Евангелие от Лонгиния

Отец Томас молился. Он стоял на коленях в своей келье, глядя на образ на стене, и снова и снова перечислял свои грехи. Отчаянные времена требовали отчаянных средств, и Томас истово молил Господа не о прощении, но о понимании. Если бы только Господь понял, что он действовал во Имя Его, этого было бы достаточно. Но изображение на стене оставалось безучастным, и Великому Инквизитору оставалось только надеяться, что его молитвы были услышаны. Тяжело вздохнув, он поднялся с колен и вышел из кельи. Годы работы в инквизиции наложили свой отпечаток на внешность старика. Черты его лица были резкими, а тяжёлый и пронзительный взгляд выдерживать на себе могли лишь немногие. Казалось, его окружает аура, внушающая первобытный ужас. Дом был под стать хозяину. Огромный особняк в центре Санктума был обставлен по-военному скупо, и больше походил на убежище закостенелого аскета, чем на дом главы одного из крупнейших отделов Церкви. Послышались шаги, и отец Томас обернулся, чтобы встретиться глазами со своей служкой. Он вновь почувствовал укол совести. Она тоже была его грехом. Впрочем, ей уже тринадцать... - Преподобный отец Томас, Вам пришло письмо, просили передать лично в руки. Я не стала отвлекать Вас от молитвы... Томас молча забрал пергамент и нахмурился, увидев печать канцелярии понтифика. Служка не стала испытывать судьбу и мгновенно умчалась. Инквизитор медленно развернул пергамент. Чем дальше он читал, тем более мрачным становилось выражение его лица. Наконец, закончив, он подошёл к камину и бросил письмо в огонь. Дождавшись, пока пламя поглотит послание главы Церкви, отец Томас отправился в Весёлую Башню. По дороге к Башне инквизитор обдумывал послание Папы. Из его слов получалось, что вернувшись из крестового похода в Святую Землю, воины Господа привезли с собой пленника. Однако этот пленник не был простым сарацином: его застали за ритуалом столь тёмным, что ни один из закалённых бойцов не смог описать всего действа, настолько они были испуганы. Они лишь вздрагивали при упоминании той ночи и отказывались что-либо рассказывать. Одно было ясно: никто в Санктуме ещё не сталкивался с ересью столь ужасной и столь оскорбительной для Имени Господа. Поглощённый подобными мыслями, отец Томас шёл по мостовой, не замечая испуганных взглядов, которыми его награждали случайные прохожие. Десятки лет этнических и религиозных конфликтов, нередко выливавшихся в резню на улицах Санктума, охота на ведьм и бесплодные военные кампании в Святую Землю подорвали авторитет Церкви. В особенности это касалось инквизиции: люди сторонились их, как в прошлом сторонились палачей. Впрочем, отец Томас уже не обращал на это никакого внимания. За свою жизнь он пережил многое: хитросплетения интриг за спиной у юной королевы, чьим наставником он когда-то являлся, угрозы от иноверцев, наконец, его изгнание из Санктума предыдущим Папой... Сейчас мнение толпы для него не стоило и гроша. У самого входа в Башню Великий Инквизитор заметил четыре новые виселицы. Таблички на них гласили, что повешенные совершили множество военных преступлений на Святой Земле. Очередной поход закончился ничем, и машина правосудия требовала новой крови. Томас поморщился. Всё же, истинное искупление может принести только костёр. Дилетанты. Весёлая Башня вот уже почти четыре века являлась главным оплотом Инквизиции в Санктуме. За это время она пережила несколько пожаров, и сейчас гнилым зубом торчала на самом севере Малого Города - папской резиденции, совмещённой с церковными службами. Сама башня когда-то была исключительным образцом готической архитектуры, но позже пожары, войны и неумелые ремонтники не оставили и тени былого величия, лишь почерневшие камни с пустыми глазницами окон и кое-где провалившейся крышей. Все по