Цирк должен гастролировать

Платон не сразу понял, что что-то не так. Сначала он списал молчание Вано в сообщениях на занятость. Такое и раньше случалось. Но потом тот и вовсе перестал брать трубку. Тут уже Платон стал теряться в догадках. Его сообщения не прочитывались, хотя было видно, что абонент заходит в сеть регулярно. Как назло, на работе наступило затишье - никаких документов, срочно требовавших сбора подписей или актов на списание, чтобы можно было свободно перемещаться по цирку по служебной надобности. Дни шли своей чередой и приближался момент, когда труппа даст заключительное представление и отправится в путь. Озарение пришло внезапно и, чтобы проверить свою догадку, Платон попросил телефон у соседа по площадке, когда тот выгуливал собаку у подъезда. Минуту назад он звонил Вано и снова слушал длинные гудки. Набрав знакомый номер с чужого телефона, Платон наконец-то услышал сказанное бархатным баритоном: “Алло!”, и сбросил вызов. Отдав аппарат, он предупредил: - Если перезвонят, скажите, что ошиблись номером. Спасибо. Все ясно - его номер в черном списке. Но почему - не понятно. Расставание и так было неизбежным, зачем же так резко обрубать концы? После возвращения Вано из поездки, Платон всего раз попытался поднять тему их будущего, но опять натолкнулся на нежелание циркача что-либо менять в своей жизни. Говорил, что не может расстаться со своим Вороном, что ничего больше, кроме как заниматься лошадьми, он не умеет. Платон все это понимал. Если бы его попросили бросить свою привычную, устоявшуюся жизнь, поехать неизвестно куда и не понятно, чем заниматься, только ради того, чтобы быть вместе, он бы тоже задумался. А стоит ли это такой жертвы? Голова пухла от мыслей и горько было осознавать, что его не удостоили даже прощания, просто вычеркнули из списка контактов и отправили в архив. Платон шел на работу с твердым намерением все же как-то выловить этого неуловимого наездника и просто посмотреть ему в глаза, раз тому не хватило смелости просто сказать: “Прощай”. На таком взводе он проработал до обеда, удивляя своей работоспособностью начальницу, а потом ему зверски захотелось покурить. Схватив ветровку и сигареты, Платон выскочил на задний двор, где давно облюбовал дальнюю, почти возле самых ворот, лавочку. Закурив, он снова нарушил данное матери обещание бросить пагубную привычку. Недавно она нашла початую пачку у него на кухне и долго просила, молила и уговаривала не губить здоровье. А как же его не губить, если его всего трясет от возмущения? А сигарета, пусть и на короткое время, дарила призрачную иллюзию, что все в порядке. Платон уже собирался сделать последнюю затяжку, когда мимо него прошли Вано и Нанико. Они не заметили его, сидевшего под деревом, и направлялись к черному входу в здание. Девушка держала Вано под руку и что-то весело щебетала, двигаясь грациозно и легко, будто пританцовывая. Сигарета выпала из враз ослабевших пальцев на землю, и Платон замер, забыв, как дышать. Это было так сюрреалистично, что казалось нереальным. Его отправили в бан, а сами милуются как голубки. Смотреть тошно. Тошнота подступила к горлу уже не выдуманная, а самая что ни на есть реальная. Понадобилось вся сила воли, чтобы его не вывернуло тут же, на месте. Походу, с табаком он переборщил. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, Платон понял, что не может вот так просто смотреть в спину уходящей парочке. - Вано! - громко позвал он, поднимаясь с лавочки. Парень с девушкой обернулись. Нанико тут же очнулась и потянула Вано прочь, но Платон неуклонно шел им на встречу. Вано аккуратно отцепил ее ладонь от себя и мягко подтолкнул к черному входу, о чем-то попросив, а сам развернулся и ждал, пока подойдет Платон. Парень подошел близко, на расстояние вытянутой руки, жадно вглядываясь в родной облик. Он сумел отметить, как неуловимо изменились черты лица Вано за то время, что они не виделись. Появились темные круги под глазами, из которых исчезла лукавая искорка, которую он так любил. У рта залегли горькие складки, а между нахмуренных бровей пролегла вертикальная морщина. Этот Вано отличался от знакомого образа, как день от ночи. Будто тот за короткое время как-то сумел прожил десяток безрадостных лет. Платон понял, что тому не легко. Вано прятал взгляд и сжимал челюсть, так, что было видно, как ходят желваки. - Вано, я жду, - позвала девушка. Она никуда не уходила, ожидая Вано на ступеньках крыльца. Она смотрела на парней, а они молчали. Все гневные слова, что крутились в голове у Платона рассыпались мелким бисером, когда он понял, что не только ему тяжело дается расставание. Вано наконец-то взял себя в руки, посмотрел ему в глаза и с трудом выдавил, разлепляя непослушные губы: - Прости. А тогда отвернулся и стал удаляться от него. Платон понял, что это последний раз, когда они видятся, и другого шанса у него точно не будет. - Я люблю тебя! - вырвалось раньше, чем он смог подумать. Вано остановился, будто налетел на невидимую стену. Платон замер, ожидая хоть какой-то ответной реакции, отмечая, как издали его буравит глазами Нанико, наблюдавшая за ними, как хищник за добычей. Но даже это последнее признание не помогло. Вано продолжил идти, удаляясь от Платона, теперь уже навсегда. Конец?..