Цирк должен гастролировать

– С дороги! Платон так погрузился в собственные мысли, шагая по широкому служебному коридору цирка, что не расслышал цокот копыт и едва успел отскочить в сторону. Он прижался к стене и инстинктивно закрылся портфелем, пережидая, пока проедут четыре всадника, одетые в костюмы горцев. Крайний наездник бросил быстрый взгляд из-под белой лохматой шапки на жмущегося к стене парня. В выражении его глаз легко было разглядеть толику презрения к тем, кто путается под ногами. «Какой красавец!» – восхищенно отметил про себя Платон, любуясь одним из проплывавших мимо коней вороной масти, вышагивавшего с таким важным видом, будто вез на себе императора, не меньше. В нос парню ударил резкий запах конского пота, и он поморщился. Природа наградила его таким чувствительным обонянием, что поездки в общественном транспорте, особенно летом, становились мучением. Звук копыт отбивался эхом от стен до тех пор, пока группа всадников не повернула к центральному выходу на арену. – Простите, где мне найти директора? – остановил Платон пробегавшую мимо девушку в стилизованном национальном грузинском костюме. А после того, как получил ответ, еще какое-то время смотрел вслед своему гиду. Её платье было легкомысленно коротким и с каждым шагом взлетало, выставляя на всеобщее обозрение очень красивые ножки. Что поделаешь, ему нравилось все красивое. – Присаживайтесь, Платон… – Сергеевич, – подсказал он после рукопожатия, опускаясь в кресло, расположенное напротив широкого массивного стола. Несмотря на предпенсионный возраст, директор оказался крепким массивным мужчиной с довольно густой ещё копной темных волос, в которой редкими росчерками проскальзывали серебряные нити. Он смотрел на посетителя, не отрывая взгляда, слегка прищурившись, будто хотел заглянуть в душу. Парень протянул свое резюме, чувствуя себя не совсем уютно от такого пристального внимания. Пока директор читал, Платон осмотрелся по сторонам. В небольшом кабинете с минимальным набором мебели все стены были сплошь покрыты фотографиями в рамках и старыми афишами. – Так… – после небольшой паузы сказал директор, ознакомившись с коротким (родился-учился-пока не женился) резюме, и Платон, перестав пялиться по сторонам, приготовился слушать. – Опыта у вас, Платон… Сергеевич… – добавил он, подглядев в резюме, – с гулькин нос. После учебы только и было, что несколько месяцев работы, да и то попали под сокращение… Но выбирать мне особо не приходится. Наша бухгалтер ушла в декрет, а на среднюю зарплату и временное место работы никто не соглашается. Всем подавай непременно теплое местечко в банке или в налоговой, а тут… – он развел руками, обращая внимание собеседника на стены, – много не заработаешь. Чтобы здесь остаться, это место нужно любить, чувствовать его, жить этим, понимаете? Платон не понимал. Работа, она и есть – работа. Нужна, чтобы платить за квартиру, покупать еду, оплачивать коммуналку. Экономика и финансы – наука точная и не терпит лишних сантиментов. Кому станет лучше, если при начислении зарплаты бухгалтер настолько погрузится в душевные переживания, что сделает ошибку и перепутает данные в ведомостях. И было бы странно еще и дома думать о балансе, накладных, дебете с кредитом. Он считал, что нужно было все успевать делать так, чтобы не тащить документы домой. На автозаводе по производству микроавтобусов, где он раньше работал, так все и было. Конечно, вслух он этого не произнес, так как уже два месяца находился в подвешенном состоянии, и тот небольшой запас денег, что удавалось отложить с каждой зарплаты, таял, как снег в апреле. Вакансии были, но либо с маленьким окладом, либо в таких конторах, что становилось страшно за свою шкуру. У них на факультете ходили страшилки о недобросовестных начальниках, которые подставляли бухгалтеров и смывались из города, прихватив с собой активы фирмы. Директор смотрел на молодого человека, сидящего напротив, и ждал ответа. Парень выглядел моложе своих двадцати четырех лет, но при этом производил впечатление серьезного и ответственного молодого человека. Средней длины стрижка каштановых волос, светло-серые глаза за линзами очков, довольно щуплый на вид, но это нормально при его росте выше среднего, а вес приходит с возрастом. Он пришел на собеседование в костюме и галстуке, чтобы выглядеть солиднее, хотя молодежь сплошь и рядом носит порванные в нескольких местах джинсы. – Я не знаю, люблю ли я цирк, – честно признался Платон. – В детстве, возможно, и любил, я не помню, а потом вырос и не был здесь уже много лет. Сейчас мне просто нужна работа, – он боялся, что, сказав правду, тем самым поставит крест на собеседовании, но кривить душой не собирался. – Ну что ж, по крайней мере, честно, – подытожил директор. – Меня зовут Михаил Иванович, как медведя из сказок – легко запомнить. Пойдемте, Платон Сергеевич… – Можно просто – Платон, без отчества, – ответил парень, поднимаясь на ноги. Внутри будто узел развязался – настолько легче сразу стало дышать. У него будет, пусть пока и временная, но все же – работа. – Отлично, – обрадовался Михаил Иванович, и вокруг его глаз образовались морщинки, как у человека, который часто улыбается. – Покажу вам кабинет и познакомлю с нашим главным бухгалтером, Еленой Владимировной. По всем вопросам – к ней, она расскажет, что к чему. Но сначала я устрою вам экскурсию по цирку. Покажу, так сказать, закулисье. Платон добрался до дома только поздно вечером. Поставив пакет с продуктами на тумбочку в