Цирк должен гастролировать

– Я уже объяснял, Елена Владимировна, мне срочно нужны накладные косы для кордебалета! Сегодня утром Платон проснулся раньше обычного, тщательно побрился, позавтракал, но всё равно опоздал. Когда он пришел, главбух уже сидела за своим столом и общалась с посетителем, режиссером цирка, которого парень накануне видел на манеже, с видом неприступной крепости, которую невозможно взять ни штурмом, ни измором. – Ничем не могу помочь, дорогой Валерий Павлович, – голос Елены Владимировны был пропитан едким сарказмом, как хороший бисквит масляным кремом. – Платон Сергеевич, будьте любезны, – она даже не посмотрела в сторону прошмыгнувшего мимо неё парня, – подскажите, сколько у нас на балансе числится подобного инвентаря. Платон занялся поисками предмета спора в базе данных, проклиная на чем свет маршрутку, тащившуюся в час пик по городу со скоростью черепахи. Он дал себе зарок с завтрашнего дня выходить из дома на двадцать минут раньше, чтобы впредь не сердить Снежную королеву. А что? Правда! Одной только интонацией своего низкого выразительного голоса эта женщина могла с легкостью понизить температуру воздуха в радиусе пары метров от себя. Пальцы Платона легко бегали по клавиатуре, вызывая острую зависть у Валерия Павловича, который был «на вы» с современными технологиями. Этот пятидесятилетний, стройный ещё мужчина с прямыми светлыми волосами до плеч и благородными чертами лица был в недалеком прошлом ведущим актером местного театра. Смена руководителя в храме Мельпомены плохо сказалась на актерской карьере Валерия Павловича, и он ушёл в никуда, громко хлопнув дверью. Если бы не Михаил Иванович, к которому через обширные деловые и дружеские связи стекались все городские новости и сплетни, ведущему артисту драмы и комедии пришлось бы вести кружок ТЮЗа в одном из Домов культуры. Но благодаря директору у него появилась новая интересная работа, правда, не требовавшая актерских навыков, зато полностью удовлетворявшая режиссерские амбиции, проснувшиеся у Валерия Павловича. – Есть двадцать пять женских париков с косами, – сообщил Платон, проштудировав складские ведомости. – Да, – согласился режиссер, – правильно, но половина из них для блондинок. А для нашего представления с грузинским колоритом нужны брюнетки! – И сколько вам не хватает? – тяжело вздохнув, спросила главбух, словно ей предстояло проститься со своими кровными, потянувшись за бланком, чтобы выписать счет. Похожие истории повторялись целый день. Елену Владимировну атаковали со всех сторон. Мясо и субпродукты для хищников, фураж, овощи и фрукты для травоядных, ткани для костюмерной, продукты для столовой, договора, аренда, зарплата… К концу дня у Платона появилась резь в глазах, головная боль и настойчивое желание размяться – пусть бы и пробежать пару кругов по арене – чтобы только не одеревенеть окончательно от постоянного сидения на одном месте за компьютером. Он не жаловался и старался все делать быстро и качественно, невольно восхищаясь тем, как его начальница ловко, словно шарик в пинг-понг, отбивает атаки жаждущих финансовых вливаний. На третий день, заметив, что ее подчиненный настолько погрузился в работу, что покидает кабинет только в тех случаях, когда организм напоминает о себе, женщина объявила перерыв. Оставив под дверьми небольшую очередь из недовольных, Снежная королева потащила Платона в столовую, приютившуюся в полуподвальном этаже, и накормила обедом из трех блюд. Парень был так благодарен за заботу, что чуть не признался ей в любви, чувствуя себя осоловевшим от сытной пищи. Он преданно смотрел Елене Владимировне в глаза, готовый в этот момент выполнить все, о чем бы она не попросила. Домашний мальчик, Платон привык к тому, что еда появляется в холодильнике сама собой, причем, в готовом виде. Они жили с мамой одни, отец существовал где-то в параллельной вселенной. Сыну было два года, когда мужчина решил, что