Все упавшие звёзды - живые

Утром Кюхён просыпается от ощущения прохлады. Окно вчера он не закрыл, а после дождя и уж тем более грозы всегда холодно, но он совершенно точно уверен, что засыпал в коконе объятий, одеяла и крыльев, следовательно, откуда взяться прохладце? Открыв глаза, парень обнаруживает пустую подушку рядом с собой и несколько длинных персиковых перьев, разбросанных по полу, одеялу, простыни и подушкам, а сам он заботливо завёрнут в конвертик из одеяла, подоткнутого со всех сторон. Значит, ему не приснилось, это всё правда и Рёук действительно настоящий ангелок! Нет, ну всякое бывает, подобное ведь в основном лишь во сне можно увидеть. В своём правильном ощущении реальности Кюхён разобрался, тогда назревает следующий вопрос – где носит его ангела? Он что ли опять сбежал, зараза такая?! Испугавшись этой мысли, Кю резко садится на кровати, хлопая глазами, оглядывается, заметив, что тарелку с недоеденными вчера фруктами в шоколаде кто-то куда-то дел, и прислушивается, надеясь услышать хоть что-нибудь, малейший шорох, стук или щелчок, и, уловив тихий звон посуды на кухне, расслабляется, падая обратно на мягкий тёплый матрас. Вукки никуда не уйдёт, он здесь, в квартире, на кухне, он рядом, всё хорошо. – Доброе утро, – в комнату медленно входит одетый в ту же ночную одежду ангел, волоча по полу влажные крылья, будто специально оставляя после себя мокрые дорожки. Он недавно вышел из душа, от его крыльев пахнет влагой, порозовели щёчки и светлые волосы растрёпаны, в правой руке он несёт любимую чашку младшего с чем-то дымящимся, по запаху Кюхён догадывается, что это кофе, сваренный в его кофе-машине, которой он давненько уже не пользуется. – Ты так сладко спал, что я не стал тебя будить. Будешь капучино с корицей? – Да, спасибо. Который час? – Десять. Чонсу знает, что ты придёшь к обеду, я ему написал, можешь не торопиться. Пойдём, я завтрак приготовил, – присев на край кровати, юноша отдаёт любимому кружку с напитком и улыбается, видя, как любимый сначала полной грудью вдыхает терпкий, насыщенный аромат кофе, дополненный нотками корицы, гвоздики и кардамона, и только потом закрывает глаза и делает первый осторожный глоток. – Ты и готовить умеешь? – ответом ему служит согласное кивание и довольная улыбочка. – Кофе безумно вкусный, спасибо. Иди ко мне, хочу немного поваляться, – свесившись с другой стороны постели, Кюхён ставит кружку на пол, заваливается на подушку и тянет руки к старшему, сжимая и разжимая кулаки в детском жесте приглашения. – Я был в душе, у меня только волосы высохли. – Да пофиг, падай, я экстренно желаю тебя потискать, – ещё больше покраснев, Рёук ложится на бок, залезая к макнэ под одеяло, отводит подальше влажные крылья и обнимает парня, приблизившись к его лицу, как вчера перед сном, мгновенно оказываясь в ответных объятиях. – А ты что ли не работаешь сегодня? – Работаю, с часу дня до шести вечера. – Но ты придёшь в кофейню? Или я могу тебя встретить после твоей работы и пойдём домой? Приготовлю что-нибудь вкусное на ужин, – Кюхён осторожно убирает светлые прядки волос со лба Рё, гладит горячую розовую щёчку, совершенно не тронутую лезвием бритвы, тогда как сам он обзавёлся коротенькой колючей щетинкой за ночь, указательным пальцем легонько щёлкает по кончику носа и звонко чмокает его в губы. – Фу, ёж, иди побрейся! Кошмар. Знаешь, что утром и без макияжа ты страшненький? – смеётся мальчишка, непроизвольно двинув крыльями и получив тычок в рёбра. Он наблюдал за данным человеком почти десять лет и за этот внушительный промежуток времени успел чуть ли не наизусть выучить любимые позы для сна, забавное и непроизвольное открывание рта ночью, а так же как он выглядит спросонья. – Прости, но это правда. А ты сейчас имеешь ввиду, что хочешь, чтобы я сегодня на ночь опять у тебя остался? – Ты же можешь читать мысли, давай, дерзай. – Я пообещал, что больше никогда не буду этого делать. – Ну хорошо, да, я хочу, чтобы сегодня ты остался у меня на ночь. Придёшь? – Агась. Я приду к тебе в кофейню после работы, заодно и с другом познакомлю, – Вукки так же нежно гладит лицо макнэ, радуясь тому, что просто видит его перед собой, находится в столь доступной близости с по-настоящему любимым и самым желанным существом на всей Земле, касается его, чувствует его любовь, чувствует его тепло, чувствует его… стояк? – Что за... Кюхён! – Да? – Я ж тебе говорил, что не готов! Чего ты тычешься в меня своей колбаской?! – хмурым Рёук выглядит жутко забавно, он яростно отпихивается от Кю, но всё равно оказывается припечатан к чужому телу против воли, а потому притихает, не видя резона дрыгаться дальше. – Это естественная физиологическая реакция моего прекрасного организма на ещё один не менее прекрасный организм, лежащий рядом. Не прижимайся просто и всё, – младший довольно лыбится, крепко обнимая любимого за плечи, прекрасно понимая, что так только усугубляет ситуацию и из-за этого эрегированный член начинает неприятно ныть, несколько раз быстро чмокает его в губы, трётся носом о нос и отпускает, быстро спрыгивая с кровати. Взяв кружку с пола, парень показывает язык севшему и расправившему в полный размах крылья Вукки, делает глоток кофе и выходит из спальни, направляясь на кухню. В маленькой светлой комнатке пахнет жареным кунжутом, варёной курицей и дождём с цветами вишни, на резиновой подставке недалеко от раковины стоит белая кастрюлька, рядом тарелка с кусочками варёной курицы, посуда, лежавшая в раковине, помыта и заботливо разложена сушиться на металлическом поддоне. Красота. И, кажется, хён приготовил нечто вкусное, что хочется поскорее попробовать. Но сначала надо в порядок себя привести, поэтому Кюхён оставляет кружку на столе и идёт в душевую, чистит зубы, находя в стаканчике ещё одну зубную щётку, – он покупал когда-то несколько запасных щёток на случай, если к нему кто-то заявится вечером и останется ночевать, – умывает заспанную рожицу, начисто выбривает щёки и подбородок, избавляется от болезненного возбуждения посредством холодного душа, трётся мочалкой с гелем, моет голову, вытирается и, обернув полотенцем бёдра, выходит, благоухая ароматами на полквартиры. – Ты долгий! Иди быстрее, пока не остыло! – на