Крысолов

      Он играет на флейте. Бесподобно, блестяще, в некотором роде, лучезарно... В его карих глазах мечутся искры, силясь найти выход. Не находят его и вновь пускаются в свой дикий пляс. Люди замирают, прислушиваясь к мягкому звучанию. Они впитывают его свет, оставляя только демонов в бездне. И под покровом ночи он выпускает всеобщие страхи на обозрение таких же, как и я. Крысолов.       Прозвище пришло само собой: в очередной раз, когда все собрались, и кокаин развязал меня, выпуская мысли из сжатого круга. Флейта в его руках творила нечто невообразимое, и я, словно долбаная крыса, льнул к нему, надеясь урвать свой кусок света. Безгранично открытый. Чертов герой. Ты не в том месте и не в том времени, Томас.       — Какого черта ты здесь забыл, Томми? — Спрашиваю я хриплым от долгого молчания голосом, горло дерет.       Он давно шагает по острейшему лезвию, но каждый чёртов раз ему удается удержаться на самом краю и не позволить демонам взять верх. В ответ только напряженное молчание, повисшее в воздухе. Сигаретный дым ест глаза, сознание мелькает где-то рядом, и вскоре я понимаю, что не контролирую себя. Последнее, что я помню, это оглушающий смех Терезы, сидящей на подоконнике, и Минхо, устроившегося рядом с голубоглазой.       Кровь стекает по моим рукам на холодный кафель, капли звучно разбиваются о пол, и чудовищный звон оглушает меня. Желание сбежать от этого дьявольского звука нарастает, и я, в жалких попытках подняться, раз за разом терплю поражение. Ощущаю пульсацию по всему телу, глаза застилает пелена слёз. Эта боль, к которой я так привык, снова и снова накрывает меня, заставляя желать тишины.       Но вместо неё я слышу звук флейты. А после, низкий голос, убаюкивающий мои утомлённые разум и тело. Темнота вокруг меня сгущается, словно плотный занавес дыма. Поразительно… Столько лет тьма преследует меня, и, кажется, стала даже роднее той шлюхи, которая всё ещё считает меня своим сыном. Но я чувствую липкие пальцы страха. Тело дрожит в судороге, а после я резко подаюсь вперёд, жадно глотая воздух. Звон в ушах понемногу утихает и вскоре исчезает совсем.       - Ньют, — мне чудится, что я слышу, как флейта поёт моё имя.       Совершенно забытый, я не успеваю заметить того, как первый всхлип вырывается из моего горла. Глаза жжёт, словно на них вылили кислоту. Мертвецки холодные пальцы зарываются в мои волосы, перебирая прядь за прядью. Лёгкие, воздушные, они дурманят меня не хуже кокаина, но забвение приятное и весьма умиротворяющее. Спустя несколько минут, я просыпаюсь снова. Уже полностью прихожу в сознание, контролирую свои мысли и действия. Я открываю глаза, и встречаю взгляд карих глаз напротив. Такие глаза только у Томаса. С крапинками зеленого, почти у самого зрачка, волшебный древесно-карий цвет переходит в кофейный. Я на секунду забываю как дышать... Ни я, ни он не можем отвести взгляда, а когда моя ладонь тянется к его щеке, Томас шумно вдыхает через нос, и… отстраняется.       — Долго я тут провалялся? — Вопрос вырывается сам собой, и я даже не успеваю его обдумать.       Хочется выпить. Желательно что-нибудь покрепче. Сажусь, вытянув вперёд одну ногу, взъерошиваю волосы на затылке и кидаю взгляд через плечо, исподлобья глядя на Томаса, внимательно наблюдающего за мной. От этого взгляда по коже пробегают миллиарды мурашек. Противно.       — Относительно, — легко пожимает плечами, воспринимая всё как обыденное, — минут двадцать. Тереза и Минхо заперлись в ванной. Он словно знает наперёд какие вопросы я задам. Неужели я настолько предсказуем? Голова раскалывается, а в горле пересохло.       — Мне нужна вода, — спасительная фраза, она же запасной вариант. Пора бы её использовать. Эдисон кивает в ответ, принимая мой пассивный ход, и устремляет свой взгляд за окно, где мелькают огни ночного Берлина. Интересно, на чем я лежал? Почему-то на ум приходят только колени Томаса. Что ж... совсем неплохо.       Кухня встречает меня в привычном состоянии: в помещении стоит дым, и я решаю открыть окно, дабы хоть немного проветрить. На столе валяются банковские карточки, которыми Минхо и Тереза ровняли стопки белого порошка. Улыбка появляется сама собой. Где-то в углу пакетики с травкой и прочей дурью. Внаглую беру чьи-то сигареты, кажется, это Галли. Ничего, этот ублюдок мне по гроб жизни обязан, а потерю двух с яблочным вкусом переживёт. Поудобнее устраиваюсь на подоконнике. Задумываюсь о чём-то незначительном, и только когда к моему лицу приближается лицо Крысолова, вздрагиваю, удивлённо глядя в спокойные глаза напротив.       — Я подкурить, — отвечает Томас на мой мысленный вопрос «Какого чёрта?», без каких-либо стеснений подкуривает от моей сигареты и отстраняется, выпуская дым через нос.       Воспоминания накатывают волной, совершенно неожиданно; когда-то давно здесь так же стоял Алби, точно так же курил со мной, а потом, в один момент, его не стало. Скончался от передоза. Почти сразу я попытался покончить жизнь самоубийством, но отделался лишь хромотой. Пожизненное напоминание о том, какой я слабый. Пятнадцать минут мы сидим в тишине. Томас мелко дрожит от холода, на улице уже поздний октябрь и вскоре ударят морозы. Я, похрустев шеей, удаляюсь в гостиную за пледом. Всё это происходит на автомате, будто бы так и должно быть, будто это что-то обыденное. Мысли путаются в голове, и почти сразу приходит тупая боль. Ненавижу. В последнее время приступы апатии и боли участились, испортив жизнь окончательно. Угрюмое «спасибо», когда вязаный красный плед опускается на плечи Эдисона. В ответ лишь кивок с моей стороны. Кидаю взгляд на часы: только половина второго. До утра ещё жить и жить. В сон не клонит, и я решаю убраться на кухне: скидываю кокаин в пакетик, любовно огладив край, перемыл посуду холодной водой, убрал ножи и тарелки, которые были разбросаны на столешнице. Вроде бы всё… Кожа покраснела, и теперь неприятно кололась, из-за чего появлялось мерзкое ощущение. Я не успеваю задуматься на счёт того, почему мыл посуду холодной - нет! ледяной водой, как мои ладони берут в чужие. Красный плед накидывают на плечи, и Крысолов наклоняется, чтобы согреть мои руки тёплым дыханием. Ресницы Томаса подрагивают, чарующее зрелище. Но проходит минута, и он уходит со словами «я позову Минхо и Терезу», оставляя меня одного в кухне. Чёрт, снова курить захотелось.