Находка
29 февраля 2016 г., 00:00
Это был пятнадцатый год с тех пор, как меня подвесили на стену стигийскими цепями и все, что я мог сделать, это кричать от боли, когда раскаленный кончик металлических шипов касается моего тела. Запах горелого мяса дошел до носа, и меня затошнило. Я чувствовал подъем желчи к горлу, желудочной кислоты, прожигавшей мое горло и потрескавшиеся, кровавые губы. Я поднял взгляд, чтобы удовлетворить мучителя. Кронос смотрел на меня с выражением скуки на лице, золотые глаза наполнились апатией.
Он вздохнул, когда другой шип пронзил бицепс.
— Вы знаете, не могу поверить, что говорю это, но колоть вас шипами, жечь и резать становится скучным. Конечно, ваши крики заполняют мое сердце радостью, но это повторяется, это скучно. Скучно… — протянул он равнодушным тоном. Он на самом деле выглядел грустным и скучающим, что только способствовало его безумию.
Он стал ходить передо мной, пока я желал проснуться от этого кошмара. Это нереально! Это произошло несколько лет назад! Это сон. Я кричал на себя, чтобы проснуться. Я был в одном из моих кошмаров с Кроносом. Здесь я бессилен. Я был в ловушке и должен пережить эту пытку снова, пока она не закончится.
Кошмары постепенно стирали здравомыслие. Конечно, силы и навыки возросли, а психическая стойкость закрепилась во время медитаций. Меня поддерживала моя новая семья, которая помогала проходить через все ужасы, но они оставили глубокий след. Я чувствовал каждый удар, каждый ожог, который получал во сне. Но этот сон был хуже остальных.
Я дрожал в цепях, пока ледяной металл заставлял мои руки онеметь. Я наблюдал, как Кронос расхаживал передо мной с задумчивым взглядом. Я знал, что будет дальше, и умолял вытащить меня отсюда, хоть и знал, что это безнадежно.
Кронос внезапно остановил холодные расчетливые глаза на мне. И широко улыбнулся. Не счастливой улыбкой, а змеиной. Холодной, хищной улыбкой зверя, который загнал в угол свою добычу.
— Скажи, мой дорогой внук. Что ты боишься больше всего? В мире выше ты всегда был предан маленьким друзьям и богам, но это должно было изменилось с учетом приговора? — рассуждал он, наклонившись к моему лицу. Я набрал полный рот кровавой слюны и плюнул ему в лицо.
Это имело желаемый эффект, он отшатнулся и закрыл лицо. Его глаза наполнились гневом, показывая истинные чувства по отношению ко мне. Он ненавидел меня. Всеми фибрами своего существа. Он хотел убить меня, мучая и отбирая последние крупицы надежды.
Он отвесил мне пощечину, рана на щеке открылась, а боль вспыхнула. Кровь стекала по лицу, а кожа стала набухать, и стала отвратительно фиолетового оттенка. Легкий удар по сравнению с тем, что я прошел.
— Наглый мальчишка! Как ты смеешь плевать на меня?! Я титан! Мое имя вызывает ужас в сердцах людей! Меня не остановить! — кричал он, аж слюна летела изо рта. Его золотые глаза горели полным безумием.
— Не остановить? Это не остановило меня пнуть твою бессмертную задницу, Крони? Это не помешало Луке проткнуть тебе подмышку, останавливая мировое господство. Кстати, как подмышка, не болит? — глумился я. Он не сломал меня. Еще нет.
Вредоносная улыбка появилась на лице Кроноса, и он протянул ладонь, положив мне на голову. Золотой свет начал излучаться из руки, и я почувствовал тягу в голове. Я закричал, пульсирующая боль стучала по вискам. Кронос, словно пытался вытащить что-то из моей головы, он искал что-то. Кронос оторвался с широко раскрытыми глазами и согнулся от смеха.
— О, блеск! Боишься утонуть? Сын Посейдона боится утонуть! Торфяное болото — номер один для вас, — расхохотался он.
