London/Paris/Berlin/Stockholm
16 февраля 2016 г., 01:14
Коннор прилетел в Лондон первым, поэтому он купил кофе и нашел место присесть, он не выпускал из рук телефон, а глазами постоянно возвращался к табло прилета. С минуты на минуту самолет Троя должен был совершить посадку. К счастью, они сумели подгадать рейсы так, чтобы никому не пришлось долго ждать. Коннор проводил время, наблюдая за пассажирами и встречающими. Он рассматривал счастливые семьи, занятых бизнесменов, обеспокоенные пары, которые пытались найти путь на свой трансфер. Коннору нравился этот аспект аэропортов – то, как все эмоции уживаются в одном здании, полном хаоса. Большинство людей ненавидят летать, но ему нравилось, если это значило, что он увидит Троя в конце своего ужасного, более чем 12-часового перелета.
Когда Трой, наконец, прилетел, Коннор еле оторвал себя от него. Он бы с радостью не отпускал его и зацеловал всё его лицо, но он позволил себе только легкие объятия перед тем, как обнять Сейдж и Лорелль. И в объятия с ними он старался вложить то, как он счастлив, что они позаботились о заболевшем Трое. Также он радостно обнял Зака, но всё его внимание постоянно возвращалось к Трою. Коннору пришлось собрать всю свою силу воли в кулак, чтобы не взять Троя за руку, потому что он уже завидел фанатов, спешащих за фото.
Немногим позже они в номере, и, только закрывается дверь, Коннор тут же притягивает и сжимает в объятиях Троя, потому что они, наконец, одни, и он ждал этого с того момента, как они расстались в Нью-Йорке.
— Почему несколько дней без тебя всегда ощущаются, как вечность? — проговорил Коннор в шею Трою, всё еще не отпуская его.
— Вероятно, ты просто одержим мной, — Трой пытается язвить, но тут же отказывается от этой идеи — он сам скучал не меньше, а объятия Коннора приносят ощущение умиротворения, которого так не хватало.
— А у нас точно отношения на расстоянии, даже если мы видимся каждый месяц?
— Да! Даже разлука на два дня — это отношения на расстоянии, потому что мы на расстоянии и отношения страдают.
— О, боже, да это же начало новой песни, — поиздевался в ответ Коннор.
Так они разговаривали постоянно — подшучивали над сентиментальностью друг друга, только бы не признать, что оба дают ей право на существование.
— Ты себя лучше чувствуешь? — Коннор убрал длинный кудрявый локон от глаз Троя.
— Да, ма-ам, — Трой закатил глаза, — я чувствую себя лучше, и твои объятия определенно помогают еще больше. Может, поедим? А то я голоден, хотя и ел в самолете.
Коннор закивал, отмечая, что Трой, как всегда мастерски меняет тему, но с места не сдвинулся и объятия не разомкнул. Трой поднял на него глаза, но также не предпринял попытки пошевелиться. Они стояли, молча глядя друг другу в глаза, выжидая, кто сдастся первым. И тут живот Троя предательски заурчал и помимо воли заставил того моргнуть.
— Я голоден! — пожаловался он опять, стараясь не смотреть на Коннора, торжествующий вид которого говорил «Ты проиграл».
Трой нашел в рюкзаке кошелек, взял Коннора за руку и потянул его за собой из номера.
Они нашли небольшой ресторанчик рядом с отелем и заказали два пива для начала.
— Ура, — Трой, улыбаясь, приподнял свой бокал.
Коннор почти собрался последовать его примеру, как что-то в виде Троя остановило его. Он сидел, закинув руку за голову, и выглядел таким расслабленным, что Коннор физически почувствовал потребность запечатлеть этот момент.
— Ну, что ты делаешь? — недовольно протянул Трой, заметив, что его парень достал телефон и явно собирается сделать снимок.
— Дай мне сфотографировать тебя, ты выглядишь таким приятно-повседневным, таким Троем, — произнес Коннор, думая о том, что, скорее всего, в его словах трудно отыскать смысл, как и всегда, когда он был рядом со своим голубоглазым парнем.
Он смеялся над рожицами, которые корчил Трой, и постоянно отводил телефон, чтобы зеркально продемонстрировать, что он видит.
— Давай же, Трой, повзаимодействуй со мной, — Коннор приподнял свой бокал, чтобы он попал в кадр и Трой в ответ поднял свой, на мгновение его лицо приняло нейтральное выражение.
