Рокудайме Хокаге

      В этот раз Хината, сама не зная почему, надела самое красивое кимоно. Шёлковое.       Уже идя по пустым коридорам, она задумывается, что выглядит, наверное, глупо… В парадном, в обычный день… Хотя — не день, а вечер.       Кого она обманывает!.. Совсем ночь.       Она старается ступать осторожно, но всё равно кажется, что каждый шаг гулко отдаётся по стенам резиденции Хокаге. Несколько секунд Хината раздумывает, не повернуть ли назад.       Но тогда напиток, который она переделывала трижды, — потому что он ей казался то слишком крепким, то слишком приторным, то недостаточно ароматным, — совсем остынет и будет бесполезен… Будет стоять на столе и напоминать ей о её трусости. А даже если она выльет — чайник будет напоминать.       Хината набирает побольше воздуха, крепче сжимает чайник, шаг становится уверенней. Дверь в кабинет распахивается привычно и почти бесшумно.       Сегодня за стопками бумаг уже видно только макушку.       Она замечает, что улыбается своим мыслям, и тут же стирает улыбку с лица. Это неправильно. Она не должна мешать. Она просто принесла чай, просто проверила… всё ли в порядке.       Да, просто проверила.       Из-за тонны бумаг раздаётся командный голос, в котором не скрыть усталость:        — Я же сказал прийти полчаса назад!        — Это я, — тихо произносит Хината, замирая в дверях и опуская взгляд на чайник.        — Что? — Обито крутится на кресле к окну, запускает руку в волосы и чертыхается. Он и не заметил, что уже стемнело, и что сам давно сидит в потёмках, на автомате активировав шаринган. И кого он вызывал к себе, вспоминается с трудом. В её присутствии все углы кабинета округляются и сглаживаются, он становится даже похож на дом. Работа медленно выползает из головы.       Приход Хинаты застаёт Обито врасплох, он абсолютно выпал из времени. Он встаёт из-за стола, подходит к ней. Поприветствовав её, он учтиво забирает фарфоровый чайник, при этом их руки соприкасаются. Случайно обменявшись этим теплом, они делают вид, что ничего не произошло. Обито ставит чайник на маленький участок стола, который остался свободным от бумаг, и предлагает Хинате присесть на диван для посетителей у стены кабинета. Чёрт его знает, кому из Хокаге понадобилось его тут поставить — посетителей здесь никто никогда не принимал, во всяком случае, сидя. Для важных и долгих обсуждений есть комната переговоров.       Хината разворачивается спиной и выполняет его просьбу, и Обито даже сквозь пелену недоделанных дел, маячащую перед глазами, не может мысленно не отметить, как очаровательно она выглядит в расписном сине-голубом кимоно. Разлив напиток в чашки, он относит одну из них ей, рассеянно интересуясь:        — Как прошел ваш день, Хината-сама?       Глядя в собственное отражение в жидкости, Хината ловит себя на мысли, что не может разобрать, что же горячее — чашка в её руках или его пальцы, коснувшиеся её недавно. Она чувствует себя здесь не на месте, но в то же время лучше, чем одной в комнате и чем даже на обеде у отца. В последнее время Хиаши всё чаще расспрашивает её о делах Хокаге и начинает уже чертовски злиться, понимая, что она ничего не знает. Он уже не просто настаивает, а приказывает, чтобы она использовала бьякуган, если не хочет задавать прямых вопросов. Но Хината никак не может заставить себя шпионить. В конце концов, каким бы ни был их брак, Обито всегда с ней если не добр, то вежлив и учтив. Он совсем не похож на того, по вине кого погиб Неджи… В конце концов, он почти спас Наруто. Почти. Почти… Он не виноват. Он просто не успел. Она не может его ненавидеть.       Хината замечает, что он прислонился к краю стола напротив неё, и несмело поднимает глаза.        — Хорошо, благодарю вас, Шестой-сама, — не выдержав его мягкого, в сущности, взгляда, она снова утыкается в чашку.       Обито не может понять, что он видит в этой девчонке. Но на какой вопрос он в силах хотя бы попытаться предположить ответ, так это почему его магнитом тянет к ней. Ему нравится в ней всё: эти длинные с фиолетовым оттенком волосы, аккуратные, округлые линии лица, даже глаза — особенность Хьюг — которые Обито никогда не любил, Хинате кажутся в самый раз. Ему нравятся её повадки: добрая, заботливая и по-женски мягкая, этим она напоминает ему её…       Обито каждый день сталкивается с взглядом Хинаты и почему-то не видит в нём укора. Её взгляд полон грусти и печали о чём-то потерянном навсегда — до боли в висках знакомые чувства для него. Этого там столько, что в её огромных глазах больше ничто не помещается.       