кухне его уже ждёт Рёук, он выкладывает что-то в глубокие тарелки из кастрюли, как-то ещё украшает даже, разбивая яйцо и посыпая зелёным луком, на обеденном столе стоит несколько маленьких белых пиал с закусками, стеклянный чайник с заваренным зелёным чаем и две больших кружки, синяя и оранжевая, больше напоминающая ведро для чая, чем нормальную кружку. Рё мило смущается, глянув на полуобнажённого донсена, прячет глаза и прикусывает нижнюю губу, дрогнувшими руками вытаскивает из ящичка ложки и перемещается к столу, ставя перед парнем его завтрак. – Дакчук*! Малыш, ты настоящее золотце, спасибо! Мне его мама в детстве готовила, когда я болел, – юноша радуется, увидев и почуяв аромат любимого с детства блюда. Хён красиво оформил его: поверх каши красуются нарезанные соломкой кусочки отварной курицы, сверху на них симпатичный сырой яичный желток, и всё посыпано жареным кунжутом вперемешку с зелёным луком. Кюхён до сих пор бережно хранит воспоминание о том, как он сильно заболел, простыв зимой, прямо перед новым годом, температура была под тридцать девять, приходилось питаться только таблетками, ибо больше ничего в рот не лезло, тогда мама приготовила ему дакчук, добавив туда водоросли нори, и кормила его три раза в день с ложечки. Он довольно быстро поправился, всего за два дня, благодаря материнской любви и полезной кашке. Куда, интересно, девалась та материнская любовь, когда он в ориентации ей признался?.. – Знаю, я же помогал тебе выздороветь. А ещё это отличный завтрак, так что жуй быстрее, собирайся и потопали работать, – усевшись напротив и еле-еле разместив огромные крылья так, чтобы они не мешались, Рёук с широченной улыбкой наблюдает как младший, перемешав кашку, чтобы соединить вместе все ингредиенты, с удовольствием её поглощает, забыв даже про закуски. – Это божественно, прямо как у мамы! Господи, Вукки, ты настоящий ангелок! – Тоже мне открытие. После завтрака Кю по привычке скидывает посуду в раковину, оставляя её на вечер, чмокает ангела в губы, поблагодарив таким образом за еду, и бежит в комнату собираться, потому как свободного времени осталось максимум минут двадцать; сегодня, чтобы быть более-менее красивеньким, он надевает любимые синие джинсы, белую майку, поверх распахнутую красную рубашку в клетку, пудрит лицо, подводит глаза, брызгается духами и дезодорантом, а дальше собраться ему не даёт Рёук. – Мне так хорошо, что вообще выползать не хочется. Может, не пойдём никуда? Посидим дома, поваляемся в постельке, фильмы посмотрим, я тебе ещё чего-нибудь расскажу? – юноша, развалившись на расстеленной кровати и наблюдая за тем, как посредством косметики преображается его любимый, потягивается и стелется семиконечной звёздочкой, распластав свои огромные крылья в обе стороны. – С радостью, но на работе меня загрызут, если зарплату не выдам, да и тебе влетит, если не придёшь, разве нет? – перспектива поговорить с Рё и узнать о нём интересное и новое, несомненно, заманчива и в любой другой день он бы согласился, однако сегодня день зарплаты, самый ответственный и ожидаемый, так что придётся топать в кофейню. Вороша свивающиеся кудрями волосы, парень улыбается, глянув на мальчишку через зеркало и отметив его красоту; да, крылья потрясающе красивы, но у него так же имеются и симпатичные тонкие ножки, гладенькие ножки, надо отметить, и разметавшаяся во все стороны пшеничная шевелюра выглядит безумно мило, и соблазнительно упавшая на впалый животик футболка не даёт покоя, равно как и шорты, условно обозначившие очертания члена. – А вообще-то, – прищурив глаза и придав голосу игривую интонацию, Кюхён начинает медленно подкрадываться к кровати, – я не прочь тебя потискать, только ты же против. – Я не против, я "за", тискай сколько влезет, я весь твой, – Вукки вытягивает руки, приглашая себя обнять, и лыбится, показывая все ровные белоснежные зубы, когда младший падает на него, прижимая своими семи десятью килограммами к матрасу. – А кто вопил про мою "колбаску"? – Ну так а какого ж хрена ты в меня ей тыкал? – сама невозмутимость, выражается и даже не краснеет! Парень-то думал, ангел не знает таких слов или побоится говорить, это ж, вроде как, грешно. Или ангелы на самом деле не такие святые, как описывали в Библии и учили верующие родители? – И в конце концов, ради обнимашек с тобой я десять лет берёг твой многопроблемный зад, шесть лет тупо ждал, час сюда летел и месяц тебя завоёвывал, так что теперь ты меня обязан холить и лелеять! Давай, приступай. – Какой-то самодовольный и противный у меня Хранитель. А ты точно мне предназначался? – Даже если и нет, всё равно я тебя люблю, – Кюхён смеётся, переползает повыше, нависая над хрупким телом мальчика, и нежно целует его, положив ладонь на щёчку. По сердцу разливается тепло, ведь хён отвечает ему, отвечает так же нежно и вдобавок обнимает крыльями, вплотную прижимая к себе и согревая тёплым мягким коконом. – Может, всё-таки дома? Хочу с тобой поваляться. – Нет, лучше вечером ляжем пораньше и до сна поваляемся, а сейчас пусти меня и собирайся, уже пора бежать, – разок чмокнув Рё в губы, донсен ёрзает, чтоб он раскрыл крылья, и поднимается, возвращаясь к зеркалу, чтобы закончить сборы, пока ангел, подпрыгнув с кровати, тоже несётся переодеваться. В половине двенадцатого они выходят из дома, Рёук, спрятав крылья и взяв Кю за руку, следует за ним к главной улице – всё равно им по пути. После ночной грозы над городом так и висят тяжёлые свинцовые тучи, воздух наполнен тяжёлой влажностью и прохладой, а ещё ароматами вишен, азалий и мокрого асфальта, и повсюду на дорогах лужи, которые приходится огибать и перепрыгивать. Старший счастливо улыбается, рассказывая Кюхёну о своих настоящих маме и папе, и о том, что, попадая сюда, все новенькие ангелы придумывают легенды, например, где учились, где живут, псевдоистории из детства, где находятся родители – так безопаснее встраиваться в жизнь людей, не вызываешь особых подозрений, хотя иногда и случается прокалываться, конечно, что, кстати, позволяет вычислить ангелов и демонов. На перекрёстке возле станции метро парни прощаются, ангелок напоследок целует Кюхёна в щёчку, обнимает за пояс, жамкая удовольствия ради, и убегает, перейдя