Перерождение

Покроется небо пылинками звезд, и выгнутся ветки упруго. Тебя я услышу за тысячу верст. Мы - эхо, Мы - эхо, Мы - долгое эхо друг друга.

Оливия была на кухне и мыла посуду, когда услышала хлопок входной двери. Ключи были брошены на тумбу в коридоре, свет зажёгся в зале, повеяло сквозняком. Дальше пришедший человек, как было слышно по звукам, прошёл в гостиную и там открыл дверь шкафа. Оливия быстро закрыла кран и поставила завариваться чай. Только ещё один человек, помимо доктора, имел доступ к дому. Вайс считал, что будет правильно доверить в своё отсутствие свою «дочь» единственному человеку, который на протяжении года посещал её в больнице. — Оли, встречай драгоценного гостя! — раздался бодрый голос из соседней комнаты. Оливия, тепло улыбнувшись, взяла с полки печенье и пошла в сторону гостиной. — Джесс, можно было и не кричать на весь дом, я и так услышала как ты зашла. Девушка с длинными и кудрявыми волосами вальяжно сидела на диване и лениво листала каналы на телевизоре. Её сумочка была отброшена на кресло, а куртка аккуратно висела в шкафу. Иногда у Оливии появлялось впечатление, что её лучшая подруга, — Джессика Дуглас — чувствовала себя намного комфортней в доме, чем она сама. — Ой, да брось, если бы я не крикнула, ты бы потом мне предъявила какого чёрта я не здороваюсь когда захожу в твой дом! — В прошлый раз ты даже не предупреждала что придёшь! Я думала это Вайс, — в своё оправдание начала Оливия. — И ты знаешь, что у меня слабые нервы. Вдруг я подумала бы что это грабители? Джессика, слегка улыбнулась, похлопала по месту рядом с собой на диване. — Кончай ныть, давай, садись, поговорим о жизни! Я не просто так ехала к тебе 2 часа по пробкам! — Он тебе позвонил? — Оливия аккуратно присела на диван и поставила тарелку с печеньями на столик. — Как всегда, когда не может разобраться в ситуации сам, звонит тебе. — Он просто сказал что его вызвали срочно в больницу, — пожала плечами Джесс. — Дядя Эрн же доктор, его можно понять. — Мне не нужна нянька. — Я знаю, поэтому приехала выполнять роль друга. Почему ты не отвечала на мои сообщения? Оливия не ответила на вопрос, вместо этого сосредоточилась на телевизоре. В эфире была какая-то глупая передача для детей про обезьяну, которая пытается вернуться домой. К разочарованию Оливии, пульт находился в руках её подруги, а та, судя по всему, не была настроена на молчание. Джессика выключила звук, который и так был еле слышным. — Опять игнорируешь вопрос? — Я была занята, — продолжая смотреть в экран, ответила Оливия. Дуглас недоверчиво посмотрела на подругу. — Ты не выходишь из дома уже неделю, я волнуюсь. Чем ты так сильно была занята? — Джесс, боже, успокойся. Ты слишком драматизируешь происходящее, — Оливия устало облокотилась на спинку дивана. — Неделя — не так уж и много. Я старалась расслабиться, немного войти в привычным ритм жизни. — Поэтому не отвечала мне? — Я отключила телефон, хотела побыть сама с собой. Джессика, которая за 10 лет дружбы, знала как много значит для Оливии понятие «личное пространство», понимающе кивнула. За это долгое время такие ситуации уже бывали, и тут Дуглас понимала, что таким образом её подруга и правда отвлекается от ненужных мыслей. — Я больше не буду тебя с этим трогать, только, пожалуйста, предупреждай о таком. — Постараюсь, Джесс, — чуть улыбнувшись, ответила Оливия. — Только при условии, что ты больше не устроишь поиски не весть чего у меня на чердаке! — Не весть чего? — Дуглас озорно улыбнулась. — Я пыталась там найти наш альбом с фотками! Такая память пылиться у вас наверху. — Я за тобой убиралась там