Он знает, почему Хьюга пошли на этот брак. Однако по неясной причине Хината никогда не интересуется его рабочими делами, даже если вот так приходит в его кабинет, проявляя заботу, для него правдоподобную до горечи. И это означает только одно: ей вполне достаточно бьякугана. Обито не против делиться с Хьюга информацией, даже за, — иначе для чего это было всё затеяно? — однако сам не собирается им преподносить доклады на блюдечке. Хиаши гордость тоже не позволяет являться и требовать чего-то от Хокаге лично. Единственная, кого он может послать за этим, это его дочь. Однако, несмотря на союз, который скорее можно называть слежкой, старший Хьюга в последнее время становится всё более мрачный и дёрганый. В чём причина?       Обито решает, что сейчас идеальный момент для этого разговора. Оторвавшись от стола, он в несколько шагов преодолевает дистанцию между ним и Хинатой и садится на край дивана. Глядя в снежные глаза, он впервые обращается к ней на ты:        — Хината, я знаю, что твоя семья не доверяет мне и заставляет тебя шпионить. Но вижу, что ты не делаешь этого. Почему?       Хината вздрагивает так, что горячая струйка скользит через край и пробегает по запястью.        — Но откуда вы…       Обито замечает, забирает из её рук чашку и ставит на крошечный столик у дивана — ещё одна вещь неизвестного ему происхождения. При этом одну руку он так и оставляет у неё на запястье и задумчиво поглаживает пальцем обожжённое место.       Грустная улыбка трогает его губы.        — Хината, неужели ты считаешь меня глупцом? У меня целый отряд АНБУ в подчинении. Буду честен: за кланом, специализирующимся на разведке, следить нелегко, но возможно.       Хината вспоминает шепотки тут и там в клановом квартале. Её на такого рода собрания не зовут, однако то, что новый Хокаге не устраивает Хьюга с самого начала, ни для кого не секрет — в том числе и для неё. Поговаривали, что оставить это так они не смогут. Ходили слухи даже о возможном перевороте… Пока не был заключён этот брак. Его инициатором был сам глава деревни, который, без сомнения, обо всём догадывался. Состоялось несколько переговоров, и в конце концов этот союз был одобрен отцом. Как оказалось, Хиаши это тоже было на руку. Хинату спросили в последнюю очередь. Ей было всё равно. Наруто больше нет, ей остаётся жить только для семьи. И если она так может помочь сохранить мир в деревне, мир, о котором мечтал Наруто, мечтали они все, и который достался такой дорогой ценой… То почему нет? ..        — Мне незачем это делать… Семья мне дороже всего, но я вижу, что вы не желаете зла никому из нас.       Она старается не обращать внимания на то, что он держит её за руку. Ей непривычно, его кожа обжигает намного сильнее кипятка.       Обито жалко эту девчонку, которая стала заложником конфликта между своей роднёй и деревней. Ему самому всё равно, любви он ни от кого не ждёт. Но она-то тут была причём? Почему она должна похоронить свою молодость рядом с таким как он? Его немало впечатляет, как она говорит о семье, несмотря на то, на что эта самая семья её толкнула.       У Обито понемногу начинают сдавать тормоза: рука, которой он держит её за запястье, скользит вверх по предплечью и останавливается в районе локтя. Ладонью второй руки он крепко сжимает её ладонь, но не настолько, чтобы сделать больно. Он сам не понимает, зачем это делает и чего хочет добиться.       Хината вскидывает на него глаза: в них читаются одновременно и испуг, и попытки его скрыть.        — Чай, наверное, остынет, — наконец она находит, что сказать. Она вся напряжена. Нужно как-то заставить его разорвать этот контакт. Кроме того, с чашкой было спокойнее: было чем занять руки. Сейчас он отвернётся, чтобы передать её ей, а она в это время незаметно отсядет чуть подальше…       Его жёсткая ладонь, отрываясь, скользит с локтя обратно, ближе к запястью — и Хината, к своему удивлению, провожает её не без сожаления.       Слова Хинаты приводят Обито в чувства. Он подаёт ей остывающий напиток и мысленно ругает себя за неуместную выходку. Однако желание никуда не уходит.       Обито показывает, что возвращается к чаепитию, и, чуть более поспешно, чем нужно, отхлебнув, обращается к ней:        — Хината, я бы хотел, чтобы мы перешли на ты, а то «Шестой-сама» из твоих уст звучит как «эй, ты, дряхлый старик», — Обито легко и открыто улыбается. — Вот видишь, я уже называю тебя просто Хината.       