Но стоило только стеклу запотевших бокалов соприкоснуться и произвести приглушенный стук, как на лице Троя появилась милая и кроткая улыбка. Коннор успел сделать фото и облегченно выдохнул, радуясь, что поймал тот самый момент, который соответствовал витающей вокруг атмосфере. Он передал телефон Трою, чтобы показать получившийся снимок.
— Окей, окей, это охуеть, как мило, — Трой одобрительно кивал.
Коннор довольно улыбнулся и сохранил фото в папку «Т+К» на своем телефоне. По понятным причинам, это была его любимая папка. Она была наполнена снимками их двоих, начиная со скриншотов первых разговоров по Скайпу, заканчивая фотографиями Троя, засыпающего на кровати Коннора. Там было бесчисленное множество глупых несуразных селфи, но, самое главное, непередаваемо личные, безумно красивые портреты Троя. Конечно, среди них был один фаворит: на снимке полная темнота за исключением света, падающего от окна и создающего пляшущие тени вокруг. Трой в центре кровати, белая простыня закручена вокруг его талии, кудри в беспорядке, а яркая полоса света перечеркивает верхнюю линию лица, подсвечивая глаза, как маска таинственного героя. Он был таким шикарным на фото. Коннор даже ощущал себя эгоистом, потому что только ему было позволено любоваться этим снимком. Он почувствовал на себе взгляд и поднял глаза, Трой хитро улыбался:
— Ты опять разглядываешь тот снимок?
— Я, нет.. как ты вообще постоянно угадываешь? — Коннор потупил взгляд и спрятал телефон обратно в карман.
— Да это же очевидно по твоему лицу. Такое же выражение было на нем, когда ты делал это фото, — Трой захихикал. — Ты определенно знаешь, как заставить парня почувствовать себя особенным, вот этим вот своим взглядом.
Коннор закусил губу, желая, чтобы сейчас они стали теми самыми «никто», кем так боялся стать Трой. По крайней мере, он мог бы прямо сейчас поцеловать его, как будто никто не смотрит, потому что никто бы и не смотрел. Иногда он думал, как это несправедливо, что они никогда не смогут стать такими людьми. Он знал, почему они держат их отношения в секрете. Он знал, как это будет раздражать Троя — отвечать на вопросы про Коннора в то время, как он хотел бы, чтобы говорили о его музыке. Он знал, как без умолку будут трещать фанаты, намного больше, чем сейчас. Он знал все эти вещи, но всё равно тяжело было принять, что он не может просто держать за руку своего парня или поцеловать его в аэропорту, как делали все другие пары. Ничего Коннор не хотел больше, чем кричать о своей любви с каждой крыши в каждом городе, который они посещали.
***
Следующим вечером после концерта Трой был в экзальтированно-приподнятом настроении. Всю поездку до отеля его руки тряслись от восторга, а рот не закрывался ни на минуту: — То, что Tkay открывала шоу было таким особым штрихом. Зрители обожают ее, а я обожаю то, что она присоединилась ко мне в DKLA. Меня взбесило, что ограждения были далеко, но зато фотки должны были получиться крутые. Вот, казалось бы… всего несколько дней прошло, а я оказывается так скучал по всему этому! — Трой глубоко вдохнул, выдохнул через пару мгновений и внезапно громко засмеялся, сам от себя не ожидая такого восторга. — До сих пор не могу поверить, что после нескольких месяцев меня до сих пор так потрясают выступления! Даже не предположить, что я могу любить больше концертов! Коннор демонстративно кашлянул. — Ты не в счет, глупый! — Трой закатил глаза, но уже через мгновение вернулся обратно к восторженной улыбке маньяка. — Господи, как я люблю всё это! Эти волнующие чувства, создаваемые светом и толпой, это невероятно! Каждый раз всё по-новому, всё отличается каждый вечер. Я чувствую себя под кайфом, во мне столько энергии, что я не представляю, на что ее расходовать! Коннор улыбнулся и наклонился к Трою так, чтобы только он мог его расслышать: — Я думаю, у меня есть идея, на что ты ее можешь израсходовать. Трой тут же засмеялся, так задорно и по-детски, что Коннор и забыл, что ему почти 20 лет. Он и сам часто забывал свой возраст, когда был рядом с Троем, потому что всё было в новинку, они были, как безответственные подростки со всеми этими эмоциями и буйством