три часа, так что давай без меня ты туда не полезешь, хорошо? — Забудь о чердаке, не гоняйся по дому, не бей сервиз, — стараясь как можно более реалистично изобразить голос Оливии, Джессика начала расхаживать по комнате, нравоучительски качая головой. — Не ходи к незнакомым людям на вечеринки, не общайся с плохими компаниями... — Последнего я не говорила, — остановила перечисление «Вайс». — Говорила-говорила! Когда я встречалась с Лукасом в средней школе, помнишь? — А, да, это было в то время, когда... — Именно! Заразительный смех, против воли вырвался неосознанно и, скорее, впервые звучал так живо с момента её выписки из госпиталя. Гостиную оглушил дикий хохот юной и, казалось бы на первый взгляд, беззаботной девушки, к которому позже присоединился и второй, столь же заразительный и звонкий. — Ты помнишь, как он потом бежал от тебя на новогоднем балу? — стараясь успокоиться и восстановить сбившееся дыхание, весело протараторила Оливия. — Конечно! Это вся школа помнит! Об этом даже директор узнала! — Не каждый день её «любимый» Лукас бежит из школы весь перемазанный черти чем! Джессика, всё так же улыбаясь, оперлась о дверной косяк и неловко пожала плечами, после чего заявила: — Знаешь, если тебя когда-нибудь обидит такой же мудак, как Лукас из средний школы, я лично надеру ему зад. — Джесс, навряд ли я начала бы встречаться с таким как Лукас, — несмело ответила Оливия, — ведь мне больше нравятся немного скромные парни, мне не нужны никакие «звёзды», будь то школа или университет. — Скромные? Это те, кто не вылезают из библиотек и которых никогда не встретишь в скейт-парках? — Просто обычные парни, Джесс. Наверное, ты никогда не поймёшь меня в этом плане. В комнате на несколько минут воцарило неловкое молчание. Тема взаимоотношений с противоположными полами всегда заканчивалась именно этим, ведь буйная и вездесущая по своей натуре Джессика никогда не могла понять домашнего образа жизни Оливии. Да и вообще, они были словно два разных полюса: Дуглас обладала буйным нравом, всегда могла постоять за себя и окружающих, вела веселый образ жизни, являлась жизнерадостным человеком. «Вайс» же всегда была недоступной для окружающих, и, как сама однажды признала, трудно заводила даже дружеские отношения. Стоит также отметить, что Оливия, которая выросла без матери и отца, на попечении чужого человека, всё равно стойко держала удар во время перепалок с кем бы то ни было, всегда отвечала на оскорбления, но, в отличии от подруги, долгое время хранила переживания и обиду внутри себя. И поэтому фраза, произнесенная в конце, — «в этом плане», — относилась, скорее, в целом к их взаимоотношениям. Оливия прекрасно понимала, что многие вещи, забочищие её, никогда не станут понятны Джессике, которая окутана родительской любовью с пелёнок. — Давай вообще сменим тему, — устав от тишины, начала Джессика. — Например, рассказывай, что у тебя и доктора? Вы в последнее время, вроде, плохо ладите. Последнее время. Оливия, на секунду прикрыв глаза, задумалась: последнее время — это последний месяц, или же последние пять лет её жизни? — Всё хорошо, просто мне слишком сложно привыкнуть. — К чему? — Ко всему, Джесс, ко всему. Меня год не было здесь. Оливия редко говорила о своей коме, да и вообще, о том, что произошло. Самое сложное: вернутся к привычному ходу вещей. Вернутся к тому, что было вроде бы и не так давно — но уже, казалось, чужому образу жизни. — Прости, я лезу не в своё... — начала Дуглас. — Всё нормально, правда! Я просто хочу сказать, что... Вайс, ну, я за это время понимаю, что у него произошли перемены в жизни, да и сам он