Похоже было, что он настроился на светскую беседу.        — Разве вы не устали? То есть… ты, — Хината пытается распробовать на вкус необычное обращение. Она гоняет его языком во рту туда-сюда. — У… тебя столько работы. Может быть, тебе лучше поспать?       Кажется, у неё получается. Ей всё ещё не по себе оттого, что она называет так самого Хокаге, пусть даже официально он сто раз её муж. Она привыкла улыбаться толпе жителей, стоя рядом с ним, привыкла, что он дежурно улыбается им. Но он ни разу не улыбался ей. А тем более — вот так. На миг в тусклом свете фонаря из-за оконного стекла его волосы кажутся ей солнечно-жёлтыми.       Хината моргает.       Обито забавляет наблюдать за тем, как она каждый раз переступает через себя, обращаясь к нему на ты.       Он намеренно пропускает мимо ушей вопросы про усталость, работу и сон. Он мужчина, он шиноби, он Хокаге, в конце концов. А это — пустяки.       Вдруг Обито замечает какую-то перемену в её лице. Ему даже кажется, что в глазах заблестели слёзы, он двигается ближе, зачем-то касается её волос и спрашивает:        — Я что-то не так сказал?        — Нет. Ничего, — Хината смахивает слёзы рукой, одним движением, и рука Обито соскальзывает вместе с ними. Рукав её кимоно блестит в полутьме нежным блеском шёлка. Она пытается улыбнуться, и улыбка выходит виноватой. Шаринган Обито читает любые микровыражения эмоций, он может разглядеть фальшь, какой бы они ни была.       Пора его выключать. Отчего-то ему хочется быть с ней честным, не иметь никаких преимуществ. Если она хочет что-то скрыть — то пусть скрывает. Он тянется и зажигает лампу. Та вспыхивает, освещая офис мягкой желтизной.       На его лице больше нет красных огоньков. Хината вглядывается в рельеф шрамов, подчёркнутый сейчас упавшим сбоку светом.       Обито прикрывает глаза и даёт ей себя рассмотреть. Честность так честность.       Хинате кажется, что она в другой вселенной. Что вот эти стены отгородили их от остального мира, а свет лампы изменил всё вокруг до неузнаваемости, словно перенёс в другое измерение. Она вспоминает, что Обито может такие вещи, и рассеянно оглядывается. Ей хочется почувствовать что-то родное, знакомое здесь, чтобы убедиться, что ничего такого не произошло.       Хината выглядит потерянной и в замешательстве оглядывается по сторонам. Обито обеими руками поворачивает её лицо к себе, касаясь лишь кончиками пальцев, и тихо, но чётко произносит:        — Хината?       Она смотрит широко распахнутыми глазами в его лицо. Он пугает этим своим резким движением, хотя прикосновения его довольно несмелы. Хината может чувствовать лёгкую дрожь, передающуюся по его рукам. Или это её собственная дрожь?       Она не понимает, о чём он её спрашивает, единственное, что ей хочется, — убежать.       Но она не двигается. Она замирает в его руках и ждёт его следующего шага, следующего слова. Он не похож на того, кто хочет причинить ей боль. Более того, создаётся впечатление, что по непонятной причине больно сейчас ему.       Хината становится собранной, как всегда, когда кому-то требуется её помощь. Почему-то она уверена, что Обито сейчас непременно — требуется.       Хоть она не может и ума приложить, почему этот сильный, страшный в своей силе мужчина сейчас нуждается в её обществе, она уступает. Слишком дрожат блики в его глазах, слишком он напряжён, тревожен.        — Да, — тихо отвечает она, пока ещё не зная, как себя вести в этой избранной для себя роли.       Обито чувствует трепет Хинаты, она как лист, чуть сильнее ветер — и сорвётся с ветки. Ему это уже знакомо. И сейчас он совершенно точно ловит в себе нежелание этого допустить — с ней. Этот лист не сорвётся. Он не даст.        — Хината, я не обижу тебя. И пока я жив, никто не обидит.        — Почему… ты это говоришь? — Хината действительно перестаёт понимать, что происходит.       Обито и сам не до конца понимает, откуда вдруг эта откровенность. Но где-то на уровне подсознания он уверен, что делает всё правильно.        — Я знаю, тебе вряд ли по душе все эти политические союзы, ты просто выполняешь волю Хиаши-самы. Я много причинил вреда твоей семье, и тем не менее почему-то не чувствую от тебя ненависти. Я слишком хорошо знаю это чувство… Так что вряд ли ошибаюсь. В отличие от многих, в том числе, твоего отца, ты не относишься ко мне как к преступнику. Ты… добра ко мне. Не скрою, мне приятна твоя забота. Тем более что этой заботы я не заслужил. И в конце концов, пусть лишь официально, но ты жена Хокаге. Может быть, хотя бы ради исполнения договора, мы можем стать друг другу… не такими чужими?        — Хокаге-сама… Обито… -кун… — поражённо шепчет Хината.       Обито вздрагивает. Его по-прежнему мало кто называет по имени. Откровенно говоря — только Какаши. Все предыдущие годы его имя было похоронено вместе с мечтой.       Хината не знает, что сказать. Теперь она ещё больше убеждается в нереальности происходящего. Мнущийся и откровенничающий перед ней Хокаге, вся эта темнота и странное нежелание её покидать… С тех пор как погиб Наруто, все дни в её жизни похожи один на другой. И только эта ночь… как-то выделяется. Хината бы предпочла, чтобы ей вместо этого странного сна снился Наруто: она бы снова проснулась в слезах, но побыла бы с ним чуть дольше. Иногда Хината малодушно думала, что не отказалась бы от Вечного Цукуёми. Там бы с ней были и он, и Неджи… За эти мысли Хината себя ругала. Наруто бы этого не хотел. И она не должна так думать.       Но раз она сейчас видит сон, значит, можно думать, делать и говорить всё, что захочешь?..        — Почему ты вдруг отказался от этого? .. Вечного… сна? Ты ведь мог вновь обрести…       Хината произносит это и внутренне сжимается. Никто никогда не поднимает эту тему, тем более в присутствии Шестого. Никто не хочет вслух подрывать авторитет главы деревни, даже самые ярые его противники. Того, кто едва ли не один на один сражался с Кагуей, большинство попросту боятся.       Хината чувствует, что ей не хватает воздуха, и трёт горло рукой. Она не должна была этого говорить.       Обито вдыхает её слова, и они глухо стучат изнутри об стенки рёбер. Это такой неожиданный вопрос сейчас, что он едва может его до конца осознать. Все эти вещи — из другой жизни. Не его. Чьей-то чужой.       Разумеется, он понимает, что прошлое снова и снова будет бить по нему кнутом. Но отвыкать от этого хотя бы в передышке между ударами не может себе запретить.       Последняя передышка была долгой.       В их разговоре, начавшемся неожиданно откровенно, эта тема рано или поздно должна была всплыть. «Что же, тем лучше, — думает он. — Значит, настало время с этим покончить».       Он отвечает не сразу. Вместо этого опускает глаза вниз и грустно улыбается. Нет, не улыбается — растягивает губы в стороны. Это не улыбка. И хорошо, что не оскал.        — Я всегда мечтал стать Хокаге. И я благодарен, что мне дали эту возможность. Так я смогу выслужиться перед жертвами войны. А это… Это всё игры Мадары. Когда-то я воспринимал их всерьёз. А потом… повзрослел. Позже, чем хотелось бы, — он дёргает плечом и переводит взгляд в окно. — Мне для этого потребовалось целых восемнадцать лет. Получается, что он повзрослел раньше меня, — Обито снова почти улыбается, но грусти в этом подобии улыбки не становится меньше. На Хинату он по-прежнему не смотрит.       Они оба понимают, о ком он говорит.       Хината впервые в полной мере чувствует, что он такой же человек, как и они все. Он так неожиданно, неправильно и трогательно слаб, что что-то в груди Хинаты щёлкает и тянет — как наручники застегнулись. Это ощущение так знакомо… Это её ощущение. Она живёт и борется с ним уже долгие восемнадцать лет. Тоже восемнадцать…       Она видит, что он намеренно избегает упоминать то, ради чего это всё затеял, и она не может сказать, что не понимает его. Если бы сейчас её стали допрашивать по поводу Наруто… Она бы, наверное, вообще ничего не смогла выговорить.       Прежде чем осознать, что делает, Хината касается его плеча. Обито резко оборачивается и смотрит на неё так встревоженно, словно его внезапно разбудили:        — Я понимаю тебя, — так твёрдо, как только могла, произнесла она. Наруто её всегда поддерживал своей твёрдостью в решениях и действиях, и это помогало ей стать сильнее.        «Я понимаю тебя», — эхом отдаётся в голове Обито. Он и забыл когда последний раз ему кто-то говорил, что понимает его. Помимо Хинаты, только один человек мог ему такое сказать.        — Я… рад слышать это, Хината.       Он устало и неуклюже улыбается: этот разговор даётся ему непросто.       Хината никак не может взять в толк, почему он говорит это всё именно ей. Просто она попалась под руку? Просто она самая безобидная из его окружения? Ночью утомлённое сознание имеет свойство скидывать дневные ограничители, и самое сокровенное часто само собой выбрасывается наружу. Она просто нечаянно застала этот момент. Есть ли у него кто-то, с кем он проводит ночи? С кем ему… поговорить?       