Цирк должен гастролировать

      Платон и Вано ввалились в квартиру после празднования Нового года почти под утро: до трех часов они тусили в клубе, а дальше отправились на центральную площадь города к главной ёлке. Друзья звали Платона к себе в компанию, мать предлагала приехать к ней — должны были собраться родственники, но он решил разделить самую главную ночь этого года только с одним человеком.       — Я еле держусь на ногах, — признался Платон, снимая верхнюю одежду.       — А у меня глаза слипаются, — ответил Вано. — Так отдохнули, что устали, — засмеялся он.       — Утешает одно — в таком же состоянии не только мы, но и абсолютно все люди на планете, — подытожил Платон, заходя в комнату и включая настенное бра. — Блин… — он схватился за голову. — Мы же про подарки забыли.       Он бросился к небольшой ели, переливающейся разноцветными огоньками гирлянд, под которой, выходя из дома, они оставили коробки в праздничной упаковке.       — Вот! — Платон протянул Вано один из подарков в яркой обертке. — Это мой тебе, ошибиться было бы сложно — их всего два.       — Кто первым откроет? — спросил Вано. Ему нравилось это почти семейное празднование с обменом подарков.       — Открывай ты, — разрешил Платон, ему не терпелось увидеть ответную реакцию.       Вано подцепил бумагу, открыл коробку и увидел темно-синий, как ночное небо, шарф. Крупная вязка, мягкий на ощупь, он так и просился, чтобы его носили не снимая.       — Красивый, спасибо, — Вано потянулся, чтобы поцеловать Платона. — Этот шарф вместо того, что ты мне так и не вернул? — хитро улыбнулся парень.       — Ну, он мне понравился, и ты сам мне его отдал, — пожал плечами Платон. — Но ты внимательнее посмотри на подарок, — попросил он.       Вано вытащил шарф полностью из коробки и начал вертеть в руках, не понимая, что именно он должен увидеть.       — Подожди, — кажется он догадался, — здесь нет этикетки?       — Точно, — обрадовался Платон. — И?       — Он, что — связан вручную? — оторопел Вано.       — Да…       — Ты же не хочешь сказать…       — Хочу…       — Ты умеешь вязать? — пораженно протянул Вано, вглядываясь в подарок.       — Только не смейся, хорошо? — смутился Платон. — Просто в школе экспериментировали, и мы с пацанами целый месяц занимались с учительницей вязанием, а девочки вместо нас учились вырезать по дереву. А у меня получалось, понимаешь? Чтобы обновить навыки, пришлось правда посмотреть пару-тройку видео-уроков.       — Ты действительно сам его связал? — не мог прийти в себя от изумления Вано.       Платон закатил глаза, реагируя на этого Фому неверующего. Открыл дверцу шкафа и достал маленький моток пряжи такого же цвета, что и подарок.       — Это все, что осталось, — признался он.       Вано представил, как вечерами, придя с работы, вместо того чтобы отдохнуть и посмотреть сериал Платон плел шарф… и у него потеплело в груди, а в животе запорхали бабочки. Только так он мог объяснить свое странное состояние растерянности и признательности.       — Ты молчишь? — спросил Платон, заглядывая в глаза. — Не понравилось? — расстроился он.       Вано сграбастал его в объятия и долго-долго не отпускал, дыша в шею, не в состоянии высказать свои эмоции. Он боялся, что Платон увидит, как у него на глаза навернулись слезы. А счастливый парень улыбался, задыхаясь в медвежьей хватке. Ему не нужны были слова, если его каждый раз будут так же обнимать, с угрозой перелома ребер.       Платон стал первым выпутываться из объятий и, чтобы сгладить неловкость от переизбытка чувств, решил открыть меньшую коробку.       — Ух, ты, я как раз хотел себе такие, — обрадовался он, обнаружив в упаковке смарт-часы последней модели.       — Значит, каждый из нас получил то, чего хотел, — подытожил Вано, он был рад, что угадал с подарком.       Платон держал часы в ладони, но почему-то не выглядел счастливым. Скорее даже расстроенным, глядя на подарок.       — Знаешь, моя бабушка когда-то говорила, что дарить часы — к разлуке, — он поднял голову и посмотрел собеседнику в глаза. В них плескались грусть и ожидание неизбежного.       — Я как раз хотел тебе сказать… — начал Вано, и сердце Платона сделало кульбит в ожидании чего-то нехорошего.       — С завтрашнего дня три недели подряд, пока у школьников каникулы, у нас будет по три выступления в день, без выходных. Свободного времени не будет совсем. С утра и до позднего вечера только выступления, сон и еда, чтобы выдержать этот марафон. А в конце месяца мне нужно будет уехать, — слова давались Вано с трудом. Было неприятно, что он словно оправдывался.       — Ясно, — онемевшими губами произнес Платон, стараясь не показывать, как его это огорчило. — Надолго?       — Еще не знаю, — признался Вано. — Неделя-две, как получится.       — А потом придёт весна, и у вашей труппы закончится контракт, — добавил парень. — Я помню. Точнее — не забывал. Ведь я работаю с документами.       Они замолчали, глядя друг другу в глаза. Начиная эти отношения ни один из них даже не представлял, что кроме физического влечения они перейдут на уровень эмоциональной привязки. Чем дальше, тем меньше хотелось расставаться. Но с самого первого раза они понимали — расставание неизбежно.       Платон тяжело опустился на диван и отвернулся к окну. За темными окнами вспыхивали фейерверки салютов, отражаясь в глазах парня яркими огнями, но сердце затопила беспроглядная темнота. Вано топтался рядом, не зная, как разрядить обстановку. У него за жизнь накопилось столько проблем, что за раз не разгрести, и он не хотел грузить этим Платона.       — А ты не думал… — Платон поднял голову, — ну... когда-нибудь уйти из цирка? Жить другой жизнью?       — Ты ничего в этом не понимаешь, — остановил его Вано. — У меня ничего не было, когда эти люди подобрали меня. Кормили, дали работу, научили профессии. Я им многим обязан.       Как объяснить, что последние десять лет он плыл по течению, подчиняясь потоку, несшему его за собой. Возможно, сейчас именно тот момент в его жизни, когда пришла пора решений и перемен? Вано еще сам не мог определиться с тем, чего он хочет, с кем и где хочет быть. Все было так запутано: цирк и отношения с труппой, Светлана с Алиной, дом, который он считал потерянным, и, конечно же, Платон…       — И это то, чего ты хочешь? — спросил парень, вскочив с дивана. — Всю жизнь отдавать долги? А сам ты чего хочешь?!       «Не расставаться с тобой», — хотелось сказать и даже крутилось на языке, готовое сорваться, но Вано не раскрыл рта. А чтобы не видеть умоляющие глаза, стал смотреть в окно, где рождался новый день, нового года, новой жизни…