Перерождение

Холод, пробирающий до костей, будто обжигает кожу. Заставляет съеживаться и кутаться в тёплое одеяло лучше. Даже камин, который, казалось бы, обогревает всё и вся своим огненным дыханием, мало справлялся со своей ролью. Он, полыхающий и издающий тихий шум сломанных сучьев, ничуть не улучшал положение единственного обитателя комнаты. Нацу затягивает очередную сигарету. Дым приятно входит в лёгкие. Но, в тоже время, после эйфории от этого наркотика следует и другое, менее приятное последствие от курения табака: ощущается лёгкое жжение в ротовой полости. Да только тот, словно не замечая его, лишь вальяжными движениями вертит сигарету в руке. Приглушённый кашель, возникший из-за новизны такого вот занятия, слегка прорывается наружу. Драгнил улыбается. Улыбается непривычно, криво. Так, как и миллиарды людей по всему миру. Так, как и обычные смертные, которым не ведомо о его мире. Мире отваги. Мире магии. Мире фей. По телу проходит лёгкая дрожь. Холодный апрельский ветер вновь обжигает своим прохладным дыханием открытые участи кожи. Наверное, следует закрыть окно... Но так не хочется вставать. Шевелиться. Подавать признаки жизни. Хочется просто курить табак и морщиться от холода. Ведь на большее, по сути, он не способен. Табак. Табак, который курит Джо. И холод. В комнате Джо. Которая находится в доме семьи Джо. И жизнь, судя по всему, тоже принадлежит Джо. Значит, нужно её прожить так, чтобы этот самый «Джо» был доволен ею. Очередная затяжка. Длится дольше предыдущей. Легкий стук в дверь. Тишина. Спустя полминуты повторно. Нацу устало откидывается на спинку дивана, где сидел всё это время. Прикрывает глаза. Знает же, если захотят — всё равно зайдут. И его разрешение ни черта ничего не решает. Уж в этой жизни точно. Раздражающий слух скрип лишь подтверждает размышления бывшего мага. В дверном проёме стоит «сестра» Элис со свежеиспеченным пирогом в руках. Она вяло осматривает помещение и морщится от неприятного запаха. — Опять надымил. Как всегда, братец! — пройдя внутрь комнаты, не здороваясь, ставит блюдо на небольшой компьютерный стол. — Совсем ничего тебя не меняет! Ни психушка, ни друзья. Вот ведь... Лениво открыв один глаз, Драгнил изучающе рассматривает вновь пришедшую. Элис выглядела достаточно бодро. Перебираясь с ноги на ногу, она весьма скептично поглядывала на «братишку». Её спутанные и грязные волосы, как всегда, выглядели лохмато, будто слово «расческа» было ей вовсе неведомо. Сегодня одета во всю ту же зелёную футболку, что и вчера. И позавчера. И поза-позавчера. Сияющая улыбка на лице. Тоже вечная. Тоже привычная. Тоже наигранная. Тихо фырча, Нацу выпрямляется и приветливо улыбается в ответ. Вернее, пытается улыбнуться. — И тебе доброе утро, — голос звучит слегка хрипло из-за вчерашней пьянки, что устроили «друзья Джо» по случаю его выписки из больницы. — Не знал, что ты умеешь готовить. Слегка хмыкнув, девушка вальяжно присаживается рядом на всё тот же диван. Облокачивается и весело начинает: — Я много чего умею! Неужели забыл все те оладьи и пончики, что я готовила для тебя? А мокко, которым я поила тебя на завтрак? Вот ведь... Говорила тебе! Меньше на своём байке разъезжать надо! Теперь эта твоя парамнезия... Она меня раздражает. Ничего не ответив, Нацу лишь пододвигает к себе пирог чуть ближе. Берёт нож. Разрезает. При слове «амнезия» так и хочется сморщиться. Но еще больше хочется сморщиться, когда Элис говорит термином, который, якобы и является диагнозом незадачливого брата. Парамнезия*. Заболевание в психиатрии. Иными словами, он — сумасшедший. И, следовательно, его надо лечить. Лечить... Нож больно впивается в палец. И кровь тут же окрашивает его в алый цвет. — Боже мой! Остолоп! Что ты наделал?! Не обращая внимания на гневные выкрики под боком, Нацу