— Есть у меня одна идея, — злобно улыбнулся Кронос. Он замахал руками и появился гигантский бак, наполненный водой смешанной с грязью. Мои глаза расширились в понимании, и я заметался в цепях.
Кронос схватил меня за затылок и насильно опустил голову в грязь. Я изо всех сил пытался вырваться, но у него была железная хватка. Я отчаянно старался держать голову над грязью. Я жаждал воздуха, удушающее давление в моих легких намекало на потерю сознания. Невозможно было удержаться, и я сделал глубокий вдох. Грязь с водой потекла в горло и легкие. Мне мешал кляп во рту, и грязь продолжала течь. Это продолжалось до тех пор, пока я не потерял сознание.
Я вскочил в постели, хватаясь за грудь. Я вдохнул побольше воздуха, пытаясь успокоить колотившееся сердце.
Моя монстр—рука обнажила когти по три дюйма и вцепилась в матрас. Я понял, что нахожусь на полпути в трансформацию Адской Гончей. Должно быть, мой кошмар вызвал это. Стоило немного успокоиться, как волосы всосались обратно, огромные клыки исчезли, оставив мои небольшие.
Это просто сон. Один из тех, в которых Кронос пытал меня. Я мог дышать в воде, но если вода смешана с грязью… Я вздрогнул, вспоминая слизистую землю, отрезавшую мои дыхательные пути. Именно тогда я понял, что такое удушье.
Я выровнял дыхание и оглядел тело. Проклятье помогало мне в регенерации, однако шрамы все равно украшали его, покрывая каждый дюйм кожи. Это напоминание, что независимо от того, насколько мощным я стал, я все еще уязвим, и шрамы напоминают мне о моих постоянных мучениях.
Я лег обратно на кровати и потянул тряпку к груди. Прошло много времени, прежде чем я снова уснул.
***
Я находился в тренировочной части арены и медитировал. Вытянув руку перед собой, я внимательно изучал свою новую руку. Новая рука была больше, чем правая на несколько дюймов: мышцы более громоздкие, а пальцы длиннее. Острые, как бритва, когти поблескивали серебром и выглядели так, словно в любой момент были готовы прорезать плоть с легкостью. В сочетании с черной, как смоль кожей, моя новая рука очень отличалась от соседней, но ведь это не плохо. Закрыв глаза, я призвал чудовищ в моей голове, чувствуя поток энергии в теле. Я сосредоточился на руках. Кожа стала светло золотого цвета и вскоре покрылась мехом. Пальцы стали кошачьими с твердыми подушечками сзади. И так острые когти еще больше заострились и вытянулись. Вскоре она полностью преобразовалась в лапу Немейского Льва. Внезапно мех пропал, а рука твердела. Она вернулась к нормальному размеру. Чистые земляные камни покрывали все до предплечья. Я улыбнулся, у меня получилось вызвать руку землерожденного. С молниеносной реакцией я развернулся и бросил четыре земляных кинжала. С удовольствием я наблюдал, как они с точностью и аккуратностью попали прямо в яблочко. С удивлением я услышал медленные хлопки позади себя. Вытащив свой меч, я развернулся и присел в боевую стойку, но встретил насмешливо лицо Боба. — Не делай так больше! Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты подкрадываешься ко мне! — крикнул я в отчаянии и убрал свой меч подальше. Боб усмехнулся на мое нытье, заставляя меня дуться. — Именно поэтому я и продолжаю это делать, — озорно улыбнулся он. Услышав его глубокий смех, я не мог не улыбнуться. — Что случилось? Хочешь сразиться? Только теперь я немного сильнее с копьем, — ухмыльнулся я и поднял левую руку, возвращая ее в первоначальную форму. — Я заметил. Не уверен, что хочу драться с тобой. И обучать чему-то новому тоже не хочу, ты итак ходячий арсенал, — ответил он. Он был прав. В настоящее время я носил с собой все оружие, нигде не оставлял его. Бронзовый меч в форме ручки. Мое