достоин чего-то лучшего, и ушел из семьи. За все годы он ни разу не навестил, не поздравил с днем рождения, не помог материально. Платону было наплевать, он привык к тому, что их семья состоит из двух человек, и не переживал по поводу отсутствующего отца. Да и как можно жалеть о том, чего совсем не помнишь? Мама старалась, чтобы сын вырос хорошим мальчиком, получил образование и был разносторонней личностью. Кажется, это ей удалось. Платон был коммуникабельным, уравновешенным молодым человеком. За время учебы в школе он счастливо избежал издевательств или насмешек одноклассников, так как попал в класс, куда пришли учиться еще шестеро мальчишек из его двора. Их компанию в шутку называли бандой – ещё бы! Друг за друга они стояли горой. Тронь одного – будешь иметь дело со всей компанией. Желающих не находилось. Они остались друзьями и после выпуска, время от времени пересекаясь у общих знакомых на днях рождениях, свадьбах и по другим поводам. Когда Платон получил свою первую работу, мать решила, что ему стоит начать жить отдельно. Однокомнатная квартира, доставшаяся в наследство от дедушки, полностью перешла в его распоряжение. Бывшие квартиранты, молодая семейная пара, были не очень довольны, так как рассчитывали и дальше снимать жилье недалеко от центра. Получив от родительницы несколько уроков по домоводству и кулинарии, Платон переехал. Мама, конечно же, не оставила сына без опеки. Время от времени она наводила порядок в холодильнике, пополняя его консервацией и лотками с деликатесами собственного приготовления. Уже по запаху в коридоре Платон мог догадаться, возвращаясь с работы, что у мамы было свободное время, которое она потратила на то, чтобы порадовать сыночка домашней едой. – Наелся? – голос Елены Владимировны пробился к нему, развеяв дымку воспоминаний. – Да, спасибо. Платон был искренне благодарен и готов к новым свершения на финансовой ниве. – Это перед премьерой такая нагрузка, дальше будет легче, – объяснила главбух. – И ты это… давай сам за своим здоровьем следи, без напоминаний. Мальчик уже большой, некогда мне с тобой возиться – дел по горло. Упадешь в голодный обморок, откачивать не буду. Это было больше похоже на ту Елену Владимировну, которую он успел узнать за эти три дня. – А, вот вы где, – раздалось над ними. – Хотел навестить, узнать, как вы сработались, а вы уже и обедаете вместе. Михаил Иванович улыбался, радуясь, что новый бухгалтер пришелся ко двору. – Ну что, Елена Прекрасная, придёшь на премьеру в этот раз? – голос его звучал как дружеское подначивание. – Ну, вот ещё, – презрительно хмыкнула женщина, и подернула плечами. – Делать мне больше нечего. Чего я там не видела? Она бросила на стол скомканную бумажную салфетку, поднялась из-за стола и вышла из столовой. – Да… – задумчиво протянул директор, садясь на опустевший стул и глядя вслед тоненькой фигуре с гордо поднятой головой. – Значит, не отпустило еще… Михаил Иванович поймал вопросительный взгляд Платона и пояснил: – Не любит теперь наша Лена-Елена цирковые выступления. Из-за одного козла, чтоб его на том свете черти молотили, – добавил он, с досадой хлопнув ладонью по столу. – Ну как ты, втянулся в работу? – спросил он у притихшего парня и, получив в ответ кивок, продолжил. – Ты не смотри, что она строгая, это такая защитная реакция. Колючки выставляет, чтобы больше не обидели. Она вообще уйти хотела, я не пустил. Он тяжело вздохнул. – Ты присмотри за ней. Договорились? – Хорошо, – тут же согласился Платон, толком не понимая, от чего нужно было защищать свою начальницу, но готовый сделать для этого всё, что от него потребуется. – А ты даже не думай пропустить премьеру, – припечатал директор. – Будешь сидеть рядом со мной в ложе. Нужно же тебя приобщать к цирковому искусству. – А можно я маму позову? – попросил Платон. – Ей очень интересно, где я работаю. – Маму? – удивился Михаил Иванович. – Можно. Мама – это хорошо.