с совершенно скучающим выражением лица встает с дивана и идёт в сторону рабочего стола. Достаёт из ящика аптечку. Открывает её. Разрывает бинт. Вытирает им кровь. — Ты совсем чокнулся? — не унимается девушка. — Хоть прижги рану, вот слово даю! А ты что делаешь? Вытираешь кровь. Ха... Да так же, ведь, и инфекцию схватишь! «Инфекция? Серьезно?» Недовольство «сестры», как думалось Нацу, необоснованно. Ведь он столько раз влезал в различные истории. Столько раз калечил себя... И после всего, что было, такие «раны» выглядят смешными. Он не один раз попадал в передряги, где можно было попрощаться с жизнью в любую секунду. Он не один раз после битв получал глубокие порезы. Он не один раз испытывал, действительно, адские боли по всему телу. Но он терпел. Старался побороть самого себя. Нет, не так... Он обязан был побороть себя. Просто потому, что он — Нацу из «Хвоста феи». Нацу из лучшей гильдии на всём белом свете. Ах, точно. Как он мог забыть? Не Нацу. Сейчас он — Джо. Обрабатывает рану и морщится от боли. Морщится от самой безболезненной боли в его жизни. — Так-то лучше, — вынесла свой вердикт Элис. Всё также держа дежурную натянутую улыбку, «брат» весело пародирует мисс-порядок (как в шутку прозвал «сестру»), забавно тыча пальцем и мотая головой. Элис лишь глупо улыбается. Всё же, это тот, по кому она так скучала. Её милый, добрый и наивный братик. Её Джо. — Хе, знаешь, а это было достаточно больно! — задорно начинает юноша, присаживаясь на подлокотник. — Так щиплится! — Ты неисправим... Всегда, даже легкая царапина, казалась тебе ужасным мучением. Как тебя угораздило подсесть на байки? — скептично приподнимает бровь. — Ну... Знаешь ли, не вспомнить мне об этом. Прости уж дурака. — Нет! Ну точно дурак! Элис рада. Она, и правда, счастлива, ведь теперь она снова беззаботно может смеяться рядом с ним. Может говорить, какой же он тупой и, в то же время, любить всем сердцем незадачливого родственника. Элис рада. Она, действительно, рада. Потому что он рядом. А «Джо» поддаётся «сестре». Он играет. На одного человека. Играет так, что и сам невольно начинает верить. Ещё не всем сердцем, а только маленькой частью своей больной души. Но всё же... Нацу кажется, что его сломали. И теперь он никогда не сможет взмыть в небо. Не сможет взмыть туда, к голубым облакам. Не сможет взмыть на крыльях, что даровали ему друзья. Потому что у феи огня эти крылья — сломаны. А ещё потому, что небо — для свободных людей. Он же, словно прикован к этой земле. Прикован не только людьми, что окружают его, но и памятью. А память — штука сложная. Трудно перестать верить в то, кем ты был всю свою жизнь. Потому что трудно перестать верить в то, что ты существуешь. — Кстати, — прерывая затянувшуюся паузу, Элис встаёт с дивана и подходит к входной двери. Разворачиваясь лицом к «брату», прислоняется на дверной косяк и загадочно улыбается, — мне звонила мама. Она приедет завтра. Надеюсь, у тебя нет планов на этот день? Встрепенувшись, «брат» криво усмехается и слегка кивает. — Конечно же, нет. Ведь я обещал провести этот день с тобой. — Отличненько! — похлопав в ладоши, девушка слегка подмигивает родственнику. — Мама очень скучала, братец. Так что не смей убегать из дома. Сам понимаешь, родители — это святое! Вновь кивает. Неосознанно. Не совсем понимая происходящее. Но кивает, словно зомбированный. А «сестра» в это время улыбается. С каплей радости и, в тоже время, с умиротворением. Убедившись в том, что «брат» остаётся завтра дома, Элис потеряла всякий интерес находиться в грязной и душной комнате. Махнув на прощание рукой, свойственной ей стремительной походкой выходит из спальни. Дверь закрывается с громким хлопком. И Нацу снова остался один. Наедине с собой. Из груди тут же вырывается лёгкий стон. Стон отчаяния.