копье и в тоже время трезубец в виде черного кольца с луной. Маленький мешочек с пушечными ядрами на поясе. Четыре ассортимента метательных ножей, спрятанных на руках и ногах, обеспечивая легкий доступ к указанному оружию. И, наконец, топор Минотавра в уменьшенном виде на спине. Все это оружие в сочетании с тем, что я мог переходить в разные формы монстров, каждый с собственными смертельными способностями… Да, я был ходячим арсеналом. — Я здесь по другой причине, — серьезно добавил Боб. — Я здесь, чтобы проверить тебя. — О, ты меня знаешь. Чувствую себя великолепно, — ответил я, пытаясь скрыть нервозность в голосе. Знает ли он о моих кошмарах? О моем сне об Эребусе? О том, как я ложился спать, а мой ум, настроенный против меня, отправлялся в самые худшие кошмары. Как я страдал из-за ненависти к богам, буквально заставляя меня становиться сумасшедшим? — Перси, я знаю, что случилось прошлой ночью, — посмотрел он на меня с суровым выражением, подтверждая мои опасения. Я открыл рот, чтобы возразить, но от одного его взгляда все отговорки умерли на губах. Я опустил голову в поражении. — Как ты узнал? — тихо спросил я. Боб подошел и положил мне руку на плечо. — Это было не трудно выяснить. Проснулся от твоих криков. Я, может быть, и Титан, Перси, но я не слепой, — объяснил он. Выражение его лица смягчилось. — Давно? Я вздохнул. — У меня были кошмары в течение долгого периода времени. Сны о пытках с Кроносом, — глухо ответил я в пустоту, — каждый ожог, каждый удар, каждый нарез, каждую боль, которую он причинял мне, я вынужден чувствовать. Какое-то время, когда я попал сюда, и ты принял меня, кошмары почти пропали. Но появились, с тех пор как… — замолчал я. — С тех пор как? — подбодрил Боб. Я не желал отвечать ему, тогда он схватил меня за плечи и заставил взглянуть ему в глаза. — Перси, я не смогу помочь, если ты будешь молчать. Я не хотел рассказывать ему, но все-таки он стал мне отцом. И он ни разу не предавал мое доверие. — Что ты слышал о клетке в самой глубокой яме Тартара и таящаяся в ней какое-то темное существо? — спросил я. Его глаза расширились, и он впал в панику на секунду. Он огляделся, как будто кто-то наблюдает за нами. — Мы должны поговорить с Дамасеном. Мы быстро пошли к нашей камере, избегая других монстров. Мы ворвались в комнату и закрыли ее. Боб толкнул все койки к двери и пробормотал что-то на древнегреческом, пульс электроэнергии покрыл комнату. Дамасен в замешательстве наблюдал за нашими действиями, ничего не говоря. — Так, зачем это вы поставили заклинание от прослушки. Говорите, что случилось, — потребовал он. Затем я в подробностях поведал им о своем сне. Они были очень бледными и слегка дрожали. — Ребят, что такое? Вы двое выглядите, словно молнией контуженные, — поинтересовался я. Они встрепенулись, но по-прежнему были бледны. — Перси, что ты знаешь об Эребусе? — медленно спросил Боб. — Ммм… Из лагеря только то, что он Господь тьмы и брат Геи, вроде, — пробормотал я. Они активно закивали головами, подтверждая мои слова. — В начале был Хаос, и из самого Хаоса родились Изначальные боги. Эребус является изначальным богом тьмы и теней, один из самых первых существ в создании. Он — сын самого Хаоса. Он был первенцем, ведь раньше света была тьма. Но в отличие от других, добрых Изначальных богов, Эребус был чистым злом. Разрушение, смерть, хаос и тьма шли вслед за ним, словно саван, который покрывает землю. Он был настолько злым, что его братья и сестры проголосовали посадить его, чтобы остановить его. Но он не сдался так просто. Его целью было разрушить весь свет и создания, желая превратить вселенную обратно в темную пустоту, какой