Сборник драбблов по JKMM

Гамбург встретил его неприветливо. Возвращение в Германию давалось Ульриху довольно тяжело. Больше всего это напоминало ощущение, когда достаёшь из шкафа старую униформу, от которой давно отвык. Всё подогнано идеально, нигде не жмёт, но слежавшиеся складки неприятно топорщатся и постоянно хочется поправлять воротничок и одёргивать манжеты. Он глубоко вдохнул, как будто перед прыжком в холодную воду, готовясь открыть глаза уже с другим настроем, но его сбил чужой, немного лающий женский голос: — Добро пожаловать домой, герр Меервольф. Ульрих чуть было не поморщился, настолько непривычной оказалась немецкая речь. Он открыл глаза, с неудовольствием нашаривая глазами источник своего раздражения. В некотором отдалении стояла женщина в строгом деловом костюме, неотчётливо напоминающая того, о ком Ульрих предпочёл бы вообще не думать — Тётушка Тирпитц, — нехорошо улыбаясь, сказал он. — Как же я рад, что именно вы меня встречаете. — Я официальное лицо, будьте добры обращаться ко мне по званию, — в голосе явственно слышался металлический лязг. — Как скажете, даме корветтенкапитен, — не менее холодно ответил Ульрих. Дорога до штаба прошла в тяжёлом молчании. Ульрих смотрел в одно окно казённого автомобиля, Хедвиг — в другое. Постепенно он смягчился и к концу поездки уже восстановил давно забытое ощущение города, где он провёл детство и юность. Хедвиг всё так же подчёркнуто холодно молчала всю дорогу от автомобиля до её кабинета, где кивком указала ему на кресло для гостей, а сама остановилась возле массивного письменного стола, не торопясь садиться. — Чаю, кофе? — отрывисто предложила она. Ульрих скривился. — Тётушшш… даме корветтенкапитен, давайте сразу к делу, — предложил он, довольно замечая, как совсем немного, на грани видимого дёрнулась голова Хедвиг при его намеренно подчёркнутой оговорке. — Вас сочли самой подходящей кандидатурой на роль начальника штаба, — сквозь зубы процедила она. Ульрих откинулся на спинку кресла, помолчал немного, переваривая новость, а потом вкрадчиво осведомился: — А почему не вас, многоуважаемая фрау Тирпитц? И по её на какую-то долю секунды сжавшимся кулакам понял, что попал в самую точку. Хедвиг обернулась, глядя на него с абсолютно ничего не выражающим лицом, провела пальцем по пресс-папье, будто проверяя, не скопилась ли на нём пыль, и равнодушно сказала: — Видимо, ваши заслуги перед Рейхом значительнее моих. Ульрих прижмурился, как сытый кот и почти прошептал: — Кажется, заслуги любой боевой единицы Кригсмарине значительнее ваших, тётушшш… Его прервал щелчок плети, прозвучавший совсем рядом с его лицом. Ульрих недоумённо открыл глаза и посмотрел на взбешенную Тирпитц, сжимающую в руке чёрную рукоятку. Мгновение они смотрели друг на друга, потом Ульрих улыбнулся. — Даже оружие у тебя такое же, как у моего папочки, — подавшись вперёд, бросил он. Ко второму удару Ульрих был готов и, голой рукой поймав кончик плети, начал наматывать её на кулак, подтягивая Хедвиг ближе к себе, с каждым оборотом проговаривая очередное оскорбление: — Каково это, всегда чувствовать себя второй, а, тётушка? Всегда быть в тени своего знаменитого братца? Быть обречённой плескаться в норвежских волнах просто потому, что твоему брату не повезло, и его утопили британцы? Каково это — чувствовать себя второпях изготовленным вторым экземпляром неудачной модели? Он рывком поднялся с кресла, так что они очутились лицом к лицу. Хедвиг, тяжело дыша, вернула ему его язвительную улыбку и процедила: — По крайней мере, я нашла в себе достаточно смелости, чтобы не сбегать в другую страну, а остаться верной Рейху. Каково быть первой лягушкой в чужом болоте, зная, что у себя никогда не смог бы превзойти своего отца, а, племянничек? Ульрих коротко рыкнул, рванув плеть на себя и вниз, так что Хедвиг, не удержавшись на ногах, практически упала на него. — Связать бы тебя и трахнуть, — выдохнула она ему в лицо. — Мечтай, — оскалившись, ответил он. — Я всегда сверху.