— Теперь эта твоя парамнезия... Она меня раздражает.

Память ноет, взывает к истокам. Глаза наполняются влагой, а руки слегка подрагивают. Подумать только... А всего минуту назад он строил из себя Джо... Улыбался, поддакивал... Глотал слёзы... Слёзы, которые так и норовили заглушить всю ту боль, что терзала душу. Может быть, таким образом, хотя бы на жалкую минуту, он перестал бы думать о том, что... Больше нет гильдии. Больше нет мастера. Больше нет Люси. Больше нет и его, храброго борца. Когда он решился на это? Решился расстаться с прошлым? Возможно ли, что после встречи с «сестрой»? А может, это началось задолго до того? Ещё там, в госпитале? Мысль, терзавшая Дракона всё время. Надежда, что угасала с каждым днём. Он не возвратится словно Феникс. Потому что мертвые не воскресают, увы. Они лишь перерождаются. Перерождаются здесь. В новом мире. Следовательно, и жить теперь придется по новым правилам. И эти новые правила напрочь перечёркивают старое. Он боролся с системой. Он боролся с вселенной. Он боролся с собой. Однако...

— Знаешь, Нацу, я уже успел пожалеть... Что мы с тобой вообще встретились.

Сердце пропускает удар... — Дракон, Вы не сможете вечно бегать от реальности. Сердце ноет сильнее с каждой минутой...

— Люси мертва, а Оливия жива. Это разные люди. И последняя — моя дочь.

Сердце разрывается на части... — Извините, мы знакомы? Однако, он проиграл. Так что больше не будет увиливать. Он примет это. Примет мир со всеми его изъянами. Примет перечёркнутое прошлое. Примет то, что они не вместе. Они не едины как раньше. Потому что весь тот мир рухнул на его глазах. Весь тот мир обратился в пламя. В пламя, что не смог потушить. В пламя, что воссоздал Бог. Пламя, что забрало их. Больше не будет Нацу. Не будет сожалений о прошлом. Так надо. И так будет лучше. Для всех. Он больше не будет стремиться встретиться с ней. Он больше вообще ни к чему стремиться не будет. Слёзы не проходят. Слёзы напоминают. И делают ещё больней. Нацу уверовал в то, что стараясь начать жить заново, он провожает их всех в счастливый и долгий путь. Он уверовал в то, что лишний рядом с ними. Лишний в этой реальности. Поэтому... Пусть хотя бы здесь, в доме Элис, он подарит кому-нибудь радость... Пусть он глотает слёзы... ...Да... Правильно... Так и надо... Он обязан так поступить. Ради них всех. Ради тех, кто обрёл новое счастливое будущее. Пусть без него. Пусть без гильдии. Но своё... Боже. Он сломан. И, кажется, умирает каждый день. И перерождается каждую ночь. Он старается не думать о той жизни. Но разве такое возможно? Не думать...

Год он не видел друзей. Месяц он не видел Вайса. Месяц он не видел её.

Каждая ночь — кошмар. Кошмар, где главную роль играют они, его друзья. Вновь и вновь их мельчат враги. Вновь и вновь их сжирает дракон. Вновь и вновь они опалены пламенем. Вновь и вновь он... Нет. Уже не может. Он уже не может даже кричать. Не может... Ему осталось лишь молча наблюдать и сильнее сжимать простыню. Лишь стискивать зубы и подавлять в себе стоны. Лишь молчать. Лишь наблюдать. Лишь сильнее сжимать простыню. Как такое возможно? Он же принял этот мир. Принял реальность. Так почему? Почему он видит всех их? Снова. Почему... Он видит её? Неужели мало тех мучений, что окутали его? Мало всех страданий, что выпали на его долю? Да. Он смирился. Да. Он перестал надеяться на чудо. На чудо, которое всё же случилось. И окончательно доломало его. Доломало того улыбчивого, наивного парня с душой дракона и характером ребёнка. Без остатка прошлого. Без намёка на будущее.

Лучше бы они не встретились. Лучше бы он сгорел.

