Рокудайме Хокаге

      Не успев отпустить ручку двери, Обито оглядывается на колыхание воздуха — сквозь его предплечье проходит рука Хинаты. Хината стоит в дверном проёме и рассеянно смотрит на свою ладонь, а потом бережно прижимает её к груди другой рукой, словно там, в кулаке, что-то ценное, и переводит взгляд на Обито.       Просящий. Напуганный. От него одного всё внутри обрывается.       Обито не нужны объяснения. Он уверенно берёт её за руку и возвращает в кабинет.       Спустя секунду она уже лежит, натянув одеяло по глаза, а он, сидя ближе, повторяет:        — Я побуду тут, пока ты не заснешь.       Это звучит почти как вопрос, и Хината кивает. Не выгонит же она Хокаге из собственного офиса.       Отец никогда не сидел вот так у её кровати.       Отец никогда не проявлял нежность.       Его строгая маска не раскалывалась.       Может быть — он просто не умел выражать эмоций. Или у него их вообще не было. За исключением, конечно, недовольства.       Вот каким бы Хината хотела видеть отца — сдержанным, но… тем, кому есть что сдерживать и помимо гнева.       Она греется об огонёк эмоций Обито, просачивающийся сквозь его броню маленькими ручейками, — как совсем недавно она выпускала чакру через свои тенкецу.       Хината сама не понимает, как оказывается в его руках. Она помнит только, что потянулась к Обито — и утонула в темноте комнаты, свернувшейся в темноте его глаз. И теперь она вжимается носом в жёсткий жилет, а его руки везде — вокруг неё. Как кокон, как кайтен.       Обито не до конца отдаёт себе отчёт в том, как так получилось. Но разомкнуть объятия, в которые он заключил Хинату, вряд ли сейчас кто-то смог бы. Даже если бы целый отряд АНБУ пытался это сделать, ни черта бы у них не вышло.       Рукав кимоно соскальзывает с плеча. Сам. Будто ожил. Возле тонкой бретельки вспыхивает поцелуй. Ещё. И ещё. Хината чувствует, что не вправе — да и не слишком хочет — этому сопротивляться.       Она вспоминает ощущение, как её рука прошла сквозь него. Ей не хочется, чтобы он ускользал. Ей хочется, чтобы он наполнял собой это пространство, эту темноту, делал её меньше и уютнее. Она упирается ладошкой в его грудь, проверяя надёжность его присутствия. Он твёрд, он здесь. Она шарит по нему, пытаясь убедиться окончательно, совсем, хочет захлебнуться этим ощущением. Её пальцы сдёргивают кнопки жилета на плечах — сами по себе, она им такой команды не давала. Жилет обхватывает его торс плотно – но, несмотря на это, вдруг исчезает с него, растворяется в воздухе прямо под руками Хинаты.       То, что произошло, — это что-то неуместное, это что-то с войны. Но ей не хочется об этом думать.       Кимоно скользит по локтям, медленно, словно неохотно отдавая Хинату его рукам.       Обито ищет участки тела, которых он ещё не коснулся, как дикий зверь ищет добычу. Он ловит себя на мысли, что его начинает раздражать кимоно, которое ещё не так давно нравилось, и что ещё чуть-чуть — и оно полетит ко всем чертям. Чтобы оправдать это, он избавляется от своей водолазки.       Хината неожиданно для себя тычется губами и носом в горячую кожу. Ей проще не смотреть ему в лицо. Она скашивает глаза вниз и в сторону: его торс покрыт множеством рубцов — обычный вид обнажённого шиноби, за исключением чистой от них левой стороны, отделённой посередине жёсткой, неровной, рельефной полосой. Хинате вдруг становится любопытно, чем ещё эта часть отличается — и она осторожно обводит здесь по контуру мышцы.       Обито чувствует, как по его груди гуляет тепло, как будто кто-то разбрасывает по нему угли. Он укладывает Хинату на диван, сцепляя руки у неё над головой. Коротко коснувшись губ, он развязывает пояс кимоно и распахивает его…       Хинату не покидает ощущение, что её разум за телом не поспевает. Она уже здесь, и потолок ей загораживает его лицо, а её разум ещё стоит в дверях, ловит Обито за руку и думает, что можно, а что нельзя ему сказать, чтобы он остался.       И вот он остался.       Вот он сосредоточенно водит по ней взглядом, подёрнутым поволокой, и ей кажется, он глазами распахивает кимоно, а вовсе не рукой. Подушечки его пальцев — крупные, жёсткие — случайно упираются в живот, расплетая пояс, — и здесь у Хинаты всё напрягается. Напряжение бежит по ней волной и выкатывается наружу вместе с тихим вздохом.       