она находилась до Хаоса, — объяснили они. — Минуточку, а как насчет Геи и Тартара? Эти двое являются злыми, но не были заключены в тюрьму, — в замешательстве спросил я. — Перси, Гея с Тартаром не всегда были злыми. На самом деле, они были одними из добрейших существ на планете. Гея была любящей матерью, которая любила и лелеяла своих детей. Тартар просто держал всех существ внутри себя, чтобы спасти невинных, — они усмехнулись, видя мое выражение лица. Я был в шоке. Нет, я был поражен. Гея была заботливой матерью, а Тартар хорошим парнем? — Что с ними случилось? — поинтересовался я, опасаясь их ответа. Судя по их лицам, случилось что-то ужасное. — Эребус успел загнать темноту в сердце Геи и Тартара, прежде чем его сбросили в клетку из самых благочестивых металлов на земле, — ответил Дамасен, слеза скатилась по его щеке. Я молчал, впитывая новую информацию. Гея и Тартар не по природе злые. Это их проклятье, и кажется, свое зло они передают детям. — Значит, Эребус сделал их злыми, — неуверенно повторил я. Боб и Дамасен с горечью переглянулись. Трудно знать, что ваши родители когда-то были хорошими, но их собственная плоть и кровь стала причиной их обращению ко злу. — Эребус всегда хотел, чтобы Изначальные правили вместе с ним, но он бы попросту использовал свою власть, чтобы столкнуть их потом в Лету. Он мог пожертвовать ими, если это поможет в достижении целей. Если Эребус связался с тобой во сне, Перси, это очень плохо. Ты сказал, что клетка странно выглядела? — с легкой паникой в голосе спросил Дамасен. — Да. Клетка пульсирует черной энергией и тенями. Это напоминало маленькие трещины, образованные около основания. И трещины только расширяются, — ответил я, содрогаясь от воспоминаний. — Получается, он обирается вырваться на свободу. Не сейчас, не завтра, но в ближайшее время, он сбежит и погрузит вселенную обратно в бесконечную тьму.***
Я шел по коридорам Арены, думая о разговоре с Бобом и Дамасеном. Еще одна угроза для всего мира в виде более сильного противника. Только на этот раз я был не в состоянии помочь. Просился более важный вопрос: «Действительно ли я хочу помогать им?» Ради чего? Почти все близкие отвернулись от меня, отец отрекся. Я был осужден и брошен жить в аду уже почти целое столетие. Но все же были немногие, о ком заботился я, а они заботятся обо мне. Аид, Гестия, Боб, Дамасен, Нико, Талия и… Артемида. Одна мысль о них закаляет мою решимость; я защищу их жизни независимо от чего. Именно из-за них я буду бороться. И даже если это означает, что мы должны прятаться здесь, в Тартаре, чтобы пережить Армагедон. Пусть будет так. Раздумывая, я не заметил, как ушел в недра Арены. Стены становились все темнее и темнее. Внезапно передо мной отодвинулся камень, открывая проход внутрь. Я оторвался от мыслей и осмотрел окружение. Как я сюда попал? И что это вообще? Я собирался уйти отсюда, когда внезапный импульс энергии ударил меня, чуть не сбив с ног; на этот раз монстры в моей голове молчали. Всякий раз, когда это случалось, что-то происходило. Рано говорить, хорошее это или плохое. Я восстановил равновесие, услышав шепот на грани своего сознания. Как правило, я перестал обращать внимания, так как имел кучу голосов в своей голове, но этот был иной. Голос был древний, старше богов и титанов, но все же… странно знакомый. Я не мог понять, где я слышал его раньше. Но голос был не один, их было два. Пока я шел дальше по коридору, шепот становился громче и настойчивее, пока не заполнил мою голову пением. Язык, определенно, был знаком. Помогите нам. Освободите нас, пожалуйста. На этой фразе я перешел на бег. Чтобы не говорили обо мне, я был узником и