Сгорел в своих мыслях. Сгорел в одиночестве. Сгорел выдуманным пламенем. Сгорел душой. Становится дурно. Он — Джо. Надо принять. Надо смириться. Надо поверить. Почему не выходит? Почему та жизнь сильнее? Почему тот взгляд был светлее? Неужели... Он никогда... Не обретет покоя?... Сжимая руки в очередной раз так, что костяшки начинают белеть, Нацу закидывает голову. Старается успокоиться. Ведь никто не должен видеть его слабость. Никто не должен сочувствовать ему. Никто не должен знать. Он — Дракон, вторил ему разум. Дракон пламени. Дракон магический. Дракон смелый и стойкий. Но ведь... Огненные драконы не могут плакать. Ведь так? Значит ли это, что всё, что было в прошлом — самообман? Значит ли это, что он — человек? Нацу сходит с ума. Нацу становится безумным. Он не видит грань. Он не видит себя. Зато видит мир крови и отчаяния. Этот мир душит его и отнимает последние силы и нервы. Поглощает всеми способами. Жадно. Каждый божий день. Треклятая жизнь стала наказанием. — Джо! — хриплый крик Элис звучит под боком. Испуганно повернувшись в сторону входной двери, Нацу заметил в дверном проёме свою «сестру». Она выглядела взволнованно. — Там к тебе какой-то хмырь пришёл, — невесело начала девушка. Её голос слегка дрожал. — Зовут Освальдом. Говорит, вы с ним в больнице познакомились. Сейчас настаивает на встрече с тобой. Ты и вправду знаешь его? «Из больницы?...» Нет. Не Вайс. Она сказала Освальд. Кто это, чёрт возьми?... — Джо? Нацу, выкинув лишние мысли из своей головы, слегка кивает. Будто стараясь таким методом сказать «сестре», что всё в порядке. Переживать не стоит. — Пожалуйста,приведи его ко мне, — хрипло проговаривает Драгнил. Элис, послушно кивнув, выходит из комнаты, даже не закрыв за собой дверь. Решив не гадать, кто же захотел посетить сею скромную обитель, Нацу лениво потягивается в своей комнатушке. Также лениво подходит к столу и берет открытую пачку сигарет. Достаёт одну. Закуривает. Это позволяет успокоиться. Позволяет занять чем-то руки и мысли. Позволяет... Дышать. А на пороге, тем временем, уже стоит гость. Тот самый Освальд. Мужчина лет пятидесяти. Не здороваясь, сразу же оглядывает как Драгнила, так и саму комнату. Нацу оценивающе смотрит на него в ответ. Приветливая улыбка, что буквально излучает весёлость и хорошее настроение; глаза сверкают азартом. Почему-то этот человек даже в помещении не снимает свои солнцезащитные очки, что красуются на переносице. Безусловно, он пришёл сюда не для пустых разговоров. Весь его внешний вид говорит о явной заинтересованности в личности бывшего пациента. А уж белый халат, который был накинут поверх дорогой рубашки, подозрительно похож на одежду тех врачей из больницы. Точнее, на одежду доктора Вайса. — Ну, здравствуй, Нацу! — голос, не смотря на возраст посетителя, звучит куда бодрее, чем представлял себе Драгнил. Ведь, как казалось ему всегда: у того, кому давно за пятьдесят, должен быть тихий и размеренный годами голос. Но никак не озорной. А мужчина, тем временем, проходит вглубь комнаты и поглядывает на Нацу С некоторым подозрением. Или же интересом. — Кто Вы? — неуверенно спрашивает «Джо», захлопывая за ним дверь. Тот совершенно скучающим тоном, будто его только что нечто очень сильно разочаровало, торопливо произносит: — Повелитель демонов Драгниль, я представлял тебя... несколько иначе. Удар... Сигарета падает из рук. Удар... Стоит, словно поражённый громом. Обездвиженный. Неживой. Мёртвый? Нет, он не мёртв. Пока не мёртв. Лишь сердце застыло и ноет. Ноет так, как никогда ранее. Удар... Драгниль. Повелитель демонов. Что за чушь? Чушь ведь, правда же?! Он — Джонатан. Он — человек. И ни черта он не знает никакого Драгниля. Повелитель? Так вообще из разряда фэнтези-книг. Удар... Надо