Крысолов

      Я так хотел быть осторожным, иметь возможность прикасаться к тебе, целовать и чувствовать тебя. Но вместо этого нахожусь в пропахшей дымом квартире, слыша тихое бормотание Минхо, приглушенный смех Терезы и весьма пикантный звук из уборной. Кажется, Томасу совсем плохо. Почему меня это волнует? Докуриваю третью сигарету Галли, ловя его рассерженный взгляд, и красноречиво показываю средний палец, выдыхая облако дыма. Соня, сидящая рядом с ним, хихикает, смотря хмельным взглядом на ублюдка. Чёрт, даже дышать с ним рядом противно. Хватаю полотенце, лежавшее на столе, и направляюсь в сторону ванной, попутно докуривая яблочную. Меня ломит, по телу проходит дрожь предвкушения, словно я собираюсь курить опиум. Хорошее воображение, ничего не скажешь, но на сегодня хватит. «Ты же не хочешь закончить как Алби, верно?» больное сознание решает меня добить, и первый всхлип вырывается во время того, как я спотыкаюсь о чью-то обувь. Высокие берцы, значит Томми.       — Томас? — Преодолеваю желание вернуться обратно, тихонько постукиваю костяшками по двери.       Слышу судорожный вдох, затем щелчок замка, и белая дверь со скрипом приоткрывается. Вижу лихорадочно блестящие глаза кофейного цвета, а после парня выворачивает. Едкий запах желчи заполняет помещение, и я, морща лоб, подхожу к раковине и поворачиваю кран с холодной водой. Смочив полотенце, подсаживаюсь к Томасу, который стоит на коленях. Понятно, с  такой-то дрожью устоять было сложно. Прилипшие ко лбу пряди темных волос лезут в глаза, и я решаюсь осторожноо убрать их. Мои руки холодны, и Эдисон судорожно дергается, успевая взглянуть на меня, словно предупреждая, как его снова выворачивает. Становлюсь рядом с ним на колени, ощущая мгновенное головокружение и тошноту, и протираю покрытый испариной лоб. Крысолов жмурится, хватая губами воздух, словно выброшенная на берег речки рыба. Почему-то от такого сравнения хочется хихикать, но это роскошь, которую я себе позволить не могу. Банальный вопрос «как ты?» я задать не решаюсь, и только притягиваю к себе бывшего бегуна, и заразительная дрожь передаётся мне тоже. Дрожащие руки обвивают мою спину, и я шумно выдыхаю, чувствуя, как скользят по лопаткам чужие ладони. Тепло разливается по телу, плавно переходя в агонию. Моим последующим движениям нет объяснения, кроме как факт того, что я в горячке и не контролирую свои действия... Я прижимаюсь губами к щеке Крысолова, слыша собственное сердцебиение, а после плавно скольжу к его рту, прижимаясь. Нет, это не тот поцелуй, который описывают в слащавых романах для четырнадцатилетних девочек. Резкие движения, наполненные грубостью и желанием подчинить, идут вразрез с теми миловидными и лёгкими касаниями губ и языка. Захватываю верхнюю губу Эдисона своими, значительно прикусывая. С остервенением вжимаюсь в податливое тело, где-то на грани своего сознания отмечаю, что Крысолов пытается сопротивляться, но как только мой язык касается его нёба, то всё летит к чертям. Агрессия, вперемешку с ненавистью и смущением вплетается в поцелуй, делая его особым. Более ярким, более живым. Скопление слюны создает хлюпающий звук, который эхом разносится по помещению, отскакивая от кафельных стен. Томас задыхается, ему не хватает воздуха, но я не спешу останавливаться, удерживая того за затылок.       — Ньют… — Он всё же отстраняется, глядя на меня чёрными глазами. Зрачки полностью закрыли цветной ободок. В этот момент мне кажется, что я вижу его демонов. Пустота внутри меня протяжно воет, подобно подбитому зверю, и я зажмуриваюсь.       Хлопок двери приводит меня в чувство — я остаюсь один.       Всю последующую неделю я не появляюсь на учёбе; староста был введён в курс дела, и, к моему удивлению, принял всю ложь. Все семь дней я сидел и пялился в одну точку. Один в пустой квартире, только чёрный кот Цербер составлял мне компанию. Кот ласкается, облизывая мои пальцы. Звук входящего вызова на телефоне отдаётся непривычно громко. Поднимаюсь с насиженного места возле дивана, и отправляюсь в спальню. Перерываю кучу вещей, которая уместилась на кровати, и всё же нахожу чёрный Айфон. На дисплее большими буквами виднеется «Тереза», и я, не медля, отвечаю.       — Ньют, — меня сотрясает дрожь, когда я слышу её всхлипы, — Томас… Он в больнице. Прошу, пожалуйста, приезжай. Прошу, он долго не выдержит.       