изменился. Я пока не могу сказать как это проявляется, просто... А, не бери в голову, я уже придираюсь к нему. — Раз уж начала, договаривай. Он тебя обижает? — Нет, что ты! — активно жестикулируя, начала отпираться Оливия. — Всё правда нормально, тебе незачем волноваться. «Ну да, незачем», — с усмешкой отметила про себя «Вайс». Ей просто становится дурно. Каждый раз засыпать и просыпаться. Дурно от того, что живёт словно по чужим правилам, в чужой игре. Каждую ночь странные, бредовые, и в тоже время реалистичные сны. И, самое ужасное в этой ситуации то, что не с кем поделиться. Скажет Вайсу — поставит диагноз или, ещё хуже, — вернёт в больницу (только в этот раз уже в психиатрическую). Скажет Джессике, с которой, к слову, знакома почти всю жизни — та расскажет Вайсу, и, в принципе, исход будет таким же. А больше у неё никого нет. По крайней мере, если кто ещё и был в окружении, за прошедший год все пошли своими дорогами, забыв о её существовании. — В прошлый раз когда ты так сказала, мы попали в кабинет директора. Никогда не думала, что в выпускной год я окажусь там из-за тебя, а не Нейта и других ребят «из плохих компаний». Оливия чуть улыбнулась, припоминая старшую школу. Да, тогда она совершенно случайно устроила заварушку, из-за которой её чуть не отчислили. Если бы не отличная характеристика и хорошая успеваемость, наверное, так и было бы. — Ты ещё всю жизнь вспоминай... — И буду! И вновь молчание. Дуглас тоже было тяжело подстраиваться под Оливию, выпавшую из реальности на целый год. Да и вообще, иногда ей казалось что это и не Оливия вовсе. Подругу больше не интересовали судьбы их когда-то общих друзей, она не спрашивала о школе, университете. Словно перестала интересоваться всем, что происходит в этом мире. — Оли, можно я ещё почитаю? Мне правда понравилось в прошлый раз, — и вновь первая взяла инициативу в разговоре. Раньше всё было иначе. Раньше вообще не нужно было искать и проявлять эту самую инициативу, разговор шёл сам по себе, выходил лёгким и непринуждённым. Дуглас, понимая все сложности в жизни лучшего друга, старалась подстроиться под неё, однако с каждым днём становилось всё сложнее. Оливия становилась более закрытой, иногда не отвечала часами на телефонные звонки, полностью отстранилась от любого общения за пределами дома. Теперь ещё и её конфликты из-за какой-то ерунды с доктором. Недолго думая, Оливия быстро подошла к сумке и достала старую и немного потрепанную тетрадку. Поколебавшись, все же вручила её подруге. — Ладно... В последний раз! Джессика уютно устроилась на диване и с некой любовью во взгляде поглядывала на огонь в недавно разогретом камине. Комната погрузилась в мелодичный голос гостя этого дома: — «Фиор встретил меня приятным солнечным светом, который словно обволакивал меня и заставлял мои раны затягиваться быстрее. Знаю же, что от боевых «наград» ничто меня не спасёт, разве что Венди или долгий и мучительный процесс восстановления, но... Я дома, и это чувство наполняло меня невидимой силой. Я счастлива. Вот так, разом... — вслух начала зачитывать Джесс. — А ещё более счастливой меня делали мои друзья. Вон там, рядом с Греем, эта доставучая говорящая Шаверма по кличке, — совершенно неподходящей этому котяре кличке! — Хеппи. Он весело болтал с Железякой Гажилом. А последний только и рад такому компаньону: пусть Гажил и пытается это всячески отрицать, Железяка любит животных. Да, пожалуйста, он кроме животных и Леви никого не любит. Впереди планеты всей, ну, или просто впереди нашего «отряда», статно идёт Эрза. И не смотря на всю свою суровость, я знаю что у неё доброе сердце...»