дорогу, в сторону своего цветочного магазина. Безумно улыбаясь, Кю, светясь солнышком, разворачивается и топает к "Белой Вороне", желая поскорее залопать сладкого и рассказать всё друзьям, умолчав, разумеется, об ангельской стороне ситуации, только по пути, резко вспомнив, забегает в банк и снимает крупную сумму, предназначенную для зарплаты. В кофейню он попадает как раз к началу бизнес-ланча, зал наполнен посетителями, ароматом кофе и разговорами, туда-сюда бегают официанты, здороваясь с ним, Хёкджэ спрашивает, чего бы ему хотелось и, получив персональный заказ, летит к кассе, а Кюхён поднимается в свой кабинет. На рабочем столе лежат бумаги, окно и жалюзи открыты, видимо, Чонсу постарался к приезду друга, поэтому парень лишь поливает кактус, обзавёдшийся маленьким красным цветочком на верхушке, окончательно сходясь во внешнем виде с мужским половым органом, включает компьютер, вытаскивает из рюкзачка пачку денег и усаживается в крутящееся кресло. Первым делом он проверяет накладные, печатает таблицы с необходимыми продуктами на завтра и отправляет по почте поставщикам, потом раскладывает деньги кучками, прокладывая между бумажки с именами. Теперь нужно ехать в "Слёзы Ангела", чтобы отдать им зарплату, здешним он выдаст вечером, перед закрытием. – Я принёс тебе вкусняшку! – в кабинет с широченной улыбкой входит Хёкджэ, как раз когда Кюхён уже собирается одеваться и уходить, но в связи с пироженками и чаем решает сначала перекусить, а потом ехать. – Мятный чай и эклеры, – блондин снимает с подноса и ставит на стол стеклянный чайник с листиками перечной мяты, крутящимися внутри, белую чашку с чайной ложечкой в ней, и тарелку с тремя свежайшими, сочащимися кремом эклерами, политыми шоколадной глазурью сверху. Наверное, только-только приготовленные Кибомом, прям будто пару секунд назад были в его волшебных кондитерских руках. – Ты какой-то довольный сегодня, ну-ка выкладывай, кто или что тебя осчастливило? – он бесцеремонно устраивает попу на краю стола, склоняет голову вправо и заинтересованно смотрит на друга, ожидая рассказа. – Я вчера вечером Рёука пригласил к себе домой, мы поужинали, поговорили, а потом я признался ему в любви, – Кю смущённо отводит взгляд и в неосознанном жесте трёт шею правой рукой, медленно заливаясь горячим румянцем. – Ох, поздравляю, донсен! И что он сказал? – Он ответил взаимностью. Не представляешь, насколько я счастлив! – Да уж представляю, поверь. А мой всё ещё сопротивляется, я ему столько раз говорил о своих чувствах, нет же, хоть бы хны, – Хёк грустно улыбается, на секунду зажмуриваясь, и вновь поднимает глаза на младшего, – ну и… что было потом? Какой он в этом смысле? Колись, я хочу знать все подробности! В разумных пределах, конечно. – Издеваешься? Я не собираюсь к нему прикасаться! По крайней мере ближайшие полгода точно. К тому же он девственник, а это ещё опаснее, лучше уж подождём. – Оу, молодец. Ну, всё равно поздравляю, ты таким радостным на моей памяти не был. Кстати, ты же выдашь нам зарплату, все ждут, – Хёкки спрыгивает со стола, опять солнечно улыбаясь начальнику. – Сейчас смотаюсь в другую кофейню, вернусь и выдам. Топай. Подождав, пока парень выйдет и закроет за собой дверь, Кюхён наливает ароматный зелёный чай, любуясь поднявшимся от чашки дымком, двумя пальцами аккуратно прихватывает эклер, чтоб не измазаться, и сразу наполовину засовывает его в рот, без зазрения совести пачкая лицо начинкой и с наслаждением пережёвывая тоненькое сладкое тесто с дико вкусным заварным кремом внутри, он даже про напиток забывает. Пожалуй, Рёуку эта вкусность точно бы понравилась, надо будет обязательно дать ему попробовать, можно прямо сегодня вечером. Парень за десять минут уминает пирожные, выпивает половину чая из чайничка, одевается, кладёт деньги в рюкзак, напоследок посещает туалет и выходит из кофейни, направляясь к станции метро. Добравшись до кафе, он ловит администратора, выдаёт ему пачку денег с указанием выдать их персоналу, обходит помещение с проверкой, тюкает двух угрюмых официантов, чтоб улыбались, и возвращается обратно в "Белую Ворону". Сразу по возвращении он переодевается в униформу, цепляет бейдж на грудь и выходит в зал, морально готовясь к нескольким часам непрерывной беготни, хотя все его мысли опять далеки от работы и заняты одним лишь светлым мифическим существом с двумя персиковыми крыльями и нимбом. Людей сегодня не так много, как обычно, но к шести вечера кофейню накрывает просто нескончаемый поток посетителей, к этому же времени приходит и Рёук, только не один, как ожидалось, а со своим чёрным другом Йесоном, они тут же прячутся в самом углу и в качестве официанта к ним по определению прикрепляется Кюхён, забивший за собой этот столик за стойкой у Чонсу. Младший с улыбкой смотрит сначала на персиковые крылья за спиной своего любимого ангела, видимые ему одному, затем в сияющие счастьем карие глаза, и лишь потом на улыбающегося ему Йесона. На прямой, довольно-таки наглый и бесцеремонный вопрос "скоро останешься один" Рё просит дать им полчаса, а так же принести горячий шоколад и капучино, и целиком и полностью на предоставленное ему время посвящает себя другу, абстрагируясь ото всего окружающего. Пристально наблюдая за парочкой издалека, директор потихоньку закипает, чувствуя, как жгучий румянец злости растекается по щекам и плавно переходит на уши. Рёук – его парень. Рёук – его личный ангел, персональный, чтоб его, ангел-хранитель. Рёук – его собственность, в конце концов! Вчера же всё выяснили, он ясно дал понять мальчишке, что теперь тот сугубо его ангелок и парень, что теперь он не может просто так пойти и пообщаться с каким-то другом, которого Кю не знает. А Йесона он вообще не знает, к тому же этот Йесон ведёт себя как-то странно, опять весь в чёрном, ухмылочка дьявольская, резкие жесты, куча украшений. Хотя… Вукки же говорил, что в противовес ангелам существуют демоны и что он с несколькими знаком. А вдруг перед ним сейчас и сидит демон? А по-настоящему он выглядит как-нибудь с крыльями, хвостом и красными или чёрными витыми рогами. От этого становится не по себе... Но Рёук вполне свободно и непринуждённо общается с ним, смеётся, что-то рассказывает, активно