успокоиться. Возможно, это всё — проделки памяти. Слуха. Мозга. Но не реальности. Да, реальность, конечно, играет со своими обитателями. Но жёстко и бескомпромиссно. Играет так, что потом хочется бежать от неё. Далеко-далеко. Удар... Да. Играет. Играет против него. А значит — это лишь плод воображения, так ведь? — Ох, парень, да ты в смятении! — продолжает весело щебетать Освальд. — Как тебя зовут? Нацу, да? Прям как и нашего Нацу! Фаерболла! Удар... Что? Нацу... Да, Нацу... Удар... Этот человек во врачебном халате. Человек, который работает вместе с доком и знает обо всех его воспоминаниях. Так что... Это не может быть правдой... Да-да... Это всё док! Это док подослал этого человека! Удар... Но где-то там, в душе, Нацу знает, что происходящее сейчас нельзя назвать игрой. Нельзя разглядеть спектакль среди настоящей жизни. Нельзя разглядеть подставы. Удар... — Забавно ведь... — растягивая слова, начинает гость. — Что? — парень неосознанно переспрашивает Освальда. Тот, слегка улыбнувшись, слегка пожимает плечами. — Джо, да? Так тебя зовут здесь? — приглушённым голосом начинает врач. — В этом мире, вернее, в нашей больнице имя «Джонатан», сокращенно Джо, относится лишь к тем, кто не имеет прошлого. Иными словами, к людям, которые забыли, кем они являются на самом деле*,— лёгкой походкой проходя вглубь комнаты, вновь слегка улыбается. Поглядывает на него поверх своих съехавших солнцезащитных очков, сводит брови и пытается сдержать смех, что так и норовит выйти наружу. — Нацу, миленько у тебя в комнате. И, самое главное, чисто. — Кто ты, чёрт возьми... такой? Сердце начинает стучать все сильнее, быстрее, громче. На секунду остановившись, посетитель качает головой. — Называй меня просто Освальдом. — Назови настоящее имя! — почти рыча, произносит Драгнил. — Эй, друг, а разве кое-кто... Ну, скажем, один пациент психиатрической больницы, не скрывал своё настоящее имя около двух месяцев? — Освальд указательным пальцем показывает на его грудь. — Не надо делать такое лицо. Придёт время, и мне всё же придётся рассказать вам мою историю, — доктор присаживается на стул и достаёт сигарету из упаковки, что лежит на столе. — Я одолжу одну? Парень молча и неотрывно смотрит на него. На этого загадочного гостя с его прошлым. А тот продолжает: — Нацу... Можно ведь тебя так называть? — приподняв бровь, Освальд, не дожидаясь ответа, закуривает сигарету. Дым наполнил комнату. — Ты хороший парень. Но вот твой взгляд уж слишком похож на взгляд побитой дворовой собаки. Не пора ли вновь улыбаться? «Улыбаться?» Нацу кажется, что мир рушится на глазах. Вместе с повседневностью и беззаботными людьми. Как он может улыбаться? Улыбаться, когда его не помнят? Улыбаться, когда сломлен? Три жалких слова, произнесённые в больничной палате, сломали пополам и без того хрупкую душу. Как? Как можно улыбаться, когда ты принял реальность? Жестокую и беспощадную. Фальшивую. Он знает, что никто не помнит прошлых себя. Знает, что в этом мире он — паренёк по имени Джо. Парень, что разъезжает на байке и обожает лишний раз подвыпить. Парень, который боится боли. Парень, который живёт одним днём. Парень, что не знает кто такая Люси и Хвост феи. Парень, что не верит в магию. Разве он похож хоть каплей на него? Разве... Хоть что-нибудь общего у них есть? Наблюдая за изменениями в лице Дракона, Освальд, всё так же улыбаясь, привстаёт со своего места. Идёт в сторону Нацу. Подходит почти вплотную. — Не пытайся обмануть себя. Я знаю кто ты. Знаю откуда ты. Я знаю... — на секунду, прикрыв глаза, доктор отчаянно вздыхает. Будто готовится к чему-то. Готовиться... — Нацу, я знаю, где Хвост Феи сейчас... Удар... Нацу не может дышать. Удар... Голова кружится. Удар... Становится дурно.