знал эту боль. И голоса были такими знакомыми, что я не мог контролировать свое любопытство и потребность помогать другим. Независимо от того, сколько я прошел, моя основная личность не изменилась. Когда я вбежал в темный коридор, я использовал зрение Циклопа, чтобы видеть все в электромагнитном спектре. Я моргнул, и мои глаза загорелись ультрафиолетом, освещая комнату фиолетовыми и синими оттенками. Комната мерцала, словно была покрыта светящимся веществом. Даже в такой ситуации я не мог не восхититься этой способности. Неудивительно, что Циклопы постоянно находили Лагерь Полукровок. Через несколько минут бега я наткнулся на массивную небесно-бронзовую дверь. Голоса звучали за ней громче всего. Я надавил на нее, но она даже не шелохнулась. Применив силы Лестригона, я толкнул дверь изо всех сил, но она упрямилась и не поддавалась ни на дюйм. Я вызвал все свои гигантские формы и ультра Лестригонскую форму. С воплем я ударил дверь так сильно, как только мог, и она слетела с петель. Я вернулся в нормального человека и вошел в комнату, увидев то, что повергло меня в ужас. В комнате ничего не было, кроме клетки, которая была огромной для меня, но не для двух пленников, которым было прямо-таки тесновато. Прижимаясь к дальней стене, там сидели две фигуры, я никогда раньше не встречал их, но знаком с их братом. Теперь я понял, почему их голоса и аура были мне знакомы. В камере находились братья Бриарея: Котус и Гайдж. Или попросту Сторукие. Они были очень большими, и занимали большую часть клетки. Так же, как и их брат, они имели сто рук, прорастающие из груди и туловища. Каждая, казалось, имела собственный разум. Некоторые играли в камень-ножницы-бумага, другие рисовали, третьи смиренно лежали. Руки и грудь покрывали сотни царапин, рубцы и раны. Некоторые были свежие и кровоточили, в то время как другим, казалось, была тысяча лет. Они выглядели в точности как Бриарей, за исключением глаз. У одного была пара голубых глаз, у другого пара зеленых. Я знал, что Сторукие всегда бурно отражали свои эмоции, но их взгляд разбил мое сердце. На их лицах было выражение полной безнадежности. Но как только они заметили меня, то в глазах появилась небольшая надежа. — Вы нашли нас, сын Посейдона. Наконец то, мы освободимся, — сказал зеленоглазый. — Откуда ты знаешь меня? — удивился я. Увидев мое замешательство, они попытались улыбнуться, но из-за боли вышла какая-то гримаса. — Долго объяснять, юноша. Мы слышали о вашей храбрости и добром сердце. Мы слышали о вашей судьбе и почувствовали ваше присутствие на Арене. И провели много времени, пытаясь отправить вам телепатическое сообщение, — ответил он. — У вас должно быть много вопросов. Я Котус, а это мой брат Гайдж, — представился Сторукий с голубыми глазами. — Как это возможно? Я думал, Бриарей последний из вашего рода! — воскликнул я, полностью ошеломленный. На их лицах отразилась печаль и удивление. — Нет, это не так. Подождите, наш брат жив? Он в порядке? — отчаянно спрашивали они, изо всех сил пытаясь удержаться на ногах. — Воу-воу! Полегче, — попросил я и бросился вперед, чтобы поймать их. Я осторожно посадил их обратно и наколдовал немного воды, принявшись лечить их раны — Ваш брат в порядке. Сейчас он живет у Посейдона, обучает моего брата и других Циклопов, давно потерявшие кузничные тайны. Он счастлив и пытается улучшить мир, но очень скучает по вам. Он считает, что вы исчезли, — рассказал я. На лицах сторуких отражались миллионы эмоций, от горя к радости. — Ммм… Ненавижу себя, но должен спросить, что вы тут делаете? — спросил я. Гайдж сосредоточил свои зеленые глаза на меня, и лицо приобрело задумчивое выражение. — Тысячу