Attraction

We should be careful because the canyon screams Нам стоит быть осторожней, ведь каньоны кричат, As the valley sleeps at night. В то время как долины спят по ночам. Then the fear takes hold, Затем тебя охватывает страх, As the Santa Ana winds blow cold. В то время как дуют холодные ветры Санта-Аны

« — Как насчёт съездить куда-нибудь? Мы давно не отдыхали вместе». Грей тогда согласился. Потому что совместное времяпровождение с Леоном стало некой редкостью. На дворе был пыльный август и самое яркое солнце, что приходилось видеть Грею. Нью-Йорк был щедр на такую погоду, особенно летом. Она радовала школьников и студентов, но никак не рабочих людей, что по понедельникам просто варились в кабинетах. Не спасали ни открытые окна, ни кондиционеры, ни литры холодной воды. Грей хотел взять отпуск вместе с Леоном — у Леона был загружен график. Лето двигалось к своему завершению, на последних днях щедро дарило двадцати пяти градусную жару и горячий асфальт. Леону было тогда двадцать пять. У него белая кожа, идеально выглаженная рубашка и скорое повышение. Леон носил с собой дорогие сигареты, фотографию Грея в портмоне и улыбку с ямочками на щеках. Леон нравился всем с первых взглядов и обладал самым милым акцентом. У Леона глупая привычка дёргать плечами, когда он волнуется. Грею было тогда двадцать два, и он не понимал, как так вышло, что мужчинам, вроде Леона, нравятся парни, что дерутся красивее, чем живут. Грею двадцать два, и он любил отказывать и пререкаться с Леоном, потому что он злой — ещё сексуальней, чем милая улыбка и «малыш, иди ко мне». Грею двадцать два, и он постоянно опаздывает на работу. За ухмылки Леона он иногда хочет случайно его ударить, но потом также случайно поцеловать — кусать губы и чтобы голова кружилась. Потому что злой Леон — горячее, чем то, как выглядят костюмы на нём. Грей — самый обычный, Леон — почти такой же. Они любят вечерами пресные драмы и громкие боевики, кофе без молока и музыку на весь дом. Грей смеётся громко, потому, что слегка пьян, и танцует под ритм какой-то германской группы — Леон любит Германию так же, как и Грея, а значит всем сердцем и даже чем-то большим. Леон может позволить себе обнимать его жарче и крепче, потому что Грей слегка пьяный и совсем не против его рук. — Давай потеряем голову и сойдём с ума, чёрт возьми! — Грей откидывает голову и смеётся так же громко. Леон подхватывает его смех и целует открытую шею — ему можно сейчас даже так. « — Думаю, можно. Я возьму отгул в пятницу, может, на пляж?» Рёв машины, музыка на всю и рука Леона на его собственной делали дорогу приятной, несмотря на жару. Грей расслаблялся под аккорды She Wants Revenge, на какой-то песни краснеет — чёрт, они вчера занимались под неё сексом. Леон хихикает, глядя на Грея, и сжимает его руку сильнее. — Лучше руль двумя руками держи, — Грей фыркнул, глянув на Леона. — Тебе не нравится, когда я тебя трогаю? — Леон любил задавать такие вопросы: чтобы Грей запнулся и вздернулся. — Мне нравится, когда ты следишь за дорогой. Грей, отвернувшись к окну, улыбнулся. Леон продолжал держать за руку, а ветер из открытого окна заставлял довольно щуриться. Грей помнит, как он предвкушал скорый отдых, как, уплыв подальше от берега, они будут обниматься и целоваться под солнцем. Грей помнит, что рука Леона тогда была тёплая, ветер — приятный, а музыка знакомой. Грей помнит, как на светофорах поворачивался к нему, небрежно целуя. Помнит, как улыбался Леон. Они целовалась на светофоре, точно. Им было не страшно — они были близки. Грей помнит, как Леон попросил достать солнцезащитные очки — солнце слепит глаза. Они выехали за город, Леон отстегнул ремень безопасности, Грей искал в сумке очки. Грей помнит, что он тогда улыбался открыто. Потом помнит плохо. И вспоминать не хочет. Резкий звук торможения. Кто-то выехал на встречную. Внезапно. Резкость, удар, боль в затылке. Грей помнит резкий звук жжения резины об асфальт, громкий удар капотов машин и странный запах. Тогда он на пару секунд потерял сознание — слишком резко подался вперёд. Смытые образы, противный запах бензина, Грей очнулся первым. Первое, что увидел Грей — осколки переднего стекла и Леона в крови. Первое, что осознал, было то, что надо вытащить Леона и себя из автомобиля — машины могли взорваться из-за жары и протёкшего бензина. Грей помнит боль по всему телу, кровь на своём лице и руках. Помнит, что ему было всё равно на собственное