гормонов. Наконец они в номере и за секунду превращаются в тех самых озабоченных подростков, стоит только щелкнуть дверному замку. Руки Троя, кажется, хотят захватить себе как можно больше Коннора, поэтому бешено двигаются по всему его телу, стараясь притянуть ближе, еще ближе, но в то же время приходится и отталкивать его, чтобы они могли продвинуться куда-то дальше, чем небольшой участок перед дверью. Коннор не сдерживает смех в ответ на эти противоречивые действия, но он не может не признать, что, чем дольше длится тур, тем круче становится секс. Он и представить не мог, что выступления являются таким афродизиаком. — Надеюсь, твой тур никогда не закончится, — выдает Коннор с трудом, потому что его нижняя губа уже атакована острыми зубками Троя. — Классный секс, да? — соглашается Трой и стягивает с Коннора свитер, откидывая его в сторону. Трой возвращает свои руки к телу Коннора, но теперь он касается обнаженной кожи, и это заводит его до сумасшествия. Коннор пытается держать себя в руках, но молоточки по всему его телу стучат о том, что он ХОЧЕТ этого и хочет СЕЙЧАС. Он толкает Троя на кровать, но видимо это получается слишком резко, потому что из его рта вырывается громкое «А-ау!», и это провоцирует очередной взрыв смеха между ними. Коннор ловит себя на том, что его рука запуталась в волосах Троя, а он сам не может отвести взгляд от своего парня. Зрачки Троя были максимально расширены, а оставшийся видимый синий ореол вокруг темнее, чем обычно. Трой выглядит, как совершенно безумный маньяк с голодом в взгляде, но такой красивый маньяк. — Хватит пялиться на меня! — взвыл Трой, извиваясь под Коннором. Он сталкивает их бедра, чтобы вернуть внимание, куда нужно. — Я перестану пялиться, когда ты перестанешь быть таким обворожительным. — О-о-о, прибейте нахуй меня! — Трой старательно имитировал удушение. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — рассмеялся Коннор. — Вообще-то, я хочу прибить тебя, — Трой опять толкает его бедрами, — может, тогда ты, наконец, заткнешься! Коннор продолжает смеяться, он бережно наклоняется к Трою и дарит тому мягкий поцелуй, на что тот только закатывает глаза. Коннор спускается все ниже, покрывая поцелуями каждый обнаженный участок тела, но игнорирует все эрогенные зоны. Трою это абсолютно сносит крышу, но Коннор ничего не может поделать с собой, он обожает доводить его таким образом до безумства. Когда они заканчивают уставшие и удовлетворенные, голова Троя покоится на груди Коннора, а Коннор играет с его растрепанными и мокрыми от пота прядями волос. Пальцы Троя танцуют вперед и назад по животу Коннора, он напевает «for him» приглушенным голосом. Коннор улыбается, позволяя себе закрыть глаза, потому что блаженство от текущего момента несравнимо ни с чем. Он до сих пор не уверен — они Троем продолжают экспериментировать с новым или это всё тот же опыт, но улучшающийся в процессе. В любом случае, Коннор не жалуется. Следующие несколько дней в Лондоне снежно, и, каждый раз, буквально, через 20 минут нахождения на улице, Трой хочет вернуться в постель — в объятия и сон, чтобы была еда и никакого движения весь день. Опять же, Коннор не против.***
Путешествие на поезде в Париж включает Троя, напевающего новый альбом Адель, и Коннора, который фотографировал всё время, когда они ехали вне туннелей. Коннор наслаждался поездкой, она была относительно недолгой и всё, что им стоило делать — это сидеть и расслабляться, ни о чем не беспокоясь. В какой-то момент голова Троя ложится на плечо Коннора, он периодически вскидывает хитрый взгляд с такой знакомой улыбкой, которая передает весь восторг от предвкушения их следующей остановки. Когда они приезжают в отель, они быстро скидывают вещи и направляются исследовать город. Коннор воодушевлен, как никогда, потому что они находятся в столице любви, а у него новая камера, поэтому он тормозит передвижение их группы почти каждые 5 минут, делая снимки дерева или стены, которые завладели его вниманием. Трой смеялся до слез над упорными попыткам Коннора захватить идеальное изображение лужи. — Я думаю, тебе не помешает сделать снимок вот этого, — Трой направляет