Я чувствую, как начинаю задыхаться. Меня накрывает,словно огромной волной, и я медленно погружаюсь на самое дно. Меня захлёстывает волна боли, и демоны, дремлющие на самом дне моего сознания, мечутся в клетке, издавая ужасающий клекот. Срываюсь с места, на ходу накидываю кожаную куртку, обуваюсь и хватаю ключи от мотоцикла. На полочке заманчиво блестят ключи от квартиры. Ночной воздух ласкает моё лицо, когда «детка» несётся по дороге, набирая скорость. ***       После того дня прошло немало времени. Всё вернулось на круги своя: я, как и все остальные учащиеся, посещал институт, исправно ходил на лекции и посещал назначенные дополнительные предметы. Но каждый вечер я выходил на балкон, выкуривая по одной или две сигареты за раз. Флейта лежит на соседнем месте двуспальной кровати. Прохладный воздух ласкает разгоряченную кожу. Я вернулся домой в тот же день, как случилось это. Испытав одновременно и влечение, и отвращение, окончательно запутался в собственных мыслях и желаниях. От недосказанности хочется выть волком и лезть на стены, но, к сожалению, подобного позволить себе не могу. Я не помню, как добрался домой. Только в памяти отчётливо отпечатался момент, когда возле входной двери ударяю кулаком по стене, сбивая в кровь костяшки. Два щелчка — дверь открыта. В коридоре стоит сонный младший брат. Мой персональный рай, забвение, последнее пристанище для истерзанной души.       — Томас? — Голос у Чака хриплый. Видимо, братишка так и не дождался меня, заснул. Я не отвечаю, только нервно озираюсь, закрывая дверь на замок. Я скидываю обувь и прохожу в свою комнату. Чакки времени зря не терял: сбегал на кухню за аптечкой. Даже если я его не прошу, он всё равно делает. Пожалуй, именно за это, я так люблю своего младшего брата. Аккуратно обрабатывает избитые в кровь костяшки, перебинтовывая. На бинтах выступают ярко-алые кровавые цветки, украшая истерзанные руки. Как говорила Тереза? Эстетика. Отправляю Чака спать, а сам выхожу на балкон, раздеваясь. Куртка и футболка летят в один угол, ремень отправляется туда же. Мгновение, и тлеющий огонёк появляется на другом конце сигареты. Ментоловые. С жадностью впитываю в себя никотин, ощущая должное облегчение. Мысли путаются, а зацелованные губы болят. За ночь я так и не сомкнул глаз, глядя в потолок. Прошло лишь четыре часа стенаний, когда алый рассвет зарделся на небосклоне, и первые лучи коснулись промерзлой земли, я провалился в сон.       Спустя несколько дней, возвращаясь из очередного притона, где работал мой друг Арис, я решил срезать путь до дома, и пошёл через парк. То, что я увидел, повергло меня в шок: трое парней, видимо, они значительно выпили и не контролировали свои действия, зажали девушку. Сначала темноволосая пыталась вырваться, брыкалась и даже заехала одному из ублюдков по роже кулаком. Но что может сделать хрупкая девушка против трёх? Моё характерное «я должен помочь» сыграло и в этот раз. И если бы я знал, чем это обернётся, то ни за что не остался там.       Благодаря занятиям тайским боксом я с лёгкостью выношу первого точным ударом в челюсть. Матерясь, его дружки выпускают из тисков бьющуюся в истерике девушку, и та, словив мой взгляд, в котором читалось «беги», пулей летит по аллее, ближе к людной улице. Заминка стоила мне разбитого носа и града ударов, которые повалились на меня. Кое-как сгруппировавшись, я всё же пытался дать отпор, но перестал упираться в тот момент, как по моим рёбрам прошелся несколько раз чей-то кулак. Железный привкус крови вызывает мгновенную тошноту, и когда впереди мелькает светлый огонёк, я с иронией думаю о том, что это мой свет в конце туннеля.       Сознание возвращается спустя несколько часов, и меня я очнулся в белоснежной комнате. Голова жутко раскалывается, рёбра нещадно ноют, создаётся впечатление, что мне вырвали позвоночник, а после вставили обратно. Иначе данное ощущение не передать словами. Засохшая на губе кровь приносит явный дискомфорт, и я пытаюсь стереть сгусток. Но не успеваю: дверь в мою палату распахивается, и на пороге появляется запыхавшийся, подобно загнанному хищнику, Ньют. Он, сверкая тёмными глазами, оглядывает меня на койке, не обращая внимания на наставления вахтёрши, и, громко хлопнув дверью, подлетает ко мне.       — Ты…! — Губы дрожат, и я успеваю задуматься о том, что сейчас мне в очередной раз достанется. Но этого не случилось, ни через минуту, ни через две. Светловолосый опускается на колени, вжимаясь лицом в мои ладони, и что-то бормочет.       — Чертов герой, Томас, как так можно было? — Из бессвязного потока слов я «выловил» только это предложение. Мгновенная обида даёт о себе знать: хмурюсь, кривя губы, почти убийственно смотря на Ньютона, которые валяется у больничной койки, шумно дыша мне в пальцы. Приятное тепло окутывает истерзанное тело, и я подаюсь на его провокации, забываясь на некоторое время.       — Я не мог пройти мимо, — с трудом сглатываю, чувствуя как внутри болезненно сжимаются органы, — они бы не оставили её в покое.       Выражение лица Ньюта в мгновение искажается, и теперь на меня неотрывно смотрят два хищных глаза. Обстановку разряжает Тереза, которая влетает в палату подобно урагану, и крики Минхо, который сцепился с вахтёршей. Но и он, и я понимали, что разговор ещё не окончен.