Crazy in love.

«Молодым быть… здорово, просто заебись, если честно, — ладонь Галлагера со смачным шлепком приземлилась на чужую упругую задницу, и ее обладатель незамедлительно отозвался довольным мычанием. — Это вроде как-то самое время, когда нам просто показано отключить голову и идти на поводу у очумевшего от гормонов организма. То время, когда бесконечно хорошо делать глупости, бесконечно хорошо впервые влюбляться…» — Еще? — уточняет парень, хотя ответ и так прекрасно знает. — Блядь, ты нарываешься что ли, рыжая сучка? — Я не расслыша-ал, — Галлагер издевательски хихикнул, практически невесомо проводя кончиками пальцев по покрасневшей коже. Еле ощутимое прикосновение заставило брюнета почти просительно замычать и прогнуться в спине еще сильнее. — С-сука, да, еще, — выдохнул Милкович побежденно, почти смиряясь с тем, что за удовольствие ему придется платить определенным унижением и признанием того факта, что его веснушчатый садист все же имеет над ним власть. «Ну, а поскольку на дворе канун рождества, сейчас самое время трахаться, как в последний раз, признаваться в любви, ну и, конечно же, напиваться до фиолетовых соплей, — в подтверждение собственным мыслям, Йен дал пару секунд перерыва своему не то чтобы парню, но все же не просто другу по сексу, чтобы хлебнуть чего-нибудь горячительного, дабы не терять опьяняющее ощущение праздника, витающее в воздухе. — Как видите, два из трех пунктов моего мини-плана по проведению праздников я уже успешно выполняю, осталось лишь разобраться с признанием.» — Отлично, тогда я продолжу, — еще один шлепок эхом прошелся по стенам полупустой студии — Микки въехал в нее совсем недавно, и большая часть коробок так и стояла в углах помещения нераспакованной. Единственное, чем квартиру пришлось оснастить сразу — гирлянда и небольшая елка чуть меньше полуметра высотой. Идея была, ясное дело, Галлагера, и противиться ему, во-первых, было себе дороже, а во-вторых банально не хотелось, в последнее время Милкович все больше и больше давал слабину нахальному рыжему, который изначально был не более, чем просто подстилкой. Они знакомы с детства, выросли на соседних улицах и частенько пересекались на футбольных матчах в качестве соперников. Так уж вышло, что родителям Микки пришлось отправить его в школу для «особенных» детей — брюнет не из тех, кого можно было назвать послушными и прилежными, так что было решено, что ему будет лучше рядом с таким же малолетними преступниками, как и он сам. В его школе, больше походящей на колонию для несовершеннолетних, принято в принудительной форме загонять учеников в разнообразные спортивные клубы, дабы те выплескивали свою энергию там, где она бы не принесла вреда, и именно так его мелкий конопатый сосед начал уж больно часто мозолить Милковичу глаза. Они встречались на дружеских матчах каждые пару недель, пока перед самым выпуском Микки не осточертело просиживать задницу на уроках, и он не ушел из школы, решив заняться каким-то бизнесом, о котором Галлагер до сих пор не знал ничего, кроме того, что он приносит приличный доход, позволяющий снимать квартиру в центре города и тратить баснословные деньги на выпивку с легкими наркотиками вдогонку. После они начали видеться уже по другой причине, и имя ей было — Мэнди. Йен по сей день был благодарен подруге за то, что благодаря ей и забавному стечению обстоятельств он сейчас находился там, где находился. Все началось в прошлое рождество, тогда Микки еще жил с семьей, если это можно было так назвать. По большому счету, он там лишь ночевал и периодически таскал еду из холодильника, его родители признавались, что не видели сына неделями, хоть по факту тот находился в соседней комнате. Но именно в канун рождества по странному стечению обстоятельств, Милкович остался дома, планируя устроить «уборку» в родительском баре, что, в конечном счете, был опустошен совместными усилиями двух новоиспеченных любовников, которые на тот момент даже не осознавали, какого черта вообще творят. Спустя год мало что изменилось. Они все так же не понимали, что делают, не понимали, как все закрутилось и, что самое главное, ПРОДОЛЖИЛОСЬ между ним двумя. Отношения их все так же колебались где-то между «мы просто периодически