***

— Урод. — Френк, перестань дёргаться, ты делаешь себе же хуже. — Отпусти я тебе говорю, урод! — «Френк», злобно рыча, хватается руками за ногу своего обидчика, пытаясь убрать ее со своего плеча. Дальше следует лишь злой рык и очередной вой несчастного. — Деньги нужно было отдать вовремя. — Я же сказал, легавые все... — Замах. Удар. — Ай! — Боссу всё равно на легавых, а вот на то, что несколько тысяч исчезли с его счета месяц назад и так не вернулись... — Да я не причём здесь! Я бы все вернул, но меня обанкротили! Сраное государство заморозило счета! — То есть денег не будет? — Через месяц... Клянусь, я... Нападавший нерешительно посмотрел в сторону выхода из переулка. Никого. Лишь они вдвоем и гробовая тишина. Прохожие, что обычно снуют по этим богом забытым улочкам, давно видят пятый сон, а местная жандармерия настолько привыкла к порядку, что попросту не считает нужным патрулировать город. Уголки губ приподнялась в лёгкой полуулыбки. Добро. — Френк... — в темноте блеснуло лезвие ножа. — Остано... Смерть от острого как бритвы лезвия ножа настигла незамедлительно и мимолетно. Настолько быстро, что вспоротое горло не сразу отдало болью и не сразу отключило систему жизнеобеспечения. А Он все стоял, — словно Бог, — и смотрел. Смотрел как кровь стекает по шее, превращаясь из струйки в ручей. Смотрел на то, как тело перестает противиться и вырываться. Смотрел, как туловище прекратило вздыматься, подавая признаки дыхания. И лишь закатившиеся и безжизненные глаза смотрели неотрывно. Они больше никогда не сомкнутся. Как и не увидят ничего более радужного, кроме как последних секунд жизни. Эти секунды навечно застыли во времени. Застыли в стеклянных глазах того, кого вроде как звали Френк. В ноздри сразу ударил запах крови. Запах железа. Черт. Он терпеть не может этот чертов запах крови и железа. Как и не может терпеть кровь под своими ногами и этот навечно застывший взгляд. Сколько он их повидал за свою недолгую жизнь? Пятьдесят? Сто? А может двести? А черт его знает, на войне было много пушечного мяса, мимо которого проходишь и перестаешь видеть в нем что-то ещё, помимо этого самого пушечного мяса. Почёсывая свой затылок окровавленными руками в перчатках, убийца неотрывно смотрел на уже остывающее тело. От этого лёгкого прикосновения к своей голове, чёрные взлохмаченные волосы перемешались с красным цветом. Вся одежда так же была измазана в крови. — Я не хотел... — срывается легкий шепот с потрескавшихся и обветренных губ. Отголосок человека вроде как. А может это чудовище, что сокрыто внутри, подает признаки милосердия? Но это ведь не важно. А важно лишь то, что сейчас, в эту самую минуту, он сожалеет. Жалко, что это ненадолго. Жалко, что нож вновь скоро окажется в его руке. Ну, или пистолет. Все зависит от ситуации. А так же от суммы заказа. А может это и не сожаление вовсе, а лишь пустая вежливость перед духом, что непременно отделиться от тела того, кого вроде как звали Френк. Забавно. Он не то чтобы не знал этого славного белобрысого паренька, но даже имя толком не запомнил. То ли Френк, то ли Фил. Нужно будет уточнить у Босса. Хотя... Когда они встретятся с ним, Он уже и забудет о случившемся. Забудет о своём тихом шепоте в темноту. Забудет о кошках, что все же скребутся в душе. А будет помнить лишь о кругленькой сумме, которую он в очередной раз положит на свой счёт, так и не воспользовавшись ею, и невероятной верности к Хозяину, которую и объяснить толком-то нельзя. Как собака на привязи, ей-богу. Словно под действием магии. Очередной вздох. Кто там на очереди? Какой-то докторишка из психиатрического госпиталя кому-то дорогу перешёл, нужно ещё уточнить по поводу него. Пожалуй, завтра этим и займётся. Уходя с того переулка, окинул взглядом уже остывший труп Френка (или Фила?). За свои деяния Он когда-нибудь ответит. Не важно перед кем: Богом, Хозяином или Дьяволом. За выбранный путь надо нести всю ответственность. Поэтому... Нет ему прощения, да будет словно проклятый в вечном изгнании.