лет назад, мы вынуждены были скрываться от смертных. Они медленно забывали нас, и мы ослабевали. Мы нашли пещеру и стали проводить там свои последние дни жизни, но ужасное землетрясение образовало трещину, отделив нас от брата, мы не знали, что пещера имеет прямую связь с Тартаром, и нас засосало сюда. Мы думали, что исчезнем там, но Персес нашел нас и заключил в клетку. Он заставлял нас делать оружие, давно забытое богами и Титанами для Арены. Он также мучал нас каждый день, — заплакал Гайдж. Он использовал несколько рук, чтобы вытереть их, но они лишь продолжали течь. Я протянул руку и утешительно положил ему на плечо. — Я сожалею о том, что произошло. Я не знаю всю вашу боль, но могу понять. Я тоже подвергся пыткам у Кроноса и был проклят, — я показал им татуировку Проклятия. Они в шоке уставились на меня и схватили мою руку. — Так это правда. Проклятие существует, — прошептал в страхе Котус, изучая мою руку. — Вы чего? — немного волнуясь из-за такой реакции, спросил я. Они посмотрели на меня со страхом и надеждой. — Это наше спасение, — загадочно промолвил Котус. — Перси, великий герой Олимпа, в течение многих лет мы пытались избежать нашей судьбы, мы не хотели исчезнуть, мы были слишком напуганы. Мы боимся пустоты. У нас еще есть шанс выжить, — выжидающе посмотрел на меня он. — Перси, можете предоставить нам одну услугу? — спросил Гайдж. — Если я смогу это сделать, то конечно, — немного неуверенно ответил я. Они переглянулись и молча согласились друг с другом. Затем повернулись ко мне. — Мы хотим, чтобы вы поглотили нашу сущность, чтобы мы смогли жить через вас и видеть мир выше вашими глазами, — хором попросили они. Мои глаза расширились от шока. — Нет, я не могу этого сделать! Я не позволю вам умереть. Я же только что нашел вас, — пытался убедить их я, но они качали головами в сожалении. — Мы уже исчезаем. Я чувствую ледяные пальцы смерти. Наше время подходит к концу. Но вы можете освободить нас и сохранить хотя бы нашу память, — уверенно говорил Котус, но я яростно покачал головой. — А Бриарей? Как насчет вашего брата? Они опустили глаза. — Мы хотим увидеть его, но даже если мы достигнем поверхности, то будем слишком слабы, чтобы двигаться. Только вы можете освободить нас, Перси. Мы сможем увидеть нашего брата вашими глазами. Я принялся рассуждать. С одной стороны, я не хочу забирать их жизни и силы. Они невинны и не заслуживают такой участи. Когда-то они были могущественны и всесильны, что видеть их в таком состоянии было настолько душераздирающе. С другой стороны, я мог, наконец, освободить их от боли и страданий. После тщательного обдумывания, я принял решение. — Ладно, — выдохнул я. — Спасибо, Перси, спасибо. Я кивнул, и подошел к ним, вытащив меч и копье. Я наставил оружие прямо на месте их сердца. Я посмотрел им в глаза, спрашивая разрешения, на что они кивнули в унисон. Сделав глубокий вздох, я вонзил оба оружия прямо в сердце. Их головы откинулись назад, и они издали тихий стон, прежде чем выражение их лица умиротворились. — Спасибо, Перси Джексон. Спасибо, — прошептали они, и закрыли глаза в последний раз. Вместо того, чтобы распасться в золотую пыль, из их сердец начал лить золотой свет. Он освещал их тела изнутри. Вскоре свет охватил всю их сущность, и они превратились в чистый свет. И струя света и энергии врезалась мне в грудь. Сущность двух Сторуких текла во мне, наполняя меня древними силами и знаниями. В подсознании мелькнули их воспоминания. Новые двери появились у меня в голове, к примеру, древний язык. Их навыки, знания теперь стали доступны мне, а они обрели долгожданную свободу. Я поднял руку, чтобы вытереть слезы с глаз. — Вы свободны, друзья мои, — прошептал я и пошел прочь из этой камеры. Горящая ярость поднялась во мне. Персес отплатит за несправедливость к этим двоим. Это может занять месяц или год, но, клянусь Стикс, я найду способ заставить его заплатить.***