— Я знаю, где Хвост феи сейчас.

Удар-удар-удар...

— Я знаю, где Хвост феи сейчас.

Нет. Невозможно. Не может такого быть. Он знает, где Хвост феи. — Н-не... — Люси ждёт тебя, Нацу, — Освальд грубо перебиает Драгнила. — Мне кажется... Эй, Нацу, она жива. Удар-удар-удар... Он слышит, как идёт стрелка настенных часов. Слышит прерывистое дыхание доктора. Слышит, как дождь отбивает свой ритм за окном. А также слышит чьё-то сердцебиение. Вот только понять, чьё именно — Нацу пока не способен. Но он слышит. Слышит... Слышать синоним жизни. Когда мы слышим не только звенящую пустоту в нас самих, мы восстаём, словно из пепла. И не важно что это за звуки. Дождь за окном, городская шумиха или же, к примеру, то, что нас окружает. Неважно. Когда мы слышим звуки, мы живём. Или, вернее, оживаем. Нацу чувствует, как тело дрожит словно в лихорадке. А ещё он чувствует, что оживает.

— Эй, Нацу, она жива.

Жива... Он говорит это не об Оливии. А о Люси. Его Люси. Люси... Хвост феи... Неужели... Всё ещё можно исправить? Он хочет знать. Жаждет этого больше всего на свете. Рывком поднимает опущенное лицо. С губ почти слетает вопрос... Но он вновь один в этой холодной и мрачной комнате. Лежит на кровати. Стрелка часов давно перевалила за полночь. Где Освальд? Где этот человек? А может, и не человек вовсе?... Куда он делся в самый важный момент? Нацу чувствует, как его футболка становиться мокрой от пота. Дыхание сбито, как и сердцебиение. Неужели... всего лишь сон? Он настолько помешан на своём прошлом, что видит такое?... Неужели он снова поверил своим кошмарам? Нет-нет... Люси давно уже не Люси. А Хвост феи давно уже мёртв. Не нужно было тешить себя обманчивыми видениями. Как и не стоило вообще «пропускать этого гостя к себе». Не было никого в этой комнате. А Элис даже не спрашивала его ни о чём подобном. Да... Он окончательно свихнулся. Обессилено падает на подушку. Не двигается. А ведь... Так хотелось поверить... Но нет же. Обычные сны. Нацу привык. Должен был привыкнуть. На прошлой недели он видел Лексуса. Он видел Лексуса в компании друзей. Лексуса с забавным выражением лица. Лексуса, который умеет шутить и наслаждаться жизнью. Этот прохожий (или всё же это видение?) прошёл будто сквозь Нацу. А тот и не остановил сей «фантом». Так же прошёл сквозь него. Это же всего лишь сон, так же? Лексус с улыбкой до ушей. Живой Лексус. После этой встречи, Нацу очнулся по середине пешеходного бульвара. Как оказалось, он всего лишь потерял сознание. Потерял сознания и увидел его. Своего боевого товарища, нашедшего своё место в новой вселенной. Должно быть, ему сейчас хорошо. Лучше, чем было. Без постоянных боёв и ран. Без потерь и переживаний. Лучше в месте, где снова можно улыбаться, как и далёком детсве. Теперь же Нацу почудился этот человек, говоривший с ним о прошлом. Тоже бред. Тоже сон. Опять лишь жалкий сон. Неужели это будет преследовать его всю жизнь? Неужели... Он никогда не сможет забыть по-настоящему? Это его судьба?... В очередной раз давая волю слезам, Нацу съежился от нарастающего безумия. Съёжился в холодной кровати чужого дома. Проживая чужую жизнь, только это ему и осталось. Осталось лишь съеживаться и трястись от страха. Наверное, на большее он не способен. Наверное, Хвост феи станет для него наказанием. Наказанием, длинною в вечные сны.

Которые никогда Не станут явью.