прихожей, он сел на пуфик и скинул туфли, блаженно зажмурившись от удовольствия. Он и представить себе не мог, что сегодня придется так много ходить. Михаил Иванович, как и обещал, устроил ему знакомство с Цирком. Да, именно так, с большой буквы. Оказалось, что это был совсем другой мир, не тот, к которому привыкли зрители, приходящие на представления. Как раз сейчас велась подготовка к выходу новой программы, и все были в страшном напряжении. До премьеры оставалась неделя, и цирк работал в авральном режиме. Во время экскурсии, которая началась с арены, Платон стал свидетелем ссоры: конные наездники не поделили время репетиции на манеже с воздушными гимнастами. – Они меня в гроб загонят, – пожаловался режиссер директору, когда они с Платоном подошли к манежу. До их прихода мужчина всеми силами пытался уладить конфликт между темпераментными грузинами, спорящими на повышенных тонах, и парнями в трико. – Их время закончилось, но они хотят еще раз отработать номер, а гимнасты пришли в свое время и не хотят ждать. У меня так весь график собьётся, – нервничал режиссер, потрясая папкой с документами. – Это братья Капанадзе, – пояснил Михаил Иванович Платону. – А вот там, – он указал подбородком на сидящего в противоположном конце зрительного зала коренастого седого мужчину, – художественный руководитель их труппы – Серго́. Мы заключили договор на полгода. Оркестр, кордебалет, обслуживающий персонал – наши, местные. В городе есть цирковое училище, кузница, так сказать, наших кадров. Конфликт достиг апогея, когда на манеж спустился Серго́. Ему хватило пары слов, произнесенных очень тихо, так, чтобы не услышали посторонние, чтобы усмирить самые буйные головы. Повеселевшие гимнасты резво потащили на манеж свой реквизит мимо усмирённых наездников. – Ну, пошли дальше, – позвал директор. В тот день они побывали везде: в подсобных помещениях, в костюмерной, в танцевальном зале, где репетировал кордебалет, в столовой; его чуть ли не лично познакомили со всеми дрессированными животными, задействованными в представлении. Калейдоскоп из незнакомых лиц, звериных морд, красочных костюмов и яркого грима настолько перемешался у Платона в памяти, что ему казалось – день он провел в парке аттракционов, так у него кружилась голова от всего этого. А запахи?! Этот непередаваемый букет ароматов, приятных и не очень (особенно там, где были клетки с животными), царивший за кулисами. Платону казалось, что он никогда не избавится от этого благоухания, въевшегося в его волосы и одежду. С каждым артистом, рабочим и даже с детьми, снующими за кулисами, Михаил Иванович здоровался очень приветливо, можно даже сказать, сердечно. Было заметно, что Цирк – его дом, и любит он его беззаветно. Платону, конечно же, встречались люди, которые любили свою профессию, но такого трепетного отношения к делу ему еще не приходилось видеть. – Я работаю в цирке с семнадцати лет, – рассказывал Иванович, пока они наблюдали за генеральным прогоном из зала. – Начинал униформистом, – а когда Платон недоуменно взглянул на него, пояснил со вздохом, показывая пальцем, – вон те люди в форме, что стоят в две шеренги возле центрального выхода на манеж. Выносят и подают реквизит во время представления. Потом стал гимнастом, нижним. Силой Бог не обидел. В этот момент оркестр начал репетицию, и директор поднялся с кресла. – Так… пора поработать, – он немного поморщился и доверительно признался своему спутнику. – Люблю живую музыку, только не тогда, когда оркестр репетирует. Платон снял очки и потер, разминая, переносицу. Потом взял пакет и потащил его к холодильнику. Можно устроить себе сегодня праздник желудка, раз у него теперь будет стабильный заработок. Не сказать, чтобы он был отличным кулинаром, но побаловать себя омлетом с колбасой, грибами и помидорами парню было под силу. А то от картошки и вечных макарон уже аппетит начал пропадать. Когда закончилась экскурсия по цирку, он понял, что пропустил время обеда. А доставать свой бутерброд, взятый из дома на всякий случай, на глазах у главного бухгалтера постеснялся. Миниатюрная брюнетка с прямыми волосами, едва доходившими до плеч, встретила его не очень приветливо. Елена Владимировна оказалась женщиной строгой, с застывшими льдинками в голубых глазах. – Михаил Иванович, а поопытнее никого не нашлось? – не стесняясь Платона, поддела она директора. – Мне нашей Светочки, вот так хватило, – провела она ладонью себе по горлу. – Мне снова все с азов начинать? – По крайней мере, Платон Сергеевич не уйдет в декрет, – попытался отшутиться директор, приобнимая парня за плечи, а предмет дискуссии даже закашлялся от нелепости такой перспективы. – Елена Владимировна, дорогая, – начал уговаривать директор, и главбух закатила глаза, понимая, что сейчас начальство будет давить на жалость, – ну что я могу поделать, если люди с опытом ищут денежную работу. А у Платона опыт есть. Он даже работал несколько месяцев на автозаводе до сокращения. – Мне сразу же стало легче, – яда в голосе у женщины не убавилось. – Ну что, жертва капитализма, принимай дела. Заниматься будешь материальным отчетом. Справишься – будем работать, нет – я за двоих этот воз тащить не бу-ду! – повысила она голос вслед уходившему директору, который поспешил дезертировать с поля боя. – Ну что стоишь, сирота казанская? – спросила она у заробевшего от такого «теплого» приема Платона. – Вон твой стол, – кивнула в сторону, – садись, разбирайся, вопросы можешь задавать, но только по существу.