Возиться с тканью, сдерживающей грудь, долго не приходится. Нетрадиционная передняя застёжка вычислена в две секунды: шиноби и не такие замки по силам. Обито выбирает не останавливаться здесь, чувствуя, что это зона повышенной опасности для Хинаты. Кажется, что-то всё время хватает его за шкирку и придерживает, не давая зарваться и совсем потерять голову. Эта девушка — самое хрупкое, что когда-либо трепетало в его руках. Всё в ней умопомрачительно живое, даже кожа при каждом прикосновении искрится током, будто отдельно от неё — по собственной воле — отвечая его рукам.       В последний момент его взгляд за что-то цепляется — и Обито уже не может его отвести. Под правой грудью Хинаты красуется бледный округлый шрам — и это так не вяжется с её образом, что хочется провести рукой — и стереть видение. Эта находка напоминает Обито о том, что перед ним куноичи. Она тоже пережила многое. И, судя по расположению отметины, возможно, даже смерть… Если бы не возбуждение, не пелена по рассудку, Обито бы обязательно пришёл тот образ — девочки, что ранение в этом месте не пережила.       Но вместо этого в голове ворочается мысль, что Хината не так хрупка, как кажется. Ещё не понимая, нравится ему это или нет, он наклоняется и трогает шрам губами — бережно, словно тот свежий и может причинить ей боль. Почему-то Обито остро хочется знать историю этого кусочка кожи. Ему кажется, что стоит только отнестись к тому соответствующим образом, и он поведает ему свою тайну.       Обито здорово замучило его собственное прошлое, и он истово жаждет чужого.       Хината заливается краской и пытается закрыться руками, но Обито не сдвигается ни на сантиметр. Его дыхание здесь очень щекочет. Паника обрушивается ей на плечи, Хината дёргается вперёд, чтобы подняться, но натыкается на препятствие: левая грудь скользит по его волосам — и это…       Приятно. Он будто нарочно поворачивает голову — и торчащая прядка ложится прямо на сосок, огибая его по контуру, оглаживая как кисточкой, и заставляет Хинату в ужасе замереть.       Страшно оттого, что чувствуешь его бёдра, ограничивающие перемещения твоих.       Страшно оттого, что он так близко. Он старше, он опытнее, он опаснее.       Страшно оттого, что он так чуток.       Страшно чувствовать там, внизу, его напряжение и едва ли не ещё сильнее — своё.       Хочется спрятаться от этой надвигающейся бури, но не хочется для этого убегать.       И это тоже страшно.       Обито уже не может отвести взгляд от груди Хинаты. Не то чтобы он и раньше не замечал размер, но точно никогда не думал, что у него представится возможность увидеть её так близко. Крупный сосок с острым носиком притягивает и не отпускает внимание. Оставив на нём короткий поцелуй, Обито уже не в силах остановиться. Он шарит по соску языком, время от времени посасывая его, и даже смелеет — покусывает. Страсть почти полностью затмевает рассудок. Не приходит он в себя и тогда, когда его правая ладонь в очередной раз легла на грудь Хинаты, а левая рухнула вниз, замерев в районе бёдер.       Хината крепко зажмуривается, её рот приоткрыт, губы подрагивают.       Лучше не смотреть, что он там делает.       Это слишком приятно. Это слишком неправильно. Так не может быть. Так не должно быть.       Пространство растворяется, по пути закручивая время в водоворот, расщепляя его на сотню клочков и разбрасывая вокруг вместо себя. Они больше не в офисе Хокаге. И должности такой больше нет. И нет обязательств перед кем бы то ни было. И возраст их выравнивается. А затем вовсе исчезает.       И шаринган Обито для этого включать не приходится.       Он не нужен. Им больше не нужны дзюцу. И даже чакра не нужна.       Хината хватает его где-то между плечом и шеей, чтобы остановить — или притянуть к себе… Она выгибается, когда его рука сжимает сосок, и пальцы её беспомощно срываются, оставляя на Обито след ногтей.       Её собственное прикосновение так долгожданно, что Обито резко поворачивает голову к плечу, зажмуривается, с жадным наслаждением втягивает носом запах крови и одним движением слизывает дорожки.       Его взгляд возвращается к Хинате долгим, глубоким и почти безумным. Она цепляется за это «почти» и бросается к нему, как в воду.       Хината встречается всем своим телом с его. Обито ощущает её как огонь, греющий каждую клетку. Он зарывается в её волосы и бешено целует шею, не замечая, что его поцелуи то и дело загораются на коже отметинами зубов. Он вдыхает полной грудью её запах, и ему кажется, что легкие сейчас просто выгорят, превратятся в пепел и осыпятся куда-то внутрь него.       