камеру Коннора на Эйфелеву башню. — Окей, — Коннор останавливается и настраивает резкость. Он направляет глаз камеры на Троя и делает несколько снимков кудрявого парня, смотрящего на главную достопримечательность города. Коннор знает, что ему нравится больше. Остаток дня был посвящен общению с прессой и внезапным встречам с фанатами. Коннор отходил немного назад, когда очередная группка появлялась перед носом и просила Троя о совместном фото. Он наблюдал с тихим обожанием, как Трой делает милые и забавные селфи, но сам коротко отказывал, когда сфотографироваться просили его. Коннор чувствовал себя слегка застенчиво, хотя он знал, что у него также есть фанаты по всему миру. Когда он был рядом с Троем, что-то заставляло его, с одной стороны, нервничать, но с другой — восторгаться. Нервничал, потому что не хотел облажаться, ляпнув что-то не то, восторгался из-за всего, что происходило с Троем. Этот тур вселил в него уверенность, как в артиста, Коннору нравилось наблюдать, с какими горящими глазами фанаты просят фото и хвалят, и благодарят его за музыку. В такие моменты Коннор абсолютно забывал про себя. Он вообще забывал про всех, кто хотел поговорить с ним. Настолько он был счастлив, что Трой, наконец, получил ответную реакцию на всю ту работу, что он подготавливал так долго. — Знаешь, тебе совсем необязательно делать это, — произнес Трой, когда очередные девочки покинули их, получив заветные фото. — Делать что? — Исчезать из объективов, как будто ты не знаешь меня, — Трой потупил взгляд. — Это совсем не то, что я делаю, — мягко ответил Коннор, — я просто освобождаю пространство для тебя и твоих поклонников. — Они и твои поклонники тоже. — Это путешествие — это твой тур. Я здесь просто для поддержки. — Ты такой дурак, — Трой внезапно остановился и повернулся к нему, —, но как же мне нужна твоя дурацкая поддержка. Увидев потрясенное лицо своего парня, Трой засмеялся. Коннор видел по его глазам, что Трой хотел поцеловать его, и он молился, чтобы следующая улочка оказалась пустой аллеей, где он сможет притянуть к себе Троя и выполнить это невысказанное желание. Но, к сожалению, никакой аллеи не было и никаких поцелуев тоже, потому что их нагнала Дани и напомнила Трою о радио-интервью через 30 минут. «Долг зовет» всем своим видом говорил Трой, закатывая глаза, но Коннор был благодарен этому насыщенному расписанию. Промо-мероприятия иногда прерывались, давая им шанс сбалансировать счастье совместного времяпрепровождения со скучными моментами. Когда они отдыхали в Новой Зеландии, у них не было никаких ограничений и расписания, и это было потрясающе. Но то, что у них сейчас было не так много моментов уединения, делало их еще более особенными. Конечно, Коннору хотелось бы увеличения количества этих моментов, но ему нравилось, как им удавалось устраивать свой собственный отпуск в этом лихорадочном течении событий.***
Коннор и Трой гуляли по улицам Берлина, когда что-то в витрине магазина привлекло внимание Троя и заставило его остановиться, решая, стоит войти или нет. Он потянул Коннора за рукав. Милый магазинчик был наполнен разными безделушками, типа полароидных снимков и матерчатых сумок ручной работы. В Берлине сейчас 16:00, Коннор достает телефон из кармана, но тут же отвлекается на Троя, который примеряет шапки и корчит рожицы в зеркале. Трой поворачивается к Коннору с высунутым языком, чтобы продемонстрировать одну из шапок. Он опускает взгляд на телефон в руке Коннора и легко толкает его локтем: — Тебе надо позвонить родителям, Кон, — он возвращает шапку на место, — я думаю, там сейчас около десяти утра. В ответ Коннор непроизвольно заливается смехом. Просто невозможно поверить, что это реально — он находится в магазинчике, затерянном на улицах Берлина, с любовью всей своей жизни, в то время как эта самая любовь думает о его семье в Миннесоте. Он был ошеломлен, хотя, по идее, должен был уже привыкнуть к тому, что Трой постоянно удивляет его. Он проверяет приложение с мировыми часами, дома сейчас 9 утра, поэтому он звонит маме, зная, что она уже готовит завтрак. — Коннор! — восклицает она уже после второго гудка. — Я так