Прикрывая веки, старается успокоиться. Не должен подавать признаков усталости от этой «счастливой» жизни. Не должен подавать признаки «парамнезии». Не должен... Больше не должен видеть ту, которую когда-то звали Люси. Не должен. Никогда. — Ты очнулся? Нацу, испуганно озираясь по сторонам, замечает Элис, которая, скрестив руки, стояла около стены. Её мятая одежда и синяки под глазами было хорошо видно даже в ночной темноте. Крадучясь, словно кошка, тихими шагами подходит к кровати «брата» и присаживается на краешек. Тот, в свою очередь, лишь молча наблюдал за ней. — Эй, как себя чувствуешь? — спокойным тоном начала девушка. — Ты такой идиот... Чуть не расшиб себе лоб. Я приложила к голове мокрую повязку, но ты, судя по всему, сшиб её во сне. Вот ведь... — Повязку? — хрипло переспрашивает Драгнил, слегка привставая. — Не помнишь? Неудивительно! Ты же с таким грохотом свалился на пол! Нацу, абсолютно ничего не понимая, уже окончательно проснулся. От былой истерики и внутренних терзаний не было и следа. Всё же, за столько месяцев он научился контролировать себя. А если быть точнее, научился играть. Но обычно док с лёгкостью видел, когда ему врут. Хорошо, что сейчас, перед ним, всего лишь девочка по имени Элис. Наивная и добрая девочка по имени Элис. — Джо, как так можно было? — не унималась девушка, активно жестикулируя. Нацу снова молчит, лишь смотря на покрашеные красные стены своей комнаты пустым взглядом. Нервно теребит покрывало и прерывисто дышит. Вслушивается в то, что говорит «сестра», но не придаёт этому значения. Элис не выдерживает этой гнетущей тишины. Не выдерживает этого точно также, как и бессмысленного взгляда, что направлен в стену. Срывается на крик: — Да скажи ты хоть что-то уже! — хмурясь, девушка злобно смотрит на «брата». — После того, как ты вернулся домой, ты будто и не ты вовсе. Будто тебя заменили! Удар... Нацу замирает и боится пошевелиться. Боится сделать лишнее движение. А Элис не унимается: — Всё время хмурый! Молчишь, чёрт бы тебя побрал! Да у тебя же рот никогда не закрывался раньше. Ты готов был уболтать кого угодно, лишь бы не работать! А сейчас: делаешь всё, что тебе скажут, молчалив и чернее тучи. Да ты же, чёрт побери, сейчас сознание потерял! Так какого ты молчишь? Скажи мне хоть что-нибудь! Хотя бы как себя чувствуешь! Удар... Потерял сознание? Опять? — Так, всё. Надоело, — быстро вскочив с кровати, девушка стремительно, не оборачиваясь, идёт в сторону выхода. — Молчи себе дальше. Или позови этого... Как там его? Освальда. Вот тебе и собеседник. Идеальная пара! Чокнутый врач и не менее чокнутый пациент! «Освальд? Она сказала Освальд?...» Нет-нет-нет... Бред же. Не может быть. Просто не может. Не может! Но... Разум всё твердит: «Проверь!». Как и сердце. Как и вся его сущность. Освальд-Освальд... Нет-нет-нет... Не может такого быть... — Так это... Не сон? — неосознанно произносит вслух. Элис, которая почти покинула комнату, неуверенно произносит: — О чем ты? Ты что, принял своего дружка за «сон»? — закатывает глаза. — Идиот. Ты потерял сознание во время вашего разговора. Твой дружок помог донести тебя до кровати. Кстати, обещал тебя в скором времени навестить. Дверь закрывается с шумом. В который раз за день. Он не сдвинулся с места. Он не мог пошевелиться. Так значит... Это всё правда? Не вымысел? Не пустой домысел? Значит ли это... Что...

— Эй, Нацу, она жива.

Жива. Здесь. Рядом. Люси. Срывается с места. Он должен увидеть её. Он устал быть одиноким. Кажется, он оживает. Кажется, перерождение не синоним конца. Кажется, что мир снова наполнен красками. Сердце бьёт ритм... Сердце бьет темп... Сердце вновь живо... Скоро они обязательно встретятся. И тогда прийдёт время перемен. Перемен, что изменят мир. Пора, наконец, расправить свои крылья и вновь взмыть к небесам. Пора снова стать самим собой. Пора снова жить. Время пришло.