состояние — он был в ужасе от ситуации. Леона из смятой машины вытащить было тяжело — Бастия никогда не был худощавым парнем. Грея трясло, бросало в жар, а от понимания того, что Леон может умереть прямо сейчас — кидало в дрожь. Порезанное от стекла лицо щипало от собственных слёз, руки совершенно не слушались, тело ломило и болело так, будто его разобрали и снова собрали. Он не помнит, как смог вытащить Леона из машины. Ему едва ли бы тогда хватило сил выйти самому — после удара тело плохо реагировало, а голова раскалывалась. Ему было чхать на это. Было жарко. Пахло паленой резиной, бензином и кровью. Было больно. Леон почти не дышал. Грей набирал номер скорой дрожащими пальцами. Он говорил адрес срывающимся голосом, едва смог сориентироваться по местности. — Боже, Леон, пожалуйста, дыши, только дыши. Грей понимал: он даже ничего не сможет сделать. Грей плавился под ярким солнцем и эмоциями. Грей держал его лицо в своих ладонях, что-то шептал губами, вроде говорил, что «Ты так любил Грейс Келли, неужели, решил повторить её кончину? Боже, Леон, это самая трагичная пародия из всех». Солнце взорвало машины, кровь подорвала Грея. Пульс сбивался с ритма — осколки сбивали ветер. Грей тщетно стирал с его лица кровь, как будто поможет. Грей считал секунды и собственную дрожь, держал пальцы на родном пульсе, моля Бога о спасении совсем не своего тела. Солнце резало вены, дыхание Леона — нервы. Грей умирал не под своим солнцем и не телом. Эмоции по крови в вены, куда-то в сердце, страх за жизнь родного под артериями и ребрами. Грей шепчет бред, у Грея руки в крови, бешенство в глазах и на руках почти мертвая жизнь. От этой иронии хочется улыбнуться самому себе, но выходит только прижаться к телу ещё живого человека. Грей вместо воды погрузился в отчаяние и надежды, Грей вместо поцелуев под солнцем, пачкал лицо об родную кровь, хоть и не об свою собственную. Ветром по волосам, прохладу дарит лишь страх. Прочно сжатые нервы под скупым дыханием попавшего в ДТП мужчины, у которого самый милый акцент. Потом события всмятку, как и капот их новой иномарки — Грей всегда любил иронию. Вроде больница, белые халаты, запах медикаментов по нервам и коже вдоль и куда-то вверх. Леон в одну сторону, Грей — в другую. Грей дышал стерильностью и дрожью. Грей впервые плакал при ком-то — врач думает, что этот от боли и даёт ему обезболивающие. Легче не становится. Больно было внутри. Там явно что-то сломалось и смялось от удара в машине. Взорвалась вместе с металлом. Грею говорят отлежаться и сыпят в стакан с водой какую-то дозу снотворного. Грей глотает воду. Внутри что-то ломается, мнется, болит и крошится. Сверлится и сжигается до бесполезного пепла. Перед глазами лицо его родного и почти не живого, в руках не до конца отмытая не его кровь. Грей хочет кричать в голос, скулить, забиться в угол, забыться и вырвать из себя всё то, что болит. Он лишь выдыхает, говорит «спасибо» и ложится на кровать. Не выдерживает в конце и тихо спрашивает: «С ним всё хорошо? Меня привезли с мужчиной». Доктор молчит, смотрит сквозь стекло очков и на выдохе: — Завтра увидим. Отдохните. Вам повезло. Грей почти сдержанно кивает и закрывает глаза. Хлопок двери — об стены всхлипы. Грею плохо, тошно и отвратительно. По щекам — почти забытые слёзы. Огонь и вспышки машины под пальцами, в зрачках его лицо, в горле тошнота. Грей сдерживается, чтобы не сорваться на вой. Грудь рвёт рыдания, он закрывает рот рукой — чтобы ни звука. Леон так любил боевики со взрывами и драмы со слезами. Грей так не хотел. Грей хотел по-другому. Хотя бы немного. Грей засыпает с трудом и ночью, как диафильм с зажеванной плёнкой — один кадр под веками. Грея тошнит во сне и наяву. Утром пускают к Леону, говорят, что живой. Грей хочет визжать от радости, обнимать врачей и благодарить Бога. В палате его знакомое родное. Грей садится рядом под почему-то тревожный взгляд Леона. Врач где-то сзади с сожалением в глазах. — Как ты? — Грей улыбается и сдерживает себя, чтобы в рыданиях не кинуться к нему на грудь. Поезда сходят с рельсов, когда брюнет слышит родным голосом: — Кто ты? Грей застывает на нотах голоса, врач подходи близко, кладёт руку на плечо и тихо: — У Леона амнезия. Ретроградная. Такое бывает, когда авария. Его родное не помнит своего акцента, дорогих сигарет и Грея. Его родное — забытое прошлое кусками. Грей хочет истерично засмеяться от глупой концовки их романтической драмы.