После встречи со Сторукими Перси неумолимо готовился, его гнев и ярость по отношению к Персесу росли с каждым днем. Боб и Дамасен были единственные, кто мог поговорить с обычным Перси, к остальным он относился порочно, безжалостно и мстительно. Персес еще не знал, что двое его дорогих узников пропали, но Перси планировал заявить об этом публично и эффектно. Он использовал свои новые знания в кузничном деле. Все свое оружие он смешал с благочестивыми металлами, чтобы укрепить и усилить их смертоносную силу. Аналузмос был преимущественно из Небесной бронзы, но переплетался с Стигийским железом и серебром Титана. Рукоять меча теперь из Императорского золота и Небесной бронзы, делая захват крепче. Много времени он провел в кузницах, улучшая все свое оружие до максимального потенциала. Когда дело было сделано, он перешел на броню. Сильный жар в кузницах не беспокоил его: за годы, подвергаясь суровым условиям ямы, его кожа закалилась. В сочетании с его врожденной способности быть устойчивым к теплу, он даже не потел. Используя знания и методы, использованные тысячелетиями, он тщательно и кропотливо придал металлу желаемую форму. Даже сам подивился своей работе. Он сделал броню для некоторых частей его тела. Наручи, изготовленные из поднебесной бронзы. Легкие и гибкие, защищавшие весь путь до предплечья. Они не были похожи на обычные наручи, которые громоздкие и большие. Эти были гладкими, словно перчатки. Крошечные острые шипы из Стигийской стали, на костяшках пальцев, гарантировали сокрушительные удары. Левая была больше другой, приспособленная для монстр руки Перси, и могла трансформироваться вместе с ним. Он изготовил другие стандартные части доспехов, прикрывая голени, бедра и плечи, позволяя передвигаться со скоростью, но в тоже время иметь возможность выстоять при самых сокрушительных ударах. Нагрудник имел два слоя: гладкий и легкий, а второй — кольчуга из Императорского золота. Все это покрывало верхнюю часть туловища с рисунком в центре. Татуировка глаза монстра, как на руке у Перси. Змеиный глаз смотрел на любого, кто стоял перед ним. Лучше всего в этой броне было то, что она позволяла Перси быстро трансформироваться в монстров. Броня сжималась и превращалась в ожерелье из всех металлов, висевшее на шее у Перси. Сейчас он стоял на Арене, готовый к любому чудищу, что предоставит ему Персес. — Дамы и господа! Победитель Немейского Льва, новый король всех Адских Псов и разгромивший «команду четырех» перед вами. Но как он справится с противниками старше самих Титанов? Итак, Персей Джексон или Монстр Сдвига, — крикнул в микрофон Персес. И зрители подавились воздухом, когда Перси прошелся по Арене, источая смертельную благодать и силу. — Ну что, Монстр Сдвига, готовы к новому вызову? — радостно спросил Персес с безумным блеском в глазах. Перси ответил, потянув новый топор Омега, и направил его на Персеса. — Не знаю, о великий Титан разрушения. Почему бы вам не позвать своих маленьких домашних питомцев, и мы увидим, кто готов, а? — язвительным тоном сказал он. Глаза Персеса сузились, и он нахмурился. Ему не нравилось, как наглый мальчишка обращался к нему подобным образом, и начал планировать разорвать его. Поэтому он быстро отрезал себя от своих мыслей и невесело скривил губы. — Очень хорошо. Тогда начнем, — повернулся к аудитории он. — Сегодня великий Монстр Сдвига столкнется лицом к лицу с тремя смертельными