рада тебя слышать! — Привет, Шерил, — Трой, улыбаясь, на одно мгновение прижался к Коннору. — О, Трой, здравствуй! Я здесь с Николой, она тоже перелает привет. Трой широко улыбается, стаскивая с вешалки очередную шляпу и располагая ее у себя на голове. — Мне просто захотелось вам позвонить, узнать, как дела, — Коннор становится рядом с витриной, на которой выставлена добрая дюжина разнообразных пуговиц. — У нас всё замечательно, родной. Как ваше путешествие? Никола постоянно показывает мне фотографии, которые она находит в интернете. Кажется, вы неплохо проводите время. — Да, это так, — Коннор осознает, что в его голосе никогда не звучало столько счастья. — Это потрясающе, мам. Я купил новую камеру и сделал уже столько снимков! Я обязательно пришлю тебе несколько, как только буду в зоне хорошего сигнала вай-фая. — Я так рада слышать, что у тебя всё отлично, — мама смеется, явно довольная энтузиазмом сына. — Ты заслужил это маленькое приключение, ведь ты так упорно трудился в этом году. Мы все очень гордимся тобой. — Но мне очень жаль, что я пропускаю День Благодарения с вами, — сердце Коннора еле ощутимо дергается, когда он представляет, как вся его шумная семья соберется за столом через несколько часов, но без него. Коннор поднимает взгляд на Троя, полностью заверяя его, что нигде больше он бы не хотел находиться сейчас, ну, разве что, в двух местах разом. Трой в ответ сжимает его плечо в ободряющем жесте и продолжает юлить по магазину, занимая себя разными вещицами и предоставляя Коннору личное пространство. Просто невозможно было обожать его еще больше. — Коннор, прекрати, всё в порядке. Мы же видели выступление Троя, вполне понятно, почему ты хочешь приводить с ним всё время, которое только возможно. И, кроме этого, мы с твоим отцом очень гордимся им, поэтому мы рады, что ты так поддерживаешь его. Только, пожалуйста, не мерзните и пейте больше жидкости, хватит вам двоим уже болеть, — у мамы включилась привычная функция Забота и она начала раздавать указания. — Я очень люблю тебя, мам. Не терпится уже увидеть тебя, обещаю, я буду дома скоро, — сердце Коннора опять радостно запрыгало, взрывая маленькие фейерверки внутри. — Не спеши, наслаждайся своей молодостью и влюбленностью. Продолжай узнавать мир вместе с Троем, твоя семья всегда будет здесь, — в ее голосе слышалась улыбка. — Мне нужно идти, милый. Боюсь, Никола переперчит индейку, а, ты знаешь, дядя Боб не будет есть ничего, что не имеет сто процентов американский вкус. Наслаждайся поездкой, дорогой. И поцелуй от нас Лорелль и Сейдж. — Окей, обязательно. Передай всем счастливого Дня Благодарения и то, что я всех люблю, — Коннор нажал отбой после того, как они попрощались и с Николой, но продолжал прижимать телефон к лицу. Как бы он хотел запрыгнуть внутрь телефонных сетей и оказаться на семейном ужине. — Что сказала мама Франта? Как поживает семья? — Трой немедленно появился перед ним и протянул Коннору фигурку кота. — У них всё хорошо, — Коннор с улыбкой разглядывал кривобокого кота. — Мама передала вам всем поцелуи и объятия. — Я реально обожаю твою семью, — заявил Трой, широко распахнув глаза. — Это чувство взаимно, поверь мне, — Коннор схватил руку Троя, просто чтобы почувствовать тепло его ладони, но через несколько секунд отпустил, чтобы не начать привыкать к нему. — Может быть, поедим? Из-за всех этих прогулок я голоден опять. — Ты просто читаешь мои мысли, — глаза Троя загорелись, — и у меня есть отличная идея! — Выкладывай, — Коннор подошел ближе и прижался щекой к его плечу на краткое мгновение. — Мы устроим здесь собственный День Благодарения. Найдется же у немцев немного индейки и для нас, верно? — У нас будет День Благодарения, е-е-ей! — закивал Коннор, растягивая в предвкушении улыбку во все тридцать два. Они покинули магазин, но им пришлось остановиться, когда Коннора пробил истеричный смех, стоило ему только услышать, как Трой говорит слова «индейка и Берлин», обращенные к Сири. Наконец, они нашли местечко, где подавали самые разные блюда и где они устроили собственный пир ко Дню Благодарения, заменяя привычную начинку на eintopf (разновидность гуляша в Германии — прим. перев.), а индейку — на sauerbraten (жаркое из говядины — прим. перев.). Это немного отличалось, думал Коннор, но, в то же время, всё сейчас вокруг них было по-другому.***