жестикулируя, и вроде опасностью там и не пахнет. Тем не менее ревность грызёт не меньше беспокойства. По прошествии ровно получаса Кюхён, не церемонясь, подходит к друзьям, кладёт на стол счёт и разворачивается, собираясь уйти к другому столику, как вдруг любимый хватает его за запястье, заставляя остановиться и обернуться. – Я вчера обещал тебе кое-что. Хён? – после того, как Рё обратился к старшему, макнэ переключает внимание на поднявшегося из-за стола и вставшего прямо перед ним Йесона. Ухмыльнувшись и сощурив и без того узкие и подведённые глаза, парень ведёт плечами, будто стараясь получше размяться, словно перед спортивной тренировкой, а за его спиной медленно расправляются два огромных, чёрных как смоль, переливающихся в свете ламп крыла. Они очень большие, длинные маховые перья тихо шуршат, проскальзывая по деревянному полу, пуховые пёрушки имеют красивый сине-фиолетовый отлив и Кюхён чётко улавливает исходящий от них запах: сладковатый, свежий, будто берёзовый сок, так пахнет только что срезанная кора дерева, её внутренняя влажная сторона. Кажется, у всех ангелов свой уникальный запах, потому что у Рёука крылья отдают едва уловимым ароматом прелых осенних листьев и чуть-чуть скошенной травой, ещё покрытой утренней росой. Йесон шевелит крыльями, явно красуясь перед человеком, немного расправляет их, удовлетворённо подмечая его тихий восторженный вздох, посылает лёгким взмахом поток воздуха, наблюдая, как Кю вдыхает полной грудью запах, и складывает, прижимая их к спине и пару раз мигнув нимбом. Кюхён быстрым взглядом окидывает продолжающих спокойно себе ужинать людей. Они ничего не видят, как же так? Или это распространяется только на тех, кто принял ангелов? Но ведь он видел ангела в детстве, почему же после этого не встречал ни одного? – Я думал, ты… – он пытается подобрать синоним, не зная, считается ли среди этих существ оскорблением слово… – Демон? – Йесон открыто улыбается, склоняя голову вправо. – Это не оскорбление, всё нормально, – конечно, как можно было забыть, они же мысли читать умеют. – Я ангел. Многие путают из-за внешнего вида, только крылья всё равно выдают. Однако скажу, что демона ты сегодня определённо встретишь, – откровенно пуганувшись, донсен переглядывается с донельзя довольным Рёуком, подпирающим щёку кулачком и слушая монолог. – Рёук рассказал мне всё. Поздравляю, Чо Кюхён, теперь ты официально обладатель самого надёжного в мире защитника и Хранителя, и вместе с тем милой вредной пакости в виде вот его, – кивнув на друга, парень жмёт директору руку и кланяется, – желаю удачи и, пожалуй, побегу, у меня дела, а ты его сейчас в конец заревнуешь, – подмигнув Рё, Йесон вытаскивает из кармана чёрных джинсов несколько бумажных купюр, кладёт их на стол и уходит, махнув на прощание рукой и левым крылом. – Ну и друзья у тебя, – проводив парня взглядом, Кюхён садится напротив любимого и протягивает ему руку, куда старший тут же вкладывает свою тонкую нежную лапку. – Чего ж он одевается так, раз ангел? Правда на демона больше похож… Он тоже с кем-то встречается? – Не совсем. Он женат. А одевается в чёрное для работы. – Жуть. Что он имел в виду, когда говорил, что сегодня я встречу демона? Какую гадость ты тут задумал? – Открыть секрет? – младший вопросительно поднимает брови и скептично выдаёт "ну?". За вчерашний вечер он разом столько секретов узнал, что до конца жизни хватит, каким же теперь секретом хочет удивить его Рёук? Кажется, дальше просто некуда. – У тебя в "Белой Вороне" работают два ангела и один демон, причём один из этих троих мой хён, с которым мы живём вместе и с которым я провёл все двадцать шесть лет своей жизни. И в "Слезах Ангела" есть ангел. Люди неосознанно тянутся к нам, поэтому здесь всегда так много посетителей, а ещё лично у тебя аура особенная, из-за этого к тебе такие сущности и липнут всю твою жизнь. Знаешь, сколько к тебе липло ангелов и демонов? Их было как минимум пятьдесят в сумме, по отдельности не считал. Хотя, должен, наверное, признаться, хёна я специально попросил присмотреть за тобой, пока сам не спущусь, он защищал тебя. – И кто же эта зараза? – После закрытия покажу, – Рё жутко довольный, он получает удовольствие, включая свои способности и мельком улавливая скачущие мысли донсена, гадающего, кто из присутствующих здесь работников мог бы быть "сущностью", ангелом или демоном, он осматривает всех, но так и не догадывается, теряясь в догадках. Вроде, все подходят и одновременно не подходит никто, тут просто так не угадаешь… Они сидят до самого закрытия, Вукки отвечает на все вопросы, которыми его заваливает Кюхён, младшему всё неймётся, он выспрашивает о его настоящей жизни, требует рассказать всю правду взамен того, что он говорил ранее, даже просит Хёкджэ принести ему вторую чашку горячего шоколада, только бы любимый сказал, что значит "Высший ангел". Ангелок же с радостью на всё отвечает и с важным видом повествует, что Высших ангелов не много, это всего лишь ангелы, родившиеся под особым скоплением звёзд, такие редко спускаются на Землю, зато они самые надёжные защитники и частенько становятся значимыми среди своих, например, теми, кто даёт крылья, как его отец, или теми, кто следит за безопасностью всех ангелов. И крылья для них значат очень много, Рёук так напрямую и говорит – лучше умереть, чем лишиться крыльев, да он сам безумно любит свои крылышки, постоянно ухаживает за ними, перебирает перья, использует шампуньки и лосьоны, стал пить витамины, лишь бы они были красивыми и блестящими, как у Йесона, только признаётся, что каждый день приходится выдёргивать мелкие пуховые пёрышки у основания, ибо дико чешутся и колются, сил нет. В связи с этим заявлением Кю добровольно предлагает ему свои услуги "выдёргивания перьев на дому", а так же придумывает маленькую хитрость, но пока благоразумно решает не говорить об этом старшему, вдруг обидится или вовсе не разрешит? Ровно в восемь Хёк поворачивает на двери табличку "закрыто", ждёт, пока уйдут последние посетители, скупившие практически все оставшиеся на витрине сладости, и собирает всех сотрудников в обеденном зале, выстроив их в рядок, прямо как в армии. Кюхёну приходится оторваться от общения со своим