трахаемся, я даже имя его помню смутно» и «мы просто периодически трахаемся, и большая часть его шмоток (все так же просто) валяется по углам моей квартиры», что Галлагер, собственно, и планировал сегодня исправить. Ввалившись в дом брюнета без приглашения, вооружившись гирляндой и несколькими бутылками водки, рыжий принялся воплощать свой незамысловатый план в жизнь. Первой в дело пошла водка. Всего полбутылки — и Микки уже почти не пытается вышвырнуть незваного гостя из дому, затем настало время гирлянды, роль которой на этот раз была не только декоративной и повышающей новогоднее настроение. В конечном счете, Йен получил подвыпившего Милковича с привязанными к спинке кровати руками, которого парень всячески терзал вот уже около получаса, доведя до той степени возбуждения, когда брюнет готов был грызть блядскую гирлянду зубами, лишь бы освободить руки и к чертовой матери разбить самодовольную физиономию рыжего идиота в мясо. — Я убью тебя, Галлагер, я просто убью тебя нахер, — процедил Микки, когда чужие пальцы в очередной раз невесомо прошлись по ноющему от перевозбуждения члену, мошонке, скользнули в ложбинку между ягодиц, легко надавливая на кольцо мышц, что и радо было бы поскорее впустить в себя хоть что-то, но его из раза в раз лишь подразнивали, даже не пытаясь проникнуть. — Я в такое крошево превращу твою рожу, что мать родная на опознании трупа не узнает! — Охотно верю, — заверил рыжий, вгрызаясь зубами в одну из половинок, оставляя приличных размеров отпечаток зубов на коже. Ему это очень, ОЧЕНЬ, ну просто охуеть как нравилось. Он готов был часами ласкать чужое тело, самозабвенно покрывая поцелуями и укусами каждый чертов миллиметр кожи, проникать туда, где ни один чужой член — уж за этим он проследит — больше никогда не побывает, слышать то, что Милкович лишь ему одному позволяет слышать. — Но ты сначала освободись, ладушки? — он готов был наслаждаться таким Микки вечность, да вот только собственной выдержки Йену вряд ли хватило бы на столь продолжительный срок. По правде говоря, парень уже практически растерял весь самоконтроль и до дрожи в коленках хотел наконец затрахать брюнета если не до смерти, то как минимум до обморока от изнеможения. Но он держался. Раздражающе нежно ласкал исполосанное шрамами, полученными в многочисленных драках, тело, присасывался к шее, освежая старые следы и с удовольствием ставя новые, покусывая, зацеловывая все, на что падал затуманенный возбуждением взгляд. — Освобожусь, не сомневай… — Милкович запнулся, чувствуя, что один палец все же наконец прорвался сквозь плотное кольцо мышц, заставляя обеих парней задышать чаще и резче. Нашарить заветную точку оказалось не так уж и сложно, за последний год Галлагер успел изучить вожделенное тело вдоль и поперек, что заставило брюнета буквально подавиться угрозами и вспомнить то, как волшебно действуют на его не то чтобы парня просьбы, хоть и поданные в довольно своенравной форме. — Бля-а-адь, да сделай уже это, твою мать! Терпение кончилось у обоих, осталось только «хочу», занимающее все мысли, управляющее действиями, отодвигающее любые другие желания на второй план. Йен сделал это именно так, как Милковичу и нравилось — резко, выбивающе последние крохи здравого смысла из головы, последние крохи воздуха из легких, задавая такой темп, от которого голова шла кругом, колени подкашивались, а ноги сами собой раздвигались, делая позу еще более смущающе открытой. Быстрее. Резче. Жестче. Громче. Каждый раз, когда между ними оставалась лишь кожа, у них буквально сносило башни, срывало все предохранители, убивало последнюю возможность разорвать раз и навсегда эти недоотношения, все больше и больше походящие на что-то на букву «л». Все выходило из—под контроля, их несло по течению прямиком к Ниагарскому водопаду, чтобы расшибить в лепешку, и они ни черта не хотели с этим делать. Они полностью плененные и неебически влюбленные. Слишком сильно, чтобы сохранять дистанцию, притворяться, делать хоть какие-то попытки отвязаться друг от друга. — Мик? — задыхаясь от волнения и нешуточно быстрого темпа, что был задан, выдавил Йен. — Блядь, что? — Я люблю тебя. —…Иди нахуй, п-пидор, — процедил Милкович сквозь зубы, не в силах сдержать довольной улыбки.