочется, чтобы просто магией вскрыть шкатулку было бы невозможно. Тогда… надо заказать у тех же гоблинов какой-нибудь механизм.       Я встал со стула и прошёлся по комнате, разминая ноги и спину. Забив себе голову работой, я так и не продвинулся в налаживании отношений с Олливандером. Старик теперь постоянно пропадал в лавке, а вечером опускался в кресло-качалку напротив камина и частенько там засыпал. Лондонское лето — довольно убогое зрелище. Да, бывает несколько солнечных деньков, но настоящим летом это назвать никак нельзя.       В окно постучала большая чёрная сова, держащая в своём монструозном клюве уголок белого простенького конверта. Впустив посланницу, я отсыпал ей проросших зёрен пшеницы, которые только и ел в последнее время, и вскрыл попавшейся под руку пилочкой по металлу конверт. Писал мне Драко, что неудивительно и легко определяется по сове.       У него состоялся серьёзный разговор с отцом, и он выбил себе время в августе для поездки за границу. Из текста следовало, что некоему «Айку» стоит решать свои проблемы и присоединяться к компании путешественников. Вот он, знак свыше. Я выпустил сову в окно и спустился вниз, вроде как сейчас время ужина. Ну да, старик спокойно вкушал отварную картошку с ломтиками запечённой свинины, приготовленной на подушке из овощей, гарниром из горошка и парой Йоркширских пудингов.       Я присел на стул и принялся рассматривать ковёр под ногами. Дождавшись, когда Олливандер отложит столовые приборы, я посмотрел ему в глаза и начал разговор:       — Добрый вечер, сэр. Как ваше здоровье?       — Неплохо, неплохо, мой мальчик, – в глазах старика блеснул и пропал хитрый прищур. – Ты в последнее время не балуешь меня своим вниманием, чем-то занят?       — Да, работал над одной занятной вещицей. Помнится, в последнем письме ты интересовался моими планами на каникулы.       — Помню, ты ещё ответил, что всё зависит от обстоятельств и планов твоих приятелей, — Олливандер убрал руки со стола и сложил их на животе, откинувшись на спинку стула.       — Так вот, сегодня Драко сообщил мне о своём решении в августе отправиться куда-нибудь за границу. Луна тоже согласилась составить компанию Малфою, и сейчас они ждут моего ответа.       — Ты хочешь попутешествовать? Как же, я по молодости тоже старался не отставать от своей компании: Франция, Америка, Бразилия, Италия… да, Италия. Меня тянет на родину, Айк. Чем старше я, тем сильнее хочется мне покинуть дождливую старушку Британию и вернуться на родину предков. И знаешь… — он вздохнул и посмотрел на люстру, — я хочу быть уверенным, что моё дело не пропадет, и будет жить. И однажды в августе одиннадцатилетние волшебники придут в лавку старого Олливандера, и у дверей их встретит мастер Кеаторем.       Гарик шумно выдохнул и прикрыл глаза. Он никогда так открыто не говорил мне о своём желании сделать своим преемником. Да, шутил и подначивал, но серьёзного разговора никогда не было. Даже моя практика управления лавкой была преподнесена, как его желание отдохнуть и скинуть заботы на чужие плечи. А сейчас он совершенно открыто говорит о своём намерении уйти на покой и передать мне своё хозяйство.       — Что ты так громко думаешь, Айк? – в голосе Олливандер больше не было той серьёзности и искренности, как пару минут назад. – С Малфоем и Лавгуд я тебя отпущу, но только вам нужен взрослый сопровождающий. Я не поеду, так что решайте сами между собой. Когда определитесь с страной, скажи – может, сделаю заказ на тамошние материалы. Ну, всё, иди отсюда, утомил ты меня.       Я встал из-за стола и, вежливо кивнув на прощание, ушёл наверх. Что ж, не стоит преумножать сущности. Раз старик считает конфликт не заслуживающим внимания, то и я сыграю до поры до времени в его игру. А пока надо закончить дела и написать Драко ответ.