мальчиком, он оставляет его допивать шоколад, а сам поднимается в кабинет, берёт пачки денег и спускается обратно. Пройдясь по рядочку, он каждому выдаёт пачку в соответствии с именами, заложенными между купюрами, и распускает персонал, только оставляет по просьбе Рёука Чонсу, Хёкджэ и кондитера Кибома, ну и уборщицу естественно. Официанты, повара и бариста, валясь с ног, медленно расползаются из кафе, тихонько радуясь зарплате, уборщицу директор просит вымыть полы в заведении и заодно заглянуть в его кабинет, а кондитер, встав статуей посреди зала, молча недоумевает на кой чёрт его оставили, обычно ведь остаются Хёкки и Итук, чтобы помочь привести кофейню в порядок перед закрытием. – Смотри, что покажу, – подкравшись к любимому со спины и обняв его за плечи, улыбается Рёук, оборачивая младшего сверху ещё и крыльями, – Чонсу-хён, Хёкджэ-хён, Кибом-а, подойдите к нам? – Ты что задумал, мелкий? – Хёкджэ щурится, внимательно глядя Рё в глаза, а потом вдруг меняется в лице, выдаёт тихое "ой" и хлопает огромными подведёнными глазами. Впрочем, та же реакция незамедлительно касается Итука, он выпучивает и без того большие глаза, чешет затылок и переглядывается с блондином, кусая губы. – В чём дело? – Кюхён непонимающе переводит взгляд с Рёука на друзей и на кондитера, которые подозрительно себя ведут, подходя поближе к нему и становясь полукругом. – Ну, наверное, по праву старшинства я первый? – Чонсу шумно вздыхает, делает шаг вперёд, одаривает любимого донсена самой доброй улыбкой, показывая ямочку на щеке, затем прикрывает глаза, хрустит шейными позвонками и ведёт плечами. Кюхён неверяще смотрит, как за спиной друга расправляются два огромных белых крыла, а над головой зажигается горячий жёлто-белый нимб, он горит всего пару секунд и с тихим щелчком пропадает, точно так же, как показывали его Вукки и Йесон. У него крылья чуть сероватые, похожие на пепел от сгоревшего куска дерева, кончики перьев белоснежные, но в целом крылья растрёпаны после тяжёлого рабочего дня, некоторые пёрышки не на своём месте и во все стороны торчит пух. Мужчина раскрывает их, позволяя рассмотреть получше, встряхивает, посылая лёгкий аромат ванили, которым он весь пропитался уже давным-давно, и переспелых, подгнивших на земле яблок, немного приглаживает пальцами пушинки, чтобы выглядеть более презентабельно, и с шуршанием перьев по полу складывает крылья обратно. Теперь всё сходится, его многофункциональность, память на столики и заказы, постоянная работа без выходных… В нём же полно ангельской энергии, ему и запоминать ничего не надо, мысли прочитал и готово. Следующим показывает свой настоящий вид Хёкджэ, он так же расправляет абсолютно чистые, аккуратные, – видно, успел привести себя в порядок, – белоснежные крылья, их цвет яркий, на солнце наверняка режущий глаза, они белые, как только что выпавший снег или лист бумаги, в жёлтом свете ламп красиво переливаются. На их фоне крылья Чонсу выглядят просто серыми и даже грязными. Хёк пахнет иначе, совсем иначе, от него улавливается терпкий, яркий аромат древесины, хотя даже не самой древесины как таковой, а скорее еловой шишки, смолистой и влажной, растёртых между ладонями кедровых иголок и сухой коры. Он пахнет лесом. В принципе, сейчас объясняется и его вечное угадывание – он нагло, без зазрения совести лез к Кю в голову, выхватывал обрывки несвязных мыслей, составлял из них нечто внятное и притаскивал начальнику десерт, который он, как выяснилось, "хотел, но не мог сформулировать точно". Остаётся только Кибом. Кюхён выжидающе глазеет на него, будучи уверенным, что уж теперь-то его точно нечем удивить, всё удивительное он видел. – Предупреждаю сразу, хён, – юноша всегда зовёт начальника так, несмотря на довольно-таки близкие отношения с ним, – я не собираюсь ничего плохого делать, поэтому не пугайся и не убегай пожалуйста. После сказанного он отходит чуть в сторону от ангелов, встряхивает правую кисть, заметно нервничая и стараясь себя успокоить этим действием, затем смотрит в упор на Кюхёна и медленно расправляет за спиной чёрные кожистые крылья. Они даже больше, чем ангельские, состоят, как и у летучих мышей, из трёх крупных перепонок, одной узкой плечевой перепонки и пяти пальцев, на каждом кончике трёх самых длинных пальцев расположены острые маленькие коготки; на сгибе крыла, где находится первый палец, красуется крупный чёрный коготь, причём явно очень острый, а в волосах младшего Кю видит едва различимые, красные у основания и чёрные на кончиках рожки. Странно, Кибом ничем не пахнет, но он будто всем телом излучает ауру какого-то странного тепла, похожего на статическое электричество, от него волоски на руках и затылке встают дыбом. – Твою мать… – не веря собственным глазам, Кюхён зарывается пятернёй в кудрявую шевелюру и рассматривает представших перед ним существ, спиной чувствуя, как Рёук расплылся в широченной улыбке. Его самые близкие друзья, два любимых хёна – ангелы. А лучший кондитер – демон. Зашибись поворот. И ведь за все годы знакомства никак себя не выдали! Вот это выдержка. Теперь понятно, почему у них родители типа в Америке и на других континентах, собственный цвет волос никогда не проглядывает, и они во всём практически идеальны, особенно Кибом в сладостях. Три скрытных паразита и гада. Да, только у Итука цвет волос медный, а крылья пепельные, значит, красил. А жаль, было бы интересно увидеть его пепельным. – Закономерная реакция, – смеётся Хёкджэ, игриво наклоняя голову вправо и глядя при этом на Вукки, не стесняясь показать, что в данный момент слышит, о чём тот думает. Вдруг блондин пушит перья и шумно встряхивается, складывая крылья поудобнее, чтобы были прижаты к спине, потом разворачивается, хватает Чонсу за руку и утягивает его за прилавок собирать сладости и начинать уборку, что-то прошептав ему. – Можно потрогать? – неуверенно спрашивает Кю, кивая на крылья за спиной Кибома. Пернатые крылушки он уже трогал и даже феном сушил, а вот такие не доводилось, любопытно же. Кондитер только пожимает плечами, мол, не против, и полностью расправляет крылья, позволяя другу, выпутавшись из объятий персиковых крыльев, подойти и прикоснуться к ним, что он и делает. Парень боязливо