Евангелие от Лонгиния

Отец Томас стоял на коленях в своей келье и пытался привести мысли в порядок. Вот уже четверть часа он пытался сфокусироваться на молитве, но каждый раз его мысли возвращались к пленнику. Этот проклятый Ласомбра был просто насмешкой, плевком в лицо Господа! Он извергал бесконечный поток таких страшных богохульств и проклятий, что некоторые помощники палача в панике выбегали за дверь, чтобы вымолить прощение за то, что они сейчас услышали! И хуже всего, что Томас никак не мог его за это наказать! Эта безнаказанность сводила Великого Инквизитора с ума. Нет, это невыносимо. Нужен был способ выбросить всё из головы. Томас резким движением поднялся с колен и вышел из кельи. - Мария! - Я здесь, святой Отец, - служка перепуганными глазами смотрела на своего хозяина, заворожённая огнём ярости пылавшем в его лице. - Раздевайся. Полчаса спустя, слегка успокоившийся инквизитор отправился в Весёлую Башню, оставив служку убирать учинённый ими беспорядок. За прошедшие дни он столько раз прошёл этот путь, что теперь даже не отвлекался на окружающее пространство: ноги сами несли его в подземелье. Уже почти неделю отец Томас пытался получить хоть какие-то сведения от своего пленника, но все попытки были тщетны: тот либо молчал, либо заливался хохотом, чем выводил инквизитора из себя. Все традиционные способы развязать язык оказались бесполезны: не помогали ни раскалённая кочерга, ни отрезание век, ни вырывание ногтей, ни снятие кожи... Регенерация его подопечного, казалось, могла исцелить всё. В голову инквизитора закралась пугающая мысль, что его пленник мог только выглядеть юнцом, на самом же деле он вполне мог оказаться старше самого Томаса. Инквизитор так и не приучил себя называть пленника по имени: уж слишком мало человеческого было в его взгляде. Это был взор затравленного хищника, но никак не человека. Наверное, это и пугало больше всего: блуждающий, расфокусированный взгляд и заливистый, жизнерадостный хохот с явными нотками безумия. Такому смеху не было места в подземельях инквизиции, и это сводило с ума. Погружённый в эти размышления, отец Томас вошёл в Весёлую Башню. Четыре часа спустя, Великий Инквизитор нервно расхаживал по пыточной камере, лишь изредка останавливаясь, чтобы ударить пленника молотом по лицу: это ненадолго превращало хохот в невнятное булькание. Это давало некую передышку и позволяло не сойти с ума окончательно. Отец Томас был в ярости. Столько времени впустую! Уже неделю он не может добиться ни слова от пытаемого. Фраза, которую он произнёс в самый первый день, когда открыл своё имя, была единственным осмысленным набором звуков за всё это время! А ведь понтифик в своём письме требовал немедленных результатов! Отец Томас остановился и смерил тяжёлым взглядом своего пленника. На нём не осталось и следа от недели изощрённых пыток. Он выглядел так же, как в первый день: взбалмошным юнцом, случайно попавшим в казематы инквизиции. Разве что усмешка на его лице стала куда безумнее. Инквизитор закрыл глаза и тяжело вздохнул. - За что на меня свалилась такая кара? - ...И кровь стала первой казнью, и воды стали кровью... - Что?! Отец Томас ошарашенно смотрел на пленника, с которым произошла разительная перемена. На его лице было осмысленное выражение, а взгляд горел ненавистью и презрением. Однако спустя пару мгновений его взгляд расфокусировался, а губы расплылись в усмешке. -Ха... Ха...ха-ха-хахахаха! Безумный хохот вывел инквизитора из состояния шока от увиденного. Растерянность постепенно сменялась закипающей в груди яростью. Гнев постепенно застилал глаза, и, не выдержав, отец Томас с глухим рычанием схватился поудобнее за рукоять инквизиторского молота. На закате отец Томас вышел из Весёлой Башни и заторопился домой. Сегодня был день Святого Яхмоса, а значит, он должен был присутствовать на торжественной церемонии в резиденции понтифика. Войдя домой, инквизитор крикнул служке подготовить его парадную мантию и стал как вкопанный, увидев своё отражение. Из зеркала на него смотрел осунувшийся старик с остервенелым взглядом, с ног до головы перепачканный кровью. Отец Томас вздохнул и крикнул служке: - И набери воды! Мне надо отмыться...

***

Была глубокая ночь, когда официальная часть празднования дня Святого Яхмоса закончилась. Уже почти рассвело, когда папа Пий VIII удалился в свои покои, оставив конклав в одном из залов Апостольского Дворца Санктума. На праздник здесь собрались кардиналы всех провинций, и сейчас, под аккомпанемент негромких голосов, решались судьбы всей страны. Большинство разговоров так или иначе касались недавнего крестового похода и добычи, привезённой из Святой Земли, поэтому отец Томас то и дело ловил на себе любопытные взгляды первосвященников. Однако хмурый вид и тяжёлый взгляд отбивали всякую охоту общаться с Великим Инквизитором. Отец Томас помнил многих из них, и большинство кардиналов поддержали решение предыдущего папы об изгнании Томаса. Тогда его называли ересиархом и предателем Церкви, а слово «инквизитор» было почти ругательным. Теперь же времена поменялись, его книгу «Maleficus Maleficarum» изучают на богословских факультетах, а самого Великого Инквизитора вернули в Санктум и формально ввели в конклав, хоть и оставили без кардинальства. Отец Томас мрачно обводил взглядом комнату. Большинство собравшихся здесь людей были его тайными или явными врагами, и все до единого надеялись втянуть его в закулисные игры, поскольку его голос в конклаве мог сместить хрупкое равновесие в чью-то пользу. Однако Томас не был заинтересован ни в светских, ни в богословских беседах, поэтому пребывал в одиночестве. Вдруг его взгляд наткнулся на поднос с кувшином вина и золотыми кубками. Решив, что хуже уже точно не будет, инквизитор мрачной тенью пересёк праздничную залу. Везде, где бы он ни проходил, смолкали разговоры и воцарялось неловкое молчание, но Томаса это не беспокоило. Он подошёл к подносу и слегка поморщился: по старой военной привычке он пил только из деревянной посуды, она была легче и удобней в походе. Из золотого же кувшина явно шёл лёгкий металлический запах. Он дождался, пока два кардинала из северных провинций неспешно наполнили свои чаши и ушли в сторону одного из столов, отпивая на ходу. Оставшись, наконец, наедине с вином, он быстро наполнил кубок, пролив на поднос пару капель и поднёс вино ко рту. После его изумлённого возгласа наступила оглушительная тишина. Под пристальными взглядами всего конклава кардиналов, золотой кубок с грохотом выпал из рук Великого Инквизитора, разливая кровь на мраморные плиты Дворца Апостолов.