Хинату больше не смущает его близость. Обито больше на их дистанцию не посягает. Напротив, он как-то весь поник и сжался. Напряжение в воздухе исчезло. Ей хочется преодолеть эту дистанцию самой — чтобы просто утешительно коснуться ладони. Кисти рук — самое чувствительное. Именно они передают максимум любых ощущений напрямую в мозг. Не зря тенкецу здесь самые активные, барьер особенно тонок, и воздействовать на чакру проще всего. Хината сосредоточивается и выпускает её совсем немного — просто чтобы стало тепло.       Обито чувствует укол чакрой, но это ничуть не электричество и даже не дзюкен. Это мягкое тепло. Он некоторое время наслаждается этим, ему нравится получать тепло Хинаты. Но его тут же хочется виновато вернуть, как что-то незаслуженное, доставшееся по ошибке.       Хината отставляет в сторону безнадёжно остывший чай. Она боится, что завтра, при свете дня, он будет жалеть о своей откровенности, и чтобы предупредить ещё большую неловкость, привстаёт с дивана и шепчет:        — Я пойду… А тебе нужно поспать…       Обито встаёт вместе с ней.        — Я провожу. Там… уже поздно.       Но вместо этого он внезапно для себя сокращает расстояние между ними до минимума: настолько, что его дыхание сейчас может обжечь её сильнее катона.       Обито внимательно изучает каждую линию её лица. Он чувствует, что длится это долго, и наконец, остановившись на глазах, произносит:        — Поможешь мне закончить тут кое-что?       Хината вздрагивает.        — Д-да, Хокаге-сама… Прости! Обито-кун. Я мало в этом понимаю, но если объяснишь, то постараюсь помочь.       После небольшого инструктажа Хината берётся за дело. Задача состоит в том, чтобы рассортировать свежие отчёты по уровню важности миссий и предоставить Обито на подпись только те, что относятся к рангам A, B и S. «Иначе мы тут до утра просидим», — поясняет он. Взглянув на внушительную стопку, Хината непроизвольно думает, что они застряли здесь даже в этом случае, похоже, до утра, и что разве отчёты по миссиям не должны были проверяться Хокаге в первую очередь?       Она вспоминает приказ отца и ёжится, словно в офисе внезапно становится холоднее.       На столе не так уж много свободного места для манипуляций, так что они то и дело ненароком задевают друг друга. Хината в эти мгновения смущённо заправляет волосы за ухо, Обито же смотрит на неё так, словно только что вспоминает, что она здесь, и слегка этому удивляется. Похоже, он действительно мысленно полностью погружён в работу, но, как бы Хината ни хотела избежать смущения, её это не радует. Лучше бы он наблюдал за ней — тогда у неё были бы оправдания для себя, для отца…       Почему его присутствие так странно действует на неё? ..       Буквы сами вбиваются в память, выжигаются на ней, Хинате противно, ей хочется их выскрести оттуда, выбросить, но не получается.       Вдруг он перехватывает её руку. Понял? ..        — На сегодня достаточно. Спасибо, Хината. Присядь здесь, — он указывает на диван, — а я сейчас вернусь.       Он провожает её туда, а сам выходит из кабинета.       Небольшая отлучка помогает проветрить голову от лишних мыслей.       Её близость слишком сложно переносить.       Это всего лишь договор, напомнил себе Обито. С их союзом ситуация в деревне стабилизировалась, и это достижение ценил не только он. Все помнили конфликт с кланом Учиха. Повторения подобного никто не хотел.       Вернувшись в офис, Обито застаёт Хинату мирно спящей на диване. Прядь волос упала ей на лицо — и он не удерживается, поправляет.       Хината моргает, не понимая, как ей удалось так быстро провалиться в сон, и вдруг натыкается на ласковый взгляд Шестого. Это ещё более удивительно, чем та его улыбка. В последнее время от него вместо опасности стабильно исходит… нежность?       Оказывается, прогулка на самом деле ни черта не дала. Всё хладнокровие Обито словно сдувает ветром. Чего-то не хватает в изумлённо распахнутых глазах Хинаты: снисходительности Рин… презрения Конан…       Проклятие, ему так не сдержаться!       Уступая себе совсем чуть-чуть, чтобы утолить голод, чтобы стало легче, Обито вжимается в её губы своими.       