касается кости, обтянутой мягкой, шелковистой, или, скорее, покрытой мелкими бархатными волосками кожей, скользит пальцами до сустава, ощупывает действительно острый коготь, и гладит самую большую перепонку между четвёртым и пятым пальцем. Хотелось бы ещё потрогать рожки, но, наверное, это будет неприлично. И демоны, видимо, не имеют своего личного запаха в отличие от ангелов. – Ты тоже умеешь читать мысли? – Рёук ничего особо не рассказывал о демонах, а узнать хочется, так что Кюхён решает спросить напрямую у настоящего демона и, если он тоже умеет пролезать в мозги, быстренько сменить мысль "хочу потрогать рожки" на что-нибудь другое. – Нет, эта способность исключительно для ангелов, – Ки криво ухмыляется, щуря глаза, из-за чего становится действительно схожим со страшными историями о демонах-грешниках-соблазнителях. – И мы не падшие ангелы, как вас, людей, учат в церквях, мы рождаемся демонами, так что даже зачатков таких способностей у нас нет. Зато демоны обладают столь же сильной магией и вместо мыслей могут видеть самые потаённые секреты и заветные желания людей. Я твои вижу, – растерявшись и насторожившись, Кюхён отходит от напугавшего его демона, смотря в его чёрные глаза, и, шаря рукой позади, прикасается к своему ангелу, рассчитывая в крайнем случае на его защиту. Не хватало чтоб Кибом всем тут выболтал, что его самые заветные желания – ни на шаг не отпустить от себя Рё и помириться с семьёй. Личное всё же, не для всех ушей. – Для чего тебе когти? – он резко меняет тему, сбивая демона с видения его секретов. – На случай боя или хотя бы защиты. – А у тебя таких нет, – через плечо улыбается Рёуку, состроившему обиженную мордашку. В ответ старший встряхивает крылья и из сгиба, где находится сустав, мгновенно появляется острющий коготь цвета слоновой кости. – Понял, молчу. А он остренький? – Хочешь на себе проверить? О, да, и ещё кое-что: я живу с Хёком, он мой лучший друг, мы учились вместе, и он потом за тобой присматривал для меня. Отлично, ещё одна убийственная новость. Выходит, всё то время, что Кю пытался всеми силами влюбить в себя Вукки, устраивал для него свидания и старался быть самым лучшим из всех в его глазах, Хёкджэ, лучший друг и, чего уж, самый любимый хён, знал об этом, жил в одной квартире с Рёуком и всё знал, и ведь никак не спалился перед ним. Надо ж силу воли иметь, чтобы держать язык за зубами столь долгое время, особенно в случае с Хёкки. Вообще-то, за такое положено обидеться и как минимум месяц не разговаривать со всеми здесь присутствующими, однако Кюхёну настолько интересно и любопытно, что хочется только побольше узнать, да чуть ли не в головы им залезть, лишь бы вызнать абсолютно всё! Хотя любой другой на его месте точно бы сбежал, но, наверное, не зря же Рё выбрал именно его, правильно? – Хён, я извиняюсь, можно мне уже домой? Я упахался и дико хочу спать… – стонет Кибом, в ответ получает согласное кивание от начальника и сразу бежит в комнату персонала одеваться, прижимая крылья к спине, а через пять минут пересекает зал, по пути закидывая рюкзак за спину, – до завтра, пернатые! – махнув напоследок рукой, он выходит из кофейни, звякнув ветряным колокольчиком. – М-да, кто меня окружает, господи… – вздыхает Кюхён, обнимая прижавшегося к нему всем телом и обхватившего талию Рёука, наблюдая поверх его пшеничной макушки, как Чонсу собирает пироженки с витрины, а Хёк протирает столы, держа белоснежные крылья крепко прижатыми к спине дабы не мешались. – Малыш, будь так добр, спрячь когти, а то мне как-то не по себе. – Боишься, что я тебя царапну? – Ты скорее себя царапнешь. Спрячь, – ангел незамедлительно выполняет просьбу, прилепляясь к любимому теснее, – а у них тоже когти есть? – Кю кивает в сторону друзей, хоть старший и не может этого видеть. – Ага. Мы мирные, но вдруг что случится, это как оружие пойдёт, можно своего человека защищать. А Кибома не бойся, демоны, честно, безобидные, им получить разрешение подняться на Землю в десять раз сложнее, а за любое нарушение правил их лишают крыльев, так что пакостить себе дороже. Бывает иногда, только если они пакости и делают, то мелкие. – Кошмар. А я, дурак, думал, мне во дворце в детстве глюк привиделся и никаких мифических существ не существует. Ну ладно, отцепляйся, иди одевайся, сейчас мы закончим и пойдём домой, – юноша улыбается, заглядывая в поднявшиеся красивые карие глазки со звёздочками вокруг зрачков, целует любимого ангела, пару секунд задерживаясь на мягких губах, хранящих привкус шоколада, и отстраняется, разворачиваясь и отправляясь помогать Хёкджэ. – Гадёныш, ты знал! – подойдя к другу и выхватив у него одну свободную тряпочку, шипит Кюхён. Не со злости, естественно, а в своей излюбленной манере издеваться и язвить. – И не просто знал, а сам… представляешь из себя нечто! – Я ждал, пока Рёук сам тебе признается, а до того времени, как он спустится, обещал ему смотреть, чтоб ты не грустил и где попало не шлялся. Я же тоже Высший, значит, защитник, – блондин солнечно улыбается, мигая нимбом над головой. Вылитый же ангелок, ну вот как можно было не догадаться? – Ты, хён, не защитник. Ты пидор, уж извини за выражение. Побить бы тебя. Родители разве не учили, что обманывать плохо, тем более обманывать лучшего друга и босса? – младший, не выдержав, всё же смеётся и швыряет в Хёка тряпку, попадая как раз в лоб. Кю совсем не обижается на Хёкджэ, он прекрасно понимает, что для ангелов опасно открываться всем подряд, и, раз он его защищал, тем более ему было важно сохранять своё происхождение в тайне, чтоб не потерять доверие макнэ. – Чего ж ты раньше мне ничего не сказал? – А тебе лучше было бы всё узнать от меня, чем от любимого человека? Или не человека. – Сам-то скоро признаешься своему избраннику? Вот уж не думаю, что он будет скакать от радости, узнав, что у тебя крылья из позвоночника растут. – Посмотрим. В ближайшем будущем покажусь ему. И очень надеюсь, что мне повезёт так же, как Рёуку с тобой. – А Чонсу с кем? – Ни с кем, он просто живёт, шатается себе по Земле грешной. Спустился сюда любопытства ради и от скуки, теперь живёт обычной человеческой жизнью и ищет свою, возможно, вторую половинку, параллельно присматривая за своей