Поцелуи огненной линией от шеи и по щеке возвращаются к губам.       Хината ловит ощущение, как при каждом движении правый сосок трётся о выступающие на его коже рубцы. Оказывается, они ласкают не хуже рук или губ.       Интересно, что он чувствует?..       Что бы она увидела бьякуганом?..       Обито обнимает её губы своими. Его суматошное дыхание — почти рык.       Но она больше не боится.       Она готова сама вцепиться в него.       Он заражает её этой силой, этим безумием, что-то внутри взрывается и поднимает ураган, разносящий скованность на осколки.       Но Хината не ожидает, что это означает падение последней преграды тому, чтобы его рука оказалась там.       Бельё никогда не было тому преградой.       Его рука легко проникает под ткань, сквозь ткань и ложится, пуская по Хинате такую дрожь, что она едва может дышать.       Теперь Обито чувствует — рукой — всё её возбуждение, пламенея от этого и сходя с ума. Он проводит двумя пальцами вниз и вверх… и хватает под спину, приподнимает и крепко прижимает к себе, и чуть надавливает пальцами внизу, и не может больше ждать, держать, сгорать изнутри и терпеть то, что член сквозь штаны уже который раз болезненно упирается в её живот.       Её длинные волосы везде — между ними, вокруг, льнут к его влажным плечам. Она бьётся в его руках, тычется носом в шею, и желание вскипает внутри так сильно, что Обито вжимает Хинату в диван, выдавливая остатки воздуха из её легких. Он видит, как она жадно хватает ртом воздух, пытаясь выровнять дыхание. Обжигая её ключицу губами, он левой рукой сдвигает трусики в сторону и мягко, но многозначительно смотрит ей в глаза. Убирает влажную чёлку со лба и целует в самый краешек. И снова смотрит.       Хината стискивает ноги так крепко, как только может, выбивая оттуда его руку, даже бёдра болят от напряжения. В образовавшуюся ложбинку между ними тут же опускается что-то слегка влажное. Хината сглатывает. Кажется, он не намерен отступать.       Обито успокаивающе гладит внешнюю сторону бедра Хинаты, а второй рукой сцепляет их ладони в замок. Чувствуя, что её сопротивление слабеет, Обито подаётся вперёд и входит, обостряя до запредельного уровня все ощущения.       Хината чувствует, как внутри оказывается что-то постороннее, оно растягивает ткани и вталкивается туда, где совсем нет для него места. Какой бы влажной не была Хината, это больно. На глаза сами собой выступают слёзы, руки стиснуты, и она хватает Обито ногами за бока, крепко давит коленями, и, сколько может, оттягивает назад: ей кажется, что если он сейчас станет ещё чуть ближе, то её просто разорвёт пополам. Его слишком много.       «Неужели это на самом деле происходит так?» — думает она и тут же понимает, что всё — пути назад нет, окончательно нет, больше не будет, и пытаться нечего.       И лучшим выходом ей кажется — не тянуть.       Она вспоминает его откровенность, доброту к ней, вдохновение во время рассказа о детстве, сгорбленную спину за столом, неохотное прощание, сияющую улыбку, самоотверженность, взгляд в отражении протектора — и разжимает ноги. Он проникает глубже, больнее, теснее — но Хината не кричит. В этом ворохе эмоций она изо всех сил пытается отыскать удовольствие.       Теперь Обито старается быть максимально осторожен в движениях, он чувствует Хинату изнутри. Он может провести её боль в себя, практически ощущая ее физически.       Обито хочет, чтобы ей понравилось.       Наверное, впервые в жизни так сильно хочет.       Обволакивая её грудь поцелуями, он берет Хинату за ягодицу и несильно сжимает. Медленно спустившись от груди к шее, он принимается посасывает мочку уха. Вторая рука ложится на внутреннюю поверхность бедра Хинаты. Боги, как же у неё там горячо…       Он не двигается в ней до тех пор, пока её дыхание из загнанного не становится лишь чуть более неспокойным, чем обычно. Обито замечает, что она начинает слегка ёрзать под ним, устраиваясь поудобнее. Он понимает, что перестал ей внутри мешать, и пробует сделать движение. Хината шумно втягивает воздух, и её руки ложатся ему на рёбра — легко, как касание ветра.       Она его принимает.       Обито почти трясёт от этого ощущения. Ничто с этим не сравнится.       Хината благодарна ему до слёз. Она чувствует, как тяжело ему даётся держаться. Страх и напряжение ускользают, не в силах дальше существовать рядом с его чуткостью. Он не враг ей. Он уже давно ей не враг.       