Ей кажется, что с пробуждением странные вещи, творящиеся в кабинете Хокаге, должны прекратиться. Однако, вопреки этому, он склоняется ниже и…        — Что вы…       Хината не понимает, что произошло: ясно только, что это неправильно. Она заносит руку для удара, но та предаёт её — замирает, дрожит и вместо этого касается кончиками пальцев её губ, где остался невесомый след. Будто он поставил ей печать. Хината думает, что, наверное, с такой же неожиданностью ставят печать побочной ветви их клана. И - всё, дороги назад нет, после этого жизнь делится на до и после. До и после свободы.       Этот её поцелуй должен был принадлежать Наруто.       Этому поцелую было не суждено состояться.       Но почему он всё-таки произошёл?       И почему она не чувствует, что потеряла что-то?       Даже наоборот — приобрела.       Какую-то связь.       Связи важны, говорил Наруто.       Связи — самое важное.       Ради них стоит жить.       Потом, спустя долгое время, Хинату всё ещё продолжает мучить вопрос, почему она тогда не ударила Обито. Это был явно не страх. Это было что-то другое.       Она никогда не задумывалась о том, что их союз может быть каким-либо иным, кроме как формальным. Она никогда не воспринимала Обито как супруга, и ей даже не приходило в голову, что между ними может быть что-то большее. Он не был для неё мужем. Он был для неё Хокаге.       И сам он тоже никогда не переступал этой черты.       Хината по-прежнему жила в квартале Хьюга, а где на самом деле ночевал Обито — даже не задумывалась. Говорили, он снимает комнату в том же доме, что и Какаши-сенсей, и что между ними даже… двусмысленные отношения. Хината не то чтобы не верила — ей было всё равно. На публике она поддерживала его статус и статус своего клана. Мир наступил. Остальное не имело значения. И только сейчас она действительно задумывается, правдивы ли все эти слухи. И что значит тогда происходящее сейчас?       В любом случае, он не имеет права вот так прикасаться к ней. Или… имеет? На что он вообще имеет право? Имеет ли он право на… свою жену?        Хината упирается рукой ему в грудь, чтобы он больше не приблизился внезапно. По крайней мере до тех пор, пока она не решит, как должна на это реагировать.        — Ты ведь закончил работу? Наверное, нам пора идти...       Обито смаргивает с глаз какую-то пелену и отходит к рабочему столу. Он наклоняется над ним, упираясь руками и старается выдохнуть. День сегодня по всем причинам выдался не из лёгких, но осознание этого к нему приходит только сейчас.        — Прости, что задержал тебя так надолго. И за это… прости. К тому же, у тебя, наверное, много своих дел. Я непростительно злоупотребляю твоей заботой.       Она молчит. И не уходит. Обито виновато чешет затылок, не зная, что ещё сказать. Молчание затягивается.        — Подойди, пожалуйста, сюда, Хината.       Он открывает один из шкафчиков рабочего стола и достаёт плоскую деревянную коробку.       Открыв её, он показывает Хинате целый набор новеньких протекторов шиноби, которые были изготовлены специально для предстоящего экзамена для учеников Академии на звание генина.        — Хоть это было и давно, но я очень хорошо помню тот день, когда получил такой. Когда мне вручили протектор, наверное, во всём мире не было более гордого и счастливого человека!       Хината растерянно смотрит на блестящие эмблемы и машинально тянется к шее — туда, где раньше носила свою. Её рука не находит ничего, непроизвольно сжимает в кулак воздух и прижимается к груди. Хоть она и не понимает, зачем Обито сейчас это всё говорит ей, что это за резкая перемена в нём состоялась, но в какой-то момент она обнаруживает себя улыбающейся. Он так мягко поглаживает большим пальцем символ Листа… Совсем не как человек, желающий зла деревне.       Он просто тогда запутался — теперь Хината это видит. Ей не нужен бьякуган, чтобы заметить, как остро его чувство вины, его одиночество, его желание жить для других. Теперь голоса соклановцев раздаются в её голове почти болезненным боем — ей видно, что он этого не заслужил, он действительно готов отдать душу за искупление своих поступков. Но никому не нужна его душа. Покинув его в угоду чьему-нибудь наслаждению местью, она не принесёт никому реальной пользы. Поэтому он выбивается из сил в этом проклятом кабинете; ни для кого не секрет, что вопреки всем советам, он берёт себе самые сложные миссии, оставляя каждый раз напутствие в случае его невозвращения сделать Седьмым Хокаге Какаши; рискует собой так часто, как только может. Но смерть не находит его, продляя избранный им самый сложный путь. И Хината не может не признать, что это самый настоящий путь ниндзя.       