подопечной из Пекина. – А у тебя кто? – Донхэ. Стоп. Получается, он Хранитель того самого Донхэ, который, одеваясь неизменно в строгие костюмы с идеально вычищенными ботинками, приходит к ним в кофейню каждое утро за чашкой кофе перед работой; Рё же говорил о нём вчера, что он падает на ровном месте, ломает технику и вечно во что-то влипает. Да уж, Хёкджэ явно "повезло" с человеком… – Ну-ну, удачи, – коварно усмехается донсен, за что получает тряпочкой в лицо в качестве мести. Втроём друзья приводят в порядок кафе, делят между собой оставшиеся сладости, затем все собираются и выходят на улицу. Троица прощается с Итуком, идущим в противоположную сторону, Кюхён сразу берёт свою драгоценность за руку, переплетая пальцы в замок, и улыбается по обыкновению скачущему Хёку. Теперь наблюдать за ним куда интереснее, старший по привычке взмахивает белоснежными крыльями, подпрыгивая, чтобы сорвать постепенно превращающиеся в полноценные вишенки маленькие зелёные плоды, то и дело шевелит ими, пушит перья и всячески выражает радость за только-только объединившуюся пару, наворачивая круги вокруг них. На перекрёстке, где друзья обычно расходятся по домам, встаёт вопрос: с кем идёт Рёук – с Кю или Хёкджэ? Причём в решении вопроса сам Вукки не имеет никакого права на голос, его банально и нагло делят человек и ангел, пока он, наконец, не рявкает на обоих, вставляя своё веское и заднее слово – на ночь он останется у Кюхёна и точка, только с условием, что любимый даст ему свою одежду, ибо таковой ангел пока ещё не особо обзавёлся, да и домой, в съёмную квартиру не очень-то хочется. Напоследок обняв блондинистого друга, они снова берутся за руки и топают к квартирке донсена, при этом Рё любовно обнимает младшего левым крылом, притягивая его к себе поближе и показывая этим жестом свою защиту. Войдя в квартиру, Кюхён раздевается, включает свет и присвистывает, видя перья, рассыпанные по всему полу и оставшиеся с самого утра. А он-то думал, хён шутит насчёт того, что весной сильно линяет. В спальне всё ещё хуже, на кровати перья, на полу перья, на столе, среди букетов цветов, в душевой тоже море пуховых перьев в сливе, на кухне перья, в коридоре перья, да везде персиковые и белые перья! – Рёук, блин, ты мне весь дом облинял! – Ну извини, я предупреждал, что весной сильно линяю. Да уже практически июнь, скоро закончу, – макнэ откровенно смеётся над фразой, это звучит так, будто ангел может контролировать количество сбрасываемых перьев, а не линяет как попало и где попало. – Скажи спасибо, что я линяю всего раз в год, весной, а не два, как все птицы, весной и осенью. – Спасибо. Мальчишка добросовестно помогает убраться, по просьбе Кю складывая все ссыпавшиеся с него перья в кучку, после чего первым занимает душ, а юноша в это время втихаря складывает собранное в пакетик, выбросив маховые перья и оставив только пуховые, и прячет пакетик глубоко в шкаф, за одежду, откладывая их для своей хитрой задумки на попозже. Пока ангел плещется и приводит крылья в порядок, Кюхён сгрызает яблоко и плитку шоколада, запивая её ромашковым чаем с молоком, утраивается на кухне, включает компьютер, загружает онлайн-игру и даже успевает пройти два квеста, каждый длительностью в полчаса. Только в половине одиннадцатого он наконец слышит долгожданный щелчок дверного замка, оповестивший о свободной душевой. Распаренный, розовенький, благоухающий различными ароматами и полностью обнажённый Вукки, приподнимая крылья над полом, чтобы не оставлять следов, выходит из комнатки, выпустив вместе с собой облачко пара, оглядывается и звонко шлёпает босыми ногами по коридору в направлении спальни. Вдруг в середине коридора он останавливается, почувствовав на себе чужой взгляд, оборачивается и улыбается, заметив, как младший буквально пожирает его глазами, он рассматривает хрупкие плечи с выступающими шишечками-ключицами, основание крыльев, влажную спину с тонкими царапинками, которые остались после трения мочалкой, стройные ноги, и в особенности глазеет на соблазнительные ямочки Венеры и молочные ягодицы, неосознанно прикусывая нижнюю губу. – А подглядывать нехорошо, мама же тебе говорила, – Рёук, залившись румянцем, прикрывается левым крылом и встаёт вполоборота, чтобы удобнее было видеть любимого и разговаривать с ним. – А ты знаешь, что расхаживать по дому голышом, да ещё и вертеть попой перед тем, кто тебя любит и физически хочет, очень рискованно? – Я полотенце забыл с собой взять. Хмыкнув, Кюхён встаёт, моментально забывая об игре, обходит стол и медленно, крадучись, направляется к вспушившему перья мальчику. Рё, почувствовав неладное, полностью оборачивает себя крыльями, оставляя открытыми только голову с плечами и ноги, и отходит чуть назад, не на шутку пугаясь лихорадочного блеска в чёрных глазах. – Страшно? – Нет. – Чего тогда пятишься? – Кю-а, ты говорил, что боишься ко мне прикасаться… – Боюсь, – подойдя вплотную к ангелу, Кю притесняет его к стене и придавливает своим телом, чтоб не сбежал и не вырвался, упираясь руками по двум сторонам от светлой мокрой головы, – но поцеловать-то я тебя могу? Кюхён наклоняется, чуть поворачивает голову вправо и нежно целует Вукки в губы, мягко ласкает, скользит кончиком языка по верхней губе, прося разрешения, и, когда юноша приоткрывает рот, с едва слышным стоном проникает внутрь, робко касаясь чужого влажного язычка, прикладывает левую ладонь к гладкой влажной щеке и чувствует, как ослабли крылья и вместе с ними расслабился Рёук. Через минуту поцелуй становится более жёстким, теперь младший правой рукой перебирает светлые волосы на макушке, левой осторожно раздвигает крылья, открывая для себя хрупкое, нежное, пышущее жаром после душа тело, и полностью прилипает к нему, услышав удивлённый и одновременно испуганный вздох, однако сопротивления не встречает, что позволяет продолжить. Хрупкие руки смыкаются у него на поясе, крылья обнимают, не позволяя отстраниться, – Вук уже не боится! Совсем не боится, стоит тут голый, прижатый чужим телом к стене, и даже не пытается оттолкнуть, а наоборот, обнимает руками и крыльями! Зато утром вопил, что "не готов к близости" и "что ты тычешься в меня". Какой-то ему нелогичный ангел попался. После