Одновременно со следующим его толчком она прижимается губами к его шее, где бьётся пульс, в попытке синхронизировать своё сердце с его.       Его прожигает насквозь от все новых и новых прикосновений Хинаты, он чувствует как её руки и губы буквально вплавляются в кожу.       Обито подхватывает её одной рукой, а рывком второй сдёргивает с неё так надоевшие ему трусики. Он сажает её на спинку дивана и прижимает к стене. Её грудь плотно прилегает к нему, отчего на долгое время перехватывает дыхание. Глядя в лицо Хинаты, Обито не может оторваться. Он прикасается носом к её щеке, покоряясь перед её красотой, перед её выдержкой — он ведь делал больно, но она не прогнала его, не оттолкнула… Она приняла его.       Он снова внутри. Там по-прежнему туго, тепло и чертовски влажно.       Хината обвивает его ногами и стискивает крепко. Обито сравнивает это с захватом мокутона, ему есть с чем сравнивать… И ему нравится. Он бы предпочёл даже сильнее.       Хината теперь видит его почти целиком и отмечает, что несмотря ни на шрамы, ни на цвет волос — у Обито очень молодое тело. Как будто вместе с одеждой он скинул несколько лет. Хинате нравится его неоднородность, и она старается не думать о том, что стоит за всем этим разнообразным рельефом: сколько изматывающих тренировок, сколько боли и сколько ран, и самое главное — самый скользкий момент — кем они были оставлены. Хината боится его касаться, каждый раз делает это со страхом, но он от этого будто преображается — и ей хочется это повторять. Ей не верится, что мужчина может быть так чувствителен и отзывчив на ласки. Но от этого внутри греет и внизу становится всё более влажно: ритм нарастает, но острота движений Обито там смягчается, он меняет угол проникновения и одновременно прижимает руку сверху между ног Хинаты — и там так пульсирует, словно внутри неё, под его рукой бьётся пушистая птичка — и щекочет изнутри, и ласкает, и греет всё сильнее, и всё ярче сводит с ума.       Ритмичные вздохи Хинаты в такт его движениям доводят Обито почти до безумия. Кровь закипает, он боится, что может сорваться в любую секунду и войти в неё целиком, как давно уже хочет. Останавливает лишь взгляд Хинаты, испуганный, но доверчивый, — и он не может этим доверием поступиться. В его жизни слишком мало доверия. Её губы восхитительно прохладные, разминая их своими, Обито понемногу приходит в себя. Но страсть всё ещё держит его в цепких лапах и заставляет продолжать вколачиваться в Хинату — глубже и глубже.       Обито выглядит полностью поглощённым процессом, сверху он почти совсем не отрывается от неё, а каждое его приближение снизу рождает всё большее сладостное предвкушение момента, когда их бёдра столкнутся. Пока между ними его запястье: он изучает Хинату внутри членом, снаружи — пальцами, используя для этого их все. Он доводит её до исступления, ласково обнимая самое чувствительное большим и указательным и позволяя им дрожать в такт движениям. Чувствуя, что Хината уже скорее пищит, чем дышит, он скользит ниже и обхватывает основание своего члена, окуная подушечки во влагу и обводя ими там Хинату с обеих сторон, по контуру, по её натянутой вокруг его ствола нежной коже. Хината всхлипывает и подаётся на него, в неосознанном желании коснуться его снова самым раздразнённым участком, и ей удаётся задеть его о костяшки пальцев руки Обито, и она утыкается ему лицом в грудь, и выдыхает своё удовольствие тонким протяжным стоном. Но Обито ещё не закончил. Теперь его рука выскользнула и подхватила её бедро навесу, пробираясь к Хинате снизу. Продолжая ласкать её натянутые губки, он добавляет ещё один палец и легко, невесомо проводит им чуть ниже, будто совсем случайно. И долго туда не возвращается. Так долго, что Хината успевает соскучиться по этому необычному, неправильному ощущению — и тогда Обито дарит ей его ещё раз. Хината здесь совсем раскрыта, её ноги по-прежнему обнимают его за пояс, ей нечем защититься, и когда это прикосновение повторяется, что-то заставляет её опустить одну ногу вниз — но Обито тут же закидывает её обратно, и Хината решает больше не сопротивляться. Он там нежен, очень нежен, несмотря на глубокие и уверенные толчки всем телом и яростное удовольствие на лице. Его мышцы максимально очертились и блестят влагой, он весь такой твёрдый и мощный, что Хината поневоле робеет перед ним и чувствует себя в плену его тела, пронзающего и обхватывающего её везде, и в плену удовольствия, которое он ей дарит, внимательно и прицельно гладя всё, на прикосновения к чему она откликается всё более и более одержимо, совершенно забывая себя. Ей хочется, чтобы это никогда не заканчивалось.       