a long way down

уставший и помятый чонгук топчется на лестнице у входа. его не ебёт то, как он выглядит, но мимо проходят две девушки, и чонгук невольно поправляет волосы. - привет, - здоровается чимин. чонгук просто кивает. чимин спокойно относится к тому, что чонгуку плевать на возраст, и ни перед одним своим хёном стелиться он не будет, воспринимая его как равного себе. а что касается их двоих, чонгук иногда думает, что он старше минимум года на четыре. сегодня занятия по вокалу, и настроение у чонгука не очень. он доедает сэндвич, пропустив чимина вперёд. - у нас сегодня, походу, контроль. - контроль? господи. да я пою, как хуй. почему меня ещё не выперли после всех этих контролей? - сокрушается чонгук, заходя в аудиторию. чимин ржёт. а чонгуку невыносимо скучно. он понимает, что жизнь, которой он сейчас живёт - не его. что ему нужно быть в каком-то другом месте, но в каком - чонгук понятия не имеет. и с чимином им не по пути. он другой. более концентрированный, менее грубый. и от этого кажется слишком неестественным. он всё время улыбается, хотя его не сложно вывести из себя. и у него какие-то липкие интересы. чуждые чонгуку. он не въезжает, реально это нравится чимину или нет: вся эта поебень с намджуном в клубе, танцы, невменяемое состояние до самого утра и тяжёлое похмелье. а ещё он всё время ноет, что ни с кем не встречается. чонгук хочет его убить за это нытьё и топит в ванной на вписке вместе с остальными. у чимина мокрые волосы прилипли ко лбу, он выгибается и тянет руку к бортику, чтобы встать, но юнги давит ему на плечи, силой усаживая обратно. музыка гремит на всю квартиру, чонгук глохнет от неё. и его тоже тащат в ванную к чимину. на следующий день погода пасмурная. чонгук думает, что ему нравится, когда солнца нет. он ещё не до конца понимает, что ему по-настоящему нравится. чимин сидит с ним в кафе, уже пришедший в себя после вчерашнего. он пьёт латте и ест маффины. а чонгук уставился в окно со скучающим видом, засунув руки в карманы голубого мохнатого кардигана. чимин начинает что-то втирать, и чонгук переводит взгляд на его рубашку и пальцы. - слушай, давай на диету сядем? - предлагает чимин. - тебе заняться нечем? - я давно не ел риса, - смеётся он, размешивая латте трубочкой. чонгук хочет повеситься. он запускает руку в волосы и стонет. - тебе правда нравится так жить? - не выдерживает он. - как? чонгуги, не делай такое лицо. улыбнись, - чимин прожёвывает черничный маффин и, покачиваясь на стуле, медленно задирает рубашку одной рукой. пресс чонгуку показывает. - блять, чимин, что за шутки? - чонгук густо краснеет. потому что на них все смотрят. о господи. у чонгука дома они выбирают одежду на вечеринку. чимин приволок пачку риса и ржаной хлеб*, чтобы сделать сэндвичи. никаких специй, овощей и мяса. ничего. чонгук ест рис и решает, что потусуется с чимином ещё пару дней, но не больше. раньше он тоже думал, что крутиться во всём этом говне - классно, что установка «здесь и сейчас» - его девиз, а алкотрипы - спасение. может, для чимина они действительно были спасением, и он забивал себе голову глупостями вроде диет (чтобы понравиться девочкам), вытесняя реальные проблемы. но не для чонгука, который предпочитал суровую действительность. чимин надевает майку с глубокими проймами и кепку козырьком назад. так он выглядит взрослее. у чонгука портится настроение. посрать уже на эти формальности. он как капуста: майка, рубашка, кофта и куртка. он просто сядет там в угол и будет бухать. незачем для кого-то выряжаться. чимин задрал. чонгуку плохо с ним и вообще… - ну ты чего? - отвали, - злится чонгук. а чимин ещё лезет с этими своими объятиями. и нащупывает его соски через кофту. - джин-хён сказал, он так будит тебя. хочешь, я завтра разбужу? - предлагает чимин, улыбаясь во весь