***

Джессика ушла ровно час назад. Но чувства одиночества особо не было, лишь некая апатия и усталость от всего что сейчас происходит с её жизнью. И всё это сочеталась со странным чувством предвкушения чего-то необычного, волшебного. Вот только ответить на вопрос — почему? — она навряд ли бы смогла. Очередное наваждение. Неотъемлемое от её нынешней жизни, тем самым усложняя каждый прожитый день. Оливия посильнее закуталась в свой осенний плащ, пряча руки в карман. Холодный октябрьский ветер порывом ударил ей в спину. Но она даже не предала этому особого значения. Просто стояла и смотрела на небо. Не сводила с тех далёких звёзд своего взгляда и слегка хмурилась. То ли от холода, то ли от своих не радужных мыслей. Пожалуй, ночные прогулки и есть лучшее лекарство от меланхолии. Как много людей не понимают этого. Только во время таких ночных вылазок она не замечала никого и ничего вокруг себя. В её маленьком, но таком уютном мирке, была только она, приемная дочь известного доктора, сейчас же обычная беглянка, которая предпочла забыть своё прошлое, и эта не менее одинокая ночь. Усмехнувшись самой себе, Оливия, с замиранием сердца, вспомнила тот самый недавний разговор по душам со своим «отцом». Они стали слишком часто ругаться, срываться на крик. Нет ничего страшнее, чем чувствовать, как самый дорогой тебе человек постепенно отдаляется от тебя. А ведь раньше они и правда были близки к тому, чтобы называться семьей. Он говорил честно; она говорила открыто. И вроде бы их идиллию ничего не могло прервать. Если бы... Если бы не этот парниша с таким забавным и необычным именем. Кто бы мог подумать, что такой нелепый вопрос, как: «сумасшедший ли он на самом деле?», приведет к жуткому коллапсу. Вайс мало того, что наорал на нее, так еще и выскочил из дома как ошпаренный. Закрыл дверь на замок, сел в машину и уехал не пойми куда. Уехал, оставив ее одну. Опять. Да и дело не только в постановке вопроса, а вообще: почему это так сильно ее беспокоит? Почему какой-то незнакомый парниша из госпиталя так ее заинтересовал? К сожалению, ответа на этот вопрос не было, казалось бы, ни у кого. От этого становилось ещё хуже. Отгоняя воспоминания вчерашнего дня, девушка слегка нахмурилась. И что за чертовщина постигла её? Сначала авария, теперь и это. Ох, слишком уж затянулась эта её «чёрная полоса» в жизни. Слишком часто вынуждена пить чертовы таблетки и успокоительные. Слишком часто должна улыбаться, глотая слезы. Слишком часто... Ох, опять она нагнетает. Нужно расслабиться. Выкинув все ненужные мысли из головы, Оливия тяжело вздохнула и вновь подняла голову к небу. Да, как и предполагалось, вот уже и первые звёзды — сперва чуть заметные, еле видимые. Но они с каждой секундой всё ярче и ярче разгораются в ясном пустынном небе. Образуют созвездия. Почему-то, именно сейчас, Оливия подумала, что вся её жизнь похожа на звезды. Странная ассоциация вихрем пронеслась в её сознании. Но... Она и правда похожа на них: ярких, завлекающих своим светом. И ненужных со временем, когда потухают и теряются в прочих небесных телах. Теряются уже навсегда. Теряются, словно и не было вовсе такого ослепительного сияния и такого великолепия. Теперь Оливию нельзя назвать «обычной скромной и добропорядочной дочерью». Она — лишь отголосок прошлого, который так отчаянно хочет жить. Как же она была глупа, надеясь на счастливый конец своей истории. Потухшая звезда навеки останется просто потухшей звездой. Это — аксиома. Она не сможет стать снова «живой». Она — мертва. Мертва изнутри. И никто не способен воскресить её прекрасный свет. И вот сейчас, смотря на небо, Оливии почему-то становится так одиноко, как никогда ранее. Будто сердце сожжено изнутри, прошло через все цвета пламени и погребено навсегда. А то, что порой так сильно болит в этой чертовой грудной клетке – дурацкий механизм, состоящий из стали и различных гаек и винтиков. И порой, когда уже даже гайки начинают ржаветь, ей кажется, будто там не пусто. Там что-то есть. Что-то, что придает ей желание жить. Но это лишь гайки и винтики. Уже только гайки и винтики. Очередной вздох и, наверное, последний взгляд на прекрасное небо. Время позднее, пора домой. Пусть там и нет никого, пусть ей и придется вновь остаться наедине со своими снами (или же воспоминаниями?)... Данная обыденность и повседневность убивает. А может, она просто не для неё.