противниками, которые наводили ужас даже в сердцах богов! Пламенный сокол неба, птица, восставшая из пепла, представляю вам — Феникса! Из ворот появился огонь, начав лизать стены, оставляя копоть и подпалины. Из шлюза послышался визг, и огненная птица приземлилась в середине арены. Феникс был красивым монстром. Разноцветные перья потрескивали огнем, испуская различные цвета пламени. Красный, оранжевый, желтый, синий мерцали и танцевали вокруг него, не останавливаясь. Размах крыльев около десяти метров, пламя с них охватывало землю, превращая ее в пепел. Когти на ногах были длинной в метр, способные схватить и поднять слона с земли. Клюв могучей птицы идеально подходил для разрывания своих противников. Глаза цвета чистого золота светились умом, показывая, что птица прожила много лет, ведь постоянно возрождалась из пепла. Феникс смотрел на Перси, а он смотрел на него. Хоть птица и была красивой, Перси не был впечатлен. — Вторая оппонентка — дочь самого Тартара! Такая страшная, что когда она впервые появилась, все спасались в ужасе, а также державшая Сторуких и старших Циклопов. Представляю вам Кампе! Один из самых страшных монстров на земле вышла из ворот на другом конце арены. Перси бесстрастно наблюдал за ней, но внутри его кипела ярость, это она заключила Бриарея в тюрьму. Она выглядела так же, как и в Лабиринте, только намного больше. В мире выше она была около пяти метров в высоту, а тут аж целых пятнадцать. Нижняя часть с чешуйчатой черной кожей и сотнями гадюк и змей, прораставших от ее ног. Верхняя половина была человеческая, кроме гигантских крыльев за спиной, огромного скорпионьего хвоста у основания позвоночника. Вокруг живота висели разные головы животных. Волк, лиса, лев, тигр парили в воздухе, а змеиные волосы извивались на голове. Она впилась взглядом в Перси и высунула зеленый раздвоенный язык, с зеленой кислотой, капающей с него. Везде, куда касалась эта кислота, шипело и сжигалось. — Персей Джексон! Вы вызвали мою смерть в мире свыше и освободили проклятого Сторукого. Я уничтожу тебя и превращу в пыль! — воскликнула она на языке старого времени. Перси ухмыльнулся, и его собственные щелевые глаза холодно вспыхнули. — Кампе, это будет второй раз, когда ты умрешь. За пытки моего друга Бриарея и его братьев Котуса и Граджа я тебя убью и приму вашу сущность! — крикнул он на том же языке, умиляясь ее потрясенной реакцией. Волна шока прошлась по рядам зрителей, как только они услышали, что полубог говорит на языке давних времен. Кампе отправилась от шока, ее зеленые глаза сузились и настороженно уставилась на Перси. — Откуда ты знаешь старый язык? — прошипела она. Ухмылка Перси стала зловещей, и глаза впились в Кампе. — Вы выясните это достаточно скоро. Кампе отшатнулась. Впервые в своей долгой жизни она почувствовала страх и нервозность, закручивающуюся в животе, когда уловила ауру власти в глазах полубога. Она зашипела и приготовилась к прыжку. — Кампе, подожди! Я должен представить конечного соперника, — с ликованием выкрикнул Персес. Однако взгляд его был предельно серьезен. Это же его бизнес, и он не потерпит атаки раньше времени. — Третий и последний соперник является легендой! Самый первый в своем роде и самый лучший. Позвольте представить могучего дракона Драко! — взревел он. Наступила тишина, монстры на трибунах замерла в ожидании третьего противника. Секунды превратились в минуты, а дракон не появлялся. Перси уже собирался насмехаться над Персесом, но прежде чем он успел сделать саркастическое замечание, раздался рев настолько громкий, что потряс весь стадион. Услышав рев, Перси побледнел. Кто бы это ни был, он шел прямо на него.