По завершении финального концерта тура они, как всегда, вдвоем в номере отеля, празднуют с неуклюжими поцелуями и беспорядочными прикосновениями. Они оба немножко очень пьяны после бесконечного числа бутылок с шампанским, открывающихся в течение ночи. Только Трой сошел со сцены, Коннор уже ждал его с распахнутыми объятиями. В гримерке было безумие — хлопающие бутылки и взрывы смеха, перемешанные с поздравлениями каждому, кто воплотил этот тур в жизнь. У Троя была подготовлена небольшая благодарственная речь для всех, кто поддерживал его, но, когда он говорил, его взгляд постоянно возвращался к Коннору. А Коннор никогда не признает этого, но ему очень нравится быть центром внимания Троя. Сейчас, в полумраке комнаты, Коннор чувствует такую легкость в голове, но не может определиться, это воздействие алкоголя или восторг, исходящий от Троя, который завершил свой первый тур. Они лежат на кровати и Трой целует Коннора, словно это в последний раз, словно каждый поцелуй лишает его дыхания, но ему нужно продолжать целовать Коннора, чтобы вернуть себе способность дышать. Быть рядом с Троем, взвинченным градусом последнего выступления, опьяняет еще больше. Он следует свои мечтам, и Коннор является частью каждого шага на этом пути — от процесса написания песен и съемок трилогии до этого потрясающего тура, где распроданы все билеты. И, несмотря на то, что Коннор не может полностью передать словами то, как он гордится Троем, он может сказать это невесомыми прикосновениями вниз по позвоночнику. Он рисует счастье кончиками пальцев на ладони Троя. Он может написать тысячу сонетов о том, каким везунчиком он себя чувствует, на небольшом участке живота Троя. Он ненадолго приостанавливается, переводя дыхание в симфонии, где он дирижирует языком между бедрами Троя. Он смотрит вверх на руку Троя, запутавшуюся в его, Коннора, волосах, глаза плотно сжаты, брови сошлись в одной точке. Коннор никогда бы не назвал Троя уязвимым, кроме тех моментов, когда его тело находится под опекой Коннора. Он никогда не выглядит потерявшим рассудок, кроме тех моментов, когда Коннор щекочет его кожу шепотом глупых нежностей. Когда они так близки, они настолько сливаются друг с другом, что Коннор не может представить, как бы он делал это с кем-то другим. У него были друзья, которые меняли партнеров в постели каждую ночь, но в своей Коннор бы не возражал оставить только Троя до конца жизни. — Я так влюблен в тебя, боже, — произносит Трой между глубокими, чувственными поцелуями. Его глаза прикрыты, а губы только-только оторвались от Коннора, когда он продолжает, — никогда не думал, что можно любить так сильно. Коннор сейчас почувствовал то же самое, что и в тот раз, когда Трой произнес эти слова впервые — у него кружится голова от переполняющей его любви и счастья, но Коннор сейчас не в состоянии оформить осмысленное предложение, поэтому он целует Троя, чтобы передать свои эмоции. Они практически растворяются друг в друге, их по началу безумное поведение сейчас заменяется волнующими прикосновениями, от которых идет холодок по позвоночнику, и волоски на теле встают дыбом. Коннор теряет счет времени, потому что цель этой ночи — не достичь финишной черты, а посмотреть, как далеко они могут зайти вместе. В какой-то момент Трою приходит смс с поздравлениями и звук сообщения впечатывает их обратно в реальность. Коннор смеется, аккуратно ведя языком линию вдоль позвоночника Троя, пока тот хватает с тумбочки телефон и закидывает его под кровать, теперь он не побеспокоит их больше. Руки Коннора скользят по бедрам Троя в то время как он, не отрываясь, смотрит на него, абсолютно и невероятно влюбленный. Веки Троя подрагивают, как невесомые крылышки крошек-колибри, от каждого нового прикосновения. А их вдохи и выдохи настолько синхронизированы, что, кажется, они просто передают их друг другу. Ночь длится вечность. По крайней мере, так кажется Коннору, и он надеется, что у вечности нет конца.