Он толкается в неё до конца, Хината слышит свой крик будто со стороны и удивляется — разве ей больно? Нет, совсем не больно. Она вцепляется в его спину так сильно, как только может, чтобы удержать здесь, вжимается истомившейся уже точкой в его твёрдый низ живота, елозит по нему и слышит над ухом судорожные низкие стоны: Обито больше не может сдерживать их, рвущиеся из груди.       Хинате так хочется быть к нему ближе, что её попа окончательно перепрыгивает со спинки дивана на его бёдра.       Обито чувствует сейчас Хинату как продолжение себя. Её томный, уже совсем не скромный взгляд, кружащий голову запах, влажность внутри, доводящая его до хриплых стонов… Когда все эти части сливаются в целое, земля из-под его ног уходит. Только ловкость шиноби от многолетних тренировок спасает их от падения.       Уткнувшись спиной во что-то, Обито слышит звук упавшей бумаги. Хищно оборачиваясь, он уже знает, что там увидит — свой рабочий стол. Взмах руки — и на пол летят стопки документов, канцелярские предметы и даже чайник Хинаты. Резкий разворот — и Хината оказывается спиной на столе, а её ноги — на плечах Обито. В голове проносится, что завтра он об этом пожалеет. И следом — плевать!       Он опять наслаждается её телом изнутри. О боги, как же он за какую-то минуту соскучился по её теплу! Ноги Хинаты приятно скользят на плечах при каждом его движении, её волосы разбежались тёмными волнами по всему столу, грудь прохладно переливается в ладони...       Хината понимает только то, что потеряла равновесие, её кружит, а в следующую секунду под сопровождение звона и шелеста опрокидывает на спину под Обито. Падение что-то смягчает, слышен бумажный хруст. Обито входит обратно непривычно больно, и ей не хочется его больше выпускать оттуда. Он должен быть все время - там. Она согнута пополам, собственные колени не дают к нему пробраться. Тогда Хината не глядя нашаривает его бёдра и вцепляется в них: ей важно держаться за него, чувствовать его именно ладонями, всё время, знать, что он не только внутри, а рядом, с ней, здесь. Она начинает окончательно понимать, для чего нужна грудь. Та такая чувствительная, что Хинате кажется, что она запросто продаст душу за то, чтобы эта ласка не кончалась. Обито задевает соски тысячу раз в секунду — и Хината выгибается вверх, упираясь затылком в жёсткую поверхность, член ввинчивается сильно и плотно, но она уже не может даже кричать.       Обито чувствует — вот оно — раскидывает её ноги в стороны и проводит пальцем. Хината вскидывается, захлёбывается и словно плачет, вибрация грудной клетки волнами расходится по её груди. Это потрясающее зрелище. Её хочется трахать и трахать, бесконечно.       Когда он видит под собой извивающуюся от неги Хинату, что-то похожее на электрический заряд начинает собираться по всему его телу. Обито несколько раз полностью погружается в её плоть, отчего заряд отовсюду магнитом стягивается в низ живота. Он резко выходит, остатков разума хватает, чтобы отвернуться и не запачкать Хинату — почему-то этого не хочется допустить. Он делает одно, другое, третье движение по стволу — и вдруг к нему сбоку тянется маленькая ручка… Обито чувствует, как весь накопившийся в нём заряд бьёт наружу, но напряжение ещё какое-то время продолжает тут и там искрить по телу. Ручка Хинаты вслепую достигает головки и попадает прямо под струю. Обито завороженно смотрит на это, зажмуривается, выдыхает и медленно сползает на пол.       Хината удивлённо смотрит, как перемазанная кровью спина ускользает вниз, и кольцо её рук остаётся пустым. Она разглядывает липкую, в белом, ладонь, сжимая и разжимая пальцы, а затем спохватывается, подтягивает ноги к себе и пробует завеситься волосами, беспомощно ища взглядом кимоно. Но прежде чем она успевает опознать его глазами в скромной переливающейся кучке вдалеке на полу, находка исчезает. В голове ещё стучит, вокруг всё словно в дымке. Вдруг из-за края стола поднимается рука с зажатой в ней заветной тканью.        — Я не смотрю. Не стесняйтесь, Хината-химе.       Она растерянно прижимает кимоно к груди и некоторое время молчит, вместо того чтобы одеваться. Наконец она тихо произносит:        — Мне больше нравится просто — Хината…