Цирк должен гастролировать

«В сети: 20 минут назад» … Значит, жив и здоров, а это — главное. Платон в очередной раз благословил современные технологии, позволяющие вот так, на расстоянии получать весточку о том, что у дорогого для тебя человека все в порядке. Наверное, в порядке, раз пользуется телефоном и приложением, а о большем он и не знал. После новогодней ночи, как и предупреждал его Вано, они не встречались из-за напряженного графика выступлений. И не общались в сети. Поставили отношения на паузу. А потом Вано уехал из города, как и планировал, но куда и на сколько — неизвестно. Платон уговаривал себе не расстраиваться, принять неизбежное и смириться. Быть взрослым и адекватно воспринимать сложившиеся обстоятельства. Даже когда Вано вернется, у них останется всего несколько недель коротких встреч урывками и неминуемый разрыв. Зачем прикипать душою, прирастать с мясом? Так им будет еще сложнее расстаться в будущем. Так легко давать самому себе советы — относиться проще к этой ситуации, не грузиться, чтобы не сходить с ума, но как это выполнить на практике, если память услужливо подбрасывала яркие картинки? Как Вано танцует лезгинку на арене, а вот — первое утро в его квартире, где взлохмаченный, сонный и такой уютный парень стоял на его кухне в одном белье… Таких воспоминаний накопилось немало. И каждое — как отдельный драгоценный камень в его шкатулке-памяти. Все чаще Платон стал замечать, как коротает вечера на кухне. Не включая свет, он сидел перед окном и вглядывался в темноту. Раньше у него не было никотиновой зависимости, мог выкурить одну-две сигареты, когда выпивал, что случалось не часто, но в оглушающей тишине квартиры, рука неосознанно тянулась к пачке, чтобы разбавить тоску. Середина февраля с плюсовой температурой намекала на раннюю весну, чирикали озорные воробьи, радуясь солнышку, вовсю таял снег, но Платону казалось, будто лично для него приглушилась яркость восприятия окружающего мира. Его личная вселенная состояла из многократных оттенков серого цвета, лишенная ярких красок. Не радовали приближающееся тепло и веселый гомон птиц, утренний звонок будильника радостно звал его на работу, но и она не приносила того удовлетворения, что раньше. Жизнь проходила мимо, а он застыл в анабиозе, как муха в янтаре. А как быть с глупым сердцем? Когда он замечал в коридорах цирка фигуру в черкеске и лохматой шапке, его прошивало легким электрическим разрядом, а потом осознание, что обознался, приносило физическую боль где-то за грудиной. Пора было признаваться: он влюбился, со всеми вытекающими последствиями. Диагноз поставлен и обжалованию не подлежит. Оставалось только понять, чего он хочет: вылечиться или перевести болезнь в хроническое состояние.

***

Рабочий день подходил к концу, когда в бухгалтерию ворвалось цунами, состоящее из одной всхлипывающей женщины. Секретарша директора с размазанной тушью по щекам пыталась что-то сказать, но голос ее не слушался. Елена Владимировна подскочила со своего кресла, понимая, что случилась какая-то трагедия, раз женщина была в таком состоянии. — Воды, быстро, — скомандовала она Платону, и тот кинулся наполнять кружку минералкой. — Пейте, — Лена сунула воду секретарше, усаживая ее на стул, а сама потянулась к сумочке за влажными салфетками. Стукаясь зубами о кружку, женщина сделала несколько глотков, успокаиваясь, чтобы связно объяснить свое состояние. — Какой ужас, — прошептала она, глядя на бухгалтеров перепуганными глазами. — Такой сильный, такой веселый… — слезы бурным потоком хлынули с новой силой. — Да что случилось? — не выдержала Лена. — С кем?! Где?! Что?! — Наш артист… — почти завыла женщина, ее рот скривился в гримасе, и она снова зарыдала. Лена с Платоном переглянулись. Походу, с кем-то действительно случилось что-то ужасное. — Он шел по канату… — снова попыталась говорить секретарша в паузе между всхлипами, и на этих словах Лена похолодела. — Что-то случилось… Он не удержал равновесие… Начал падать… Платон расширил глаза от ужаса, боясь продолжения. — Страховка? — отрывисто спросила Лена, все еще надеясь на чудо, но собеседница отрицательно замотала головой. — Сетка? — Не помогла, он упал так неудачно, на край, и уже оттуда — на арену. — Кто? — онемевшими губами спросила Лена, почти зная ответ. — Денис, — прошептал секретарша. Побледневшее лицо Елены Владимировны говорило само за себя. Платон испугался ее взгляда и подумал, что сейчас она потеряет сознание. Похоже, не так уже она и равнодушна к балагуру Денису. — Он жив? — спросил парень. — Не знаю, — прошептала секретарша, комкая салфетку, и попыталась вытереть размазавшуюся тушь на щеках вместе со слезами. — Я видела, как его быстро унесли с арены, чтобы не пугать зрителей. Платон посмотрел на свою начальницу, похожую в этот момент на натянутую струну. Она еле заметно кивнула, на его немой вопрос, и Платон, стремительно вышел из кабинета, чтобы разузнать подробности. Он быстро прошел коридорами в служебные помещения. Со стороны арены доносились звуки музыки — представление шло своим чередом: шоу должно продолжаться. Почти добравшись до черного хода, Платон издалека заметил небольшую группу людей, среди которых был и директор. Он подошел как раз вовремя — приехала скорая помощь и бессознательного Дениса несли на носилках к машине. Платон выдохнул: живой… — С нами кто-то поедет? — спросил врач. — Я поеду, — Михаил Иванович подошел к машине. Я — директор. — Садитесь, — скомандовал мужчина, запрыгнул следом и, включив сирену, скорая выехала с заднего двора цирка. Народ не расходился, обсуждая случившееся. Пара человек закурили, и Платон, потянув носом дым, не выдержал и стрельнул сигарету. Прикурив, он отошел подальше и сел на скамейку, стоящую у стены. Пальцы слегка подрагивали. В голове крутилась, что на месте Дениса мог оказаться любой из тех, что сегодня выступал. Каждый из них рискует своей жизнью и здоровьем, выходя ежедневно на манеж. Даже… Тут Платон покачал головой, отгоняя прочь свой страх за жизнь Вано. Он так задумался, что не заметил, как остался на улице один, остальные люди зашли в помещение. — Тебя невозможно надолго оставить одного, снова тянешь в рот всякую гадость, — раздалось над его головой. Рядом с ним на лавку опустилась дорожная сумка, а его сигарету вырвали из пальцев и бросили в урну. Парень поднял голову и увидел улыбающегося Вано. Это было так невероятно, что вначале показалось нереальным. Потребовалось несколько секунд на осознание, а потом Платона накрыло эмоциональной волной от облегчения, что с Вано все в порядке и это не его — пострадавшего — скорая везет сейчас с сиреной по городу, как бы эгоистично это не звучало. Вано так и не понял, почему глаза у Платона наполнились слезами. Тот вскочил с лавки и обнял так, будто боялся, что Вано снова исчезнет из его жизни.