рот. * глубокая ночь, самое дно. душащие стены клуба не дают уйти, и чонгук крутится возле бара, растрачивая все деньги. музыка классная, и, пока чонгука никто не трогает, он кайфует. но скоро придёт намджун. всё вокруг такое живое, дикое. чимин сбежал, предупредив, что скоро вернётся. в клубе он ещё более радостный и солнечный, чем обычно. и вот в такие моменты чонгук не сомневается в его искренности. когда ему наконец ударяет в голову, он идёт танцевать. он становится одним целым с тем, что теперь ненавидит. прожекторы, дрожащий от битов воздух. чонгук во всех этих блёстках, светомузыке, в толпе красивых, хорошо одетых незнакомцев. бухой намджун подпирает спиной стену и держит в руке бутылку ликёра, а, когда чонгук подходит к нему, говорит: - это те от чимина, - и улыбается, как идиот. - а где, мать его, чимин тогда? - чонгук не понимает прикола, ногтями сдирая со щеки блёстки. их можно было нанести на входе в клуб , и чимин заставил чонгука пожертвовать своё лицо. - слушай, у меня ещё неоновый грим есть. го краситься? - ага, а потом включи «eoeo»* и вытри собой пол, - кривится чонгук. - бля, намджун, не беси меня. - щас включим. ты гений, чонгуги, - рэпмон оставляет его с ликёром наедине и ныряет в толпу танцующих, прокладывая себе дорогу к пульту. диджей - друг намджуна. он поставит то, что тот скажет. в голове у чонгука вспыхивает мысль. он крутит головой по сторонам, ища чимина, но того, кажется, нет на танцполе. свет прожектора накрывает чонгука ослепляющей бирюзовой волной и через секунду освещает противоположную стену зала. чимина нужно увести отсюда. им вдвоём стоит отказаться от этой жизни. может быть, чонгук так хочет, потому что эгоист. кроме чимина у чонгука, по сути, нет никого. или чонгуку не всё равно, что будет с чимином дальше, когда у него начнётся финальная стадия деградации. он не знает сейчас, но уже судорожно сжимает пальцы в кулаки, преисполненный решимости отыскать нерадивого хёна. когда по ушам чонгуку долбит начало песни, заказанной идиотом намджуном, мимо пулей пролетает чимин. чонгук хватает его за майку и ловит пустоту. блять, - рычит чонгук и идёт следом, оставив ликёр у стены. чимин знает хорягу. он точно будет танцевать. и он просто в говно. уже кто-то провёл ему ладонью с неоновой краской по руке от плеча до запястья и оставил след на виске. а потом такую же штуку проделали с чонгуком по пути к центру танцплощадки. ему залезли под кофту и измазали краской лицо. может, это был намджун. чонгук не смотрел. чимин охренительно танцует, несмотря на то, что бухой в стельку. все начинают орать, когда на припеве он задирает майку. у него слишком соблазнительное лицо, и он нагло этим пользуется. чонгук на некоторое время даже забывает, что хотел прекратить грязные танцы чимина и поехать с ним домой. чимин мокрый, горячий и очень довольный. чонгук ловит его проницательный взгляд на пару секунд. что. он не уверен, правильно ли будет сделать так: заставить чимина начать жить реальной жизнью. но уводит его с танцпола. в том, что чимин и правда безумно горячий, чонгук убеждается тогда, когда объект его мыслей откровенно пристаёт к нему в тёмном коридоре у лестницы, где куча народу. здесь тоже хорошо слышна музыка, и люди качаются ей в такт, разговаривая и выкуривая последние сигареты за ночь. чонгук охуевает. - чимин, успокойся, - но, естественно, он не собирается успокаиваться и прижимает чонгука к стене. чонгук наивно верит в то, что чимин просто пьяный и только поэтому сейчас лезет. - хён, - жалобно выдыхает он, просовывая колено чонгуку между ног. - пожалуйста. чонгук как бы не хён. придурок чимин настолько близко, насколько это вообще возможно. он дышит чонгуку в ухо и просит. - пожалуйста. - - - * да, в корее есть ржаной хлебушек, но корейцы не любители его покупать * uniq - eoeo