Он хотел отдать свою жизнь за Наруто. Но ему не удалось. И Хината сейчас не может представить, каким тяжёлым грузом это на нём лежит.       Ослеплённая внезапным продирающим до самого нутра уважением к этой чужой жертве, которую никто не ценит, сочувствием к этому многократно умноженному её собственному горю — в нём, восхищением его выдержкой, позволяющей ему даже в таких условиях сохранять правление в своих руках, выдержкой, которая дала трещину единожды, вот только сейчас, с ней, — и он даже не выказывает никаких признаков того, что стыдится своей проявленной недавно слабости, — Хината в волнении закусывает губу и незаметно зажмуривается от переполняющих её чувств, пользуясь тем, что он стоит к ней боком.       Боль в губе напоминает ей о поставленной им недавно «печати». Хината разжимает зубы, словно боясь её, невидимую, повредить, и проводит языком.       Не меняя положения, она невесомо прислоняется щекой к его плечу. Бровь упирается в краешек форменного жилета — простого, как у всех. В кабинете Обито не носит плащ Хокаге.       Он пахнет множеством сражений, силой, отчаянием и надеждой одновременно. Он пахнет кровью — своей, чужой, прошлой и той, что предстоит ещё пролиться. Возможно, и скорее всего, это будет его кровь. С наступлением мира между крупными странами мелких локальных неурядиц не стало меньше, преступность, в том числе организованная, никуда не делась, нукенины не перевелись, как и людские слабости, перетекающие в пороки. И Хината вдруг чувствует, что она хочет быть в этой войне — войне его с миром один на один, изменившей свой характер, но не исчезнувшей, войне его с самим собой — прошлым, войне за них всех — быть рядом с ним. Может быть, ей просто суждено было стать спутницей Хокаге. Ведь Наруто тоже непременно занял бы этот пост. И не только Обито рисковал жизнью за Наруто — Наруто делал то же самое. Он ценил его. И Хината должна ценить. Именно Наруто помог ей стать такой — сильной и способной продолжить его мечту.       И пусть этот её путь принимает такой странный, неожиданный вид — она не вправе от него отказаться. Это единственное, как она может принести пользу в этом опустевшем без него — маленького вихрастого солнца — мире. Этот путь — единственное, в чём Наруто ещё остался. Где он всё ещё заполняет собой оглушительную пустоту, которую она с тех пор каждый день видит в зеркале в своих глазах. Теперь её глаза будут белые — но не пустые.       Хината больше не слаба — она овладела техниками своего клана — одного из сильнейших — в совершенстве. Её бьякуган и его шаринган составят отличный тандем, ничем не непобедимый. Она идеально исполнит свою роль. Она способна на это.       Однако техники её глаз могут не всё. Как бы Хината все эти месяцы не напрягала бьякуган — найти в этом мире Наруто даже так нигде не удавалось… И только теперь она увидела его, обычным взглядом — в отражении на новеньком протекторе в коробке. Он блеснул золотом в белых волосах, улыбкой на исчерченном лице.       Он жив. Он её не оставил.       Обито чувствует голову Хинаты на своём плече. Этого он ожидал от неё в последнюю очередь! Он даже запинается, рассказывая историю о том, как его разыскивал сенсей, чтобы отдать протектор.        — Хината, прости. Ты спать хочешь, а я тут в ностальгию ударился…        — Хочу. Немного, — честно признаётся Хината, смягчая ответ улыбкой, которую он если не увидит, то обязательно услышит. И она вежливо добавляет: — Но мне интересно! Продолжай.       Взгляд Обито мечется по сторонам, он мнётся, но всё-таки предлагает, избегая смотреть на Хинату:        — Если тебе правда интересно… Тут, — он качает головой в сторону дивана: — можешь прилечь… И слушать. Если вдруг захочешь спать, тебе не придётся никуда идти… Я просто тихо уйду и закрою кабинет снаружи — никто не потревожит тебя.       Хинату трогает эта его неуклюжая попытка заботы. А ещё больше — чёткое осознание того, что он никому всего этого не рассказывал… Ему просто некому. И поэтому ему самому ещё больше хочется продолжить, не упускать такой момент. Отказаться сейчас — значит больно уколоть его в столь уязвимое, что и вдохнуть во время этого лишний раз страшно. А ещё заметно, что он таким образом предупреждает собственное разочарование: если Хинате наскучит его болтовня и она во время неё заснёт, то он сможет успокоить себя тем, что был к этому готов и сам даже настоял.       