ответного тихого стона парень рискует пойти дальше: гладит влажные плечи, шею, щёки, грудь, цепляя покрывшиеся мурашками соски, и ощущает приятный трепет в сердце. Он расцеловывает его лицо, плавно переходит на шею, ключицы, и вновь возвращается к губам. Рёук безумно вкусный, от него невозможно оторваться, хочется ласкать его, изучить всё тело, каждый участок, каждый миллиметр, подарить ему удовольствие, насладиться им… Но это впереди, сейчас слишком рано, для начала надо избавиться от чувства, будто оскверняешь святыню. В какой-то момент Кю случайно трётся бёдрами о пах старшего и натыкается на предсказуемую реакцию – хён возбудился, у него стоит! Впрочем, у Кюхёна тоже стоит. Отличный, блин, поворот событий. "Интересно, если у него гладкие ноги, щёки и подмышки, то там у него тоже гладко? Ангелы что ли могут контролировать рост волос? И ещё интересно – обрезан или нет?" – из любопытства парень, отвлекая Рёука поцелуем, незаметно опускает левую руку вниз и, резко протиснувшись между плотно прижатыми друг к другу телами, обхватывает горячий, влажный и твёрдый ствол, отмечая, что он почти полностью помещается в его широкой ладони. От неожиданности юноша вздрагивает, распахивает глаза, начинает дёргаться, упирается ладонями в широкие плечи, пытаясь оттолкнуть, и взмахивает крыльями, вжимаясь в стену. – Убери руки! Кюхён! Пусти немедленно! Отпусти меня! – он кричит громко и практически в ухо, донсен даже начинает сомневаться в возможности услышать ещё хоть что-нибудь, поэтому он шипит и прикладывает правую ладонь к его щеке, заставляя посмотреть в глаза и успокоиться. – Тише, всё хорошо, не бойся. Не бойся, слышишь? Я ничего больше не сделаю, если ты не захочешь, даю слово. Честно, пока ты сам не попросишь, я ничего с тобой не сделаю, клянусь, – парень говорит чистую правду, не стараясь лукавить или обмануть. В данный момент он просто удовлетворяет любопытство, не более того. Рёук с открытым ртом смотрит на младшего, тяжело дыша, и вроде успокаивается, но снова старается вырваться, когда Кю опускает взгляд вниз и ощупывает чужой орган, улыбаясь и разглядывая его, будто это музейный экспонат. Небольшой размер, идеально помещающийся в его руке, не обрезан, и есть милый пушок тёмных свивающихся волос на лобке, а вот наполовину открытая, влажная от смазки розовая головка с маленькой сочащейся дырочкой выглядит настолько возбуждающе, что Кюхён облизывает губы и шумно выдыхает от прокатившейся по телу жаркой волны возбуждения, но, следуя обещанию, убирает руку, снова глядя в карие глаза. – Может, помочь? Только попроси, я всё сделаю так, как ты захочешь. – Отпусти. Пожалуйста. Извини, я правда боюсь, ты должен это понимать. У меня никогда никого не было, я даже ни в кого не влюблялся. Прости. – Всё в порядке, – тепло улыбнувшись, Кю чмокает любимого в губы, гладит по щёчке и отходит на шаг, немного расстраиваясь от того, что мальчик тут же закрылся крыльями, не позволив полюбоваться собой. – В шкафу возьми какую-нибудь одежду и ложись, я в душ. Покивав, юноша отлепляется от стены и забегает в спальню, а Кюхён уходит в душевую, находя в комнатке своё полотенце и рядом второе, насквозь мокрое. Вот же маленькая гадя. Он специально голый вышел, чтобы спровоцировать! Видимо, морально и психологически не готов, боится, зато интересно или телу хочется, физиология-то, как ни крути, типично мужская. От возбуждения приходится избавляться стандартным образом – ручками, и парню становится любопытно, что же сейчас делает Рёук. Вряд ли самоудовлетворяется, да? Во всяком случае он свято верит, что рукоблудием ангелы вряд ли грешат, а уж его ангелок тем более. После решения этой проблемы он намывается мочалкой с кокосовым гелем для душа, которым, судя по резко убавившемуся количеству, пользовался Рё, промывая свои огромные крылья, насухо вытирается и, обернув полотенцем бёдра и прихватив валяющуюся кучкой одежду, свою и хёна, выходит, оставляя дверь открытой. Во всём доме уже выключен свет, компьютер на кухне закрыт, в комнате тоже нет света, горит только жёлтая лампа на полу, открыто окно, впуская прохладный свежий воздух, а на кровати устроился большой дышащий кокон под одеялком. Глянув на завернувшегося в крылья Вукки, Кю вытаскивает из шкафа одежду, надевает чистые белые боксёры, чёрную футболку и красные шорты, и укладывается рядом с ним, с закрепившейся за ним стороны окна. – Пусти меня, котя? – Рёук сразу открывает одеяло и поднимает левое крыло, выпрямляя правое, на котором лежит, ждёт, пока макнэ ляжет на него, обнимает руками и крыльями, а сверху одеялом. – Прости, я не хотел тебя пугать. – Да ничего, не волнуйся об этом, – старший открыто улыбается, подкладываясь поближе к любимому и закидывая на него одну ногу, удивляя тем, что одет в одну лишь футболку, совсем без нижнего белья. В следующую секунду он берёт руку донсена, опускает её вниз и прикладывает к своему обмякшему, но по-прежнему горячему члену, тихонько выдыхая, надавливает, управляет его кистью, заставляя обхватить мягкую плоть. – Если хочешь… – Нет. Нет, я не буду. Лучше правда потерпеть, ты морально созреешь, а я попробую не воспринимать тебя как мою личную святыню. Мне кажется, я оскверню самое святое, что есть в этом мире, если сделаю с тобой что-то в интимном смысле, – наконец он выдаёт мучающую его мысль, виновато прячет глаза и отдёргивает руку. – Это не так, – ангел прижимает к своей груди ладони Кюхёна, заставляя его чувствовать стук своего сердца, который воспринимается как нечто своё, родное и знакомое, – но оставим на попозже. – Да, – парень улыбается, два раза целует любимого в губы и закрывает глаза, настраиваясь на крепкий сон с приятными сновидениями. Совесть успокоена, проблема решена, ангелок рядом, теперь можно спать Кто бы мог подумать, что только к четверти жизни Кю встретит то чудо, о котором мечтал? И вместе с чудом попал в совершенно иной мир, где параллельно с людьми существуют самые настоящие и реальные ангелы и демоны. Однако это определённо стоило столь долгого ожидания. – Вукки-и-и? – проходит пять минут и в тишине комнаты звучит низкий бархатный голос. – М? – Давай жить вместе? *Дакчук (닭죽) - рисовая каша с добавлением овощей и отварной курицы.