привычке называли это место Башней, хотя она уже давно являлась лишь громоздкой надстройкой у входа в подземелье, где и вершилось правосудие Господа на земле. Отец Томас вошёл в Башню и спустился в подземелье. Его мысли были целиком заняты тем существом, с которым ему предстояло столкнуться. Как получилось, что закалённые в боях Рыцари Церкви бледнели и умолкали лишь при упоминании той ночи? Почему никто не может рассказать об этом Ритуале? Были и ещё странности. Папа Пий VIII всегда точен в своих формулировках. Его письма были очень лаконичны, но всегда содержали в себе максимум информации. В послании, которое раз за разом проигрывал у себя в голове Великий Инквизитор пленник ни разу не был назван человеком... Томас распахнул дверь пыточной камеры и обомлел. Для того, чтобы сэкономить время, перед допросом все пленники проходят предварительную обработку. Считалось, что сломанные пальцы и выбитые зубы очень неплохо развязывают язык. Инквизитору же оставалось лишь выловить необходимую информацию в том бессвязном потоке, что на них выплёскивался во время допроса, определить степень вины и соответствующее наказание. Однако сейчас пленник выглядел так, будто его только что привели с королевского пира: расслабленная поза, наглая улыбка, слега растрёпанные волосы... Только то, что на нём была одна набедренная повязка и кандалы говорило о том, что он находится в заключении. Инквизитор, немой от переполняющего его гнева, повернулся к бледным помощникам. - П-преподобный отец... Вы всё не так поняли! Мы... Мы пытались... - он рассеянно показал на пол у своих ног. Томас подошёл ближе и увидел, что весь пол был покрыт брызгами крови и усыпан зубами. - Мы выдираем, а они у него, того, обратно... Послушник резким размашистым движением ударил пленника по лицу шестопёром. Послышался явственный хруст выбиваемых зубов, проламывающейся челюсти, вминаемого носа... Однако, когда помощник инквизитора вынул из лица заключённого оружие, Томас с удивлением увидел, что тот нисколько не пострадал. Он лишь сплюнул на пол и ухмыльнулся, обнажив два ровных ряда белоснежных зубов. - Подите прочь. Оставшись с пленником один на один, Великий Инквизитор заговорил. - Знаешь, Зверь, ты совершил ужасную ошибку. На рассвете я думал, что ты лишь сарацин, безбожник, который пытался осквернить Церковную реликвию. Пленник, заинтересованно следивший за Преподобным, расхохотался. - Теперь же я вижу, что ты Дитя Тьмы, отпрыск Сатаны, и значит, я низвергну на тебя Гнев Божий. Отец Томас подошёл к раскалённой печи, на которой стоял сосуд, до краёв наполненный расплавленным свинцом. - Дьявол хитёр и коварен, но его можно одолеть. Зло можно искоренить. А где находится корень всех зол, догадаться нетрудно. С этими словами отец Томас сорвал с пленника повязку и, ухватив его щипцами, вылил на него свинец. Комнату заполнил крик. Он многократно усиливался, отражаясь от стен, пока Инквизитор опустошал сосуд. Наконец, когда металла в сосуде не осталось, Томас поднял взгляд на Зверя. Тот метался, корчился и кричал. Спустя несколько мгновений крик начал прерываться, пока не перешёл в отрывистые всхлипы. Инквизитор ждал, что пленник потеряет сознание, но тот не торопился забываться в беспамятстве. Наоборот, всхлипы становились всё громче и отрывистее, пока не перешёл в хохот. Пленник хохотал, будто только что услышал лучшую шутку в своей жизни, он заливался смехом так, будто не мог контролировать себя. Ошарашенный Великий Инквизитор сделал пару шагов назад и ошеломлённо произнёс: - Да что же ты такое? Вдруг взгляд пленника сфокусировался и обрёл осмысленность. Он заглянул в глаза своего палача и произнёс: - Я Кровь от Крови Его, Плоть от Его Плоти, я тот, кто проклял Иова и воскресил Лазаря, но ты можешь звать меня Луччиано Ласомбра.