И Хината соглашается.       В конце концов, в этом нет ничего страшного.       Обито приятно, что Хината проявляет интерес. Хотя ему не очень-то верится, что вот эту ерунду кто-то бы стал слушать по доброй воле, но верить в это хочется.       Уложив Хинату на диван, он укрыл её одеялом, а сам сел на дальний краешек, в ногах, и продолжил рассказ.        — … а он, представляешь, пришёл мне лично вручить протектор! Я потом неделю проходил в нём, не снимая, даже спал с ним, хоть это было и неудобно.       Как только Хината приняла горизонтальное положение, её сразу стало клонить в сон. Теперь, пропустив в результате какую-то часть слов Обито, она встревоженно смотрит на него — не заметил ли? Но он где-то далеко, в каком-то одному ему известном мире. Хината представляет, что она на дежурстве и что ни в коем случае нельзя спать. Однако, даже несмотря на это, голос Обито так успокаивает, что она пару раз таки умудряется ухнуть в забытье. Во второй из них она едва не подскакивает — до того стыдно.       Каково же её удивление, когда она обнаруживает Хокаге мирно посапывающим, уронив голову вбок на спинку дивана. Помедлив пару секунд, Хината осторожно берёт край одеяла и натягивает его на Обито.       Он тут же шевелится и бормочет что-то. Хинате не удаётся разобрать и она чуть приближается ухом к его губам, прося повторить.       Сделав это, она снова попадает во власть его запаха. Хината не удерживается, прикрывает глаза и вдыхает глубже. Теперь этот запах неотрывно ассоциируется с Наруто.       Вырвавшись в реальность, она вдруг замечает, что Обито проснулся и, не меняя положения головы, задумчиво смотрит на неё. Его рука касается её волос и осторожно заправляет прядь за ухо — как делала до этого она сама — и подрагивает от напряжения, будучи готовой в любой момент среагировать на какой-нибудь отклик, и, если что, отдёрнуться. Всё ещё рассеянно думая, что он так делает, чтобы сказать ей что-то на ухо, Хината не спешит отстраняться.       И тогда он снова её целует.       На этот раз — в щёку, сопровождая прикосновение бархатным шёпотом:        — Спасибо.       Хината чувствует, что краснеет, и встряхивает головой, чтобы волосы вновь хотя бы частично скрыли лицо.       За то короткое время что он поспал, к нему во сне успела прийти Рин. Она не говорила ни слова, просто стояла и наблюдала за ним с улыбкой — как могла делать только она.       Глядя на Хинату, Обито видит частичку Рин и в ней, но все же… не до конца. И, наверное, это к лучшему.        — Хината, я так и не дал тебе толком поспать?        — Прости! Сама не знаю, как так получилось, что я… — щёки всё сильнее полыхают огнём то ли от стыда, то ли от его очередного неуместного, краткого, смазанного поцелуя, то ли от всего подряд. — Мне правда интересно, — еле слышно прибавляет она, понимая, что её слова после всего звучат не слишком правдоподобно.       Обито до сих пор ощущает тепло Хинаты на губах и боится дышать, чтобы не сдуть его.       Ему очень не хочется уходить, но оставаться здесь дольше будет… странно. Он и так уже натворил порядочно. И он не удивится, если Хината с этих самых пор будет его не только побаиваться, но и избегать столько, сколько будет уместно. Что за мальчишество! Он должен выполнять договор.       Дождавшись, когда Хината уползёт на своё место, Обито поднимается и идёт к двери.        — Куда ты?        — Уже поздно, мне пора дать тебе отдохнуть.        — Я имела в виду… Где ты живёшь?       Обито медлит перед ответом всего пару секунд — и то, что он скажет, становится уже не важно. Хината видит, что он собирается солгать.       Она так и думала.       Неспроста одеяло нашлось так быстро.       Он не ночует дома.       Он ночует — здесь.        — Неподалёку, — бросает Обито и, скрывая сожаление, прощается: — Доброй ночи, Хината-химе.       Этой приставкой «химе» он старается отдалить её от себя хоть чуть-чуть. Выбросить из головы эту нежность, олицетворением которой она является. Стряхнуть с себя опьянение и вернуться к официальности.       С каждым его шагом к двери напряжение в воздухе разряжается, ускользает, отпускает Хинату и даёт вдохнуть.       Но вместе с этим комната пустеет. И эта пустота окатывает Хинату ещё большим страхом, чем его присутствие. Не спуская глаз с его спины, исчезающей за дверью, она подтягивает к груди одеяло и шепчет в него:        — Доброй ночи, Обито…