Уиллис Грумман, Гермес Грумман, Зеро — ангст, десфик, R
21 сентября 2012 г., 21:42
Из-за обшарпанной двери доносились глухие ритмичные удары, не предвещавшие ничего хорошего. Предчувствие Уилла не обмануло, и от зрелища, представшего перед его глазами, когда он вошёл в каморку с тусклой лампочкой под самым потолком, даже ему, видавшего виды солдату, стало дурно. Сдерживая подступившую к горлу тошноту, Уилл сдавленно позвал:
— Герми.
Брат не откликнулся, полностью поглощённый своим кровавым занятием. Голова пленника моталась из стороны в сторону от каждой оплеухи, глаз уже не было видно из-за опухших век. Кровь в слабом свете казалась почти чёрной, блестела отвратительно масляно.
— Гермес! — громче позвал Уилл, и тот наконец его услышал, повернул голову.
Уилла прошибло в пот.
— Брат, остановись, — сказал он, стараясь не опустить взгляд.
Гермес моргнул, медленно возвращаясь к реальности, и неохотно произнёс:
— Да, точно. Надо и передышку сделать.
Он отошёл к металлическому столу, привинченному к полу, и отхлебнул прямо из графина, не удосужившись налить воду в стакан.
— Эй, япошка, пить хочешь? — хрипло сказал он и махнул графином в сторону избитого.
Уилл нахмурился и хотел что-то сказать, но Гермес продолжил, не обращая на него внимания:
— А я тебе не дам! — и захохотал, задрав голову к потолку.
— Что ты творишь, брат, — почти шёпотом сказал Уилл.
—А?
Гермес взглянул на него, растягивая губы в безобразной ухмылке.
— Что не так?
— Это, — Уилл запнулся, — это уже чересчур. Он военнопленный, в конце концов.
Гермес нехорошо прищурился.
— Бра-атец, — протянул он, — да тебе, никак, жалко этого желтомордого?
— Всему есть границы, — твёрдо сказал Уилл.
Гермес, не отрывая от него взгляда, медленно поставил графин обратно на стол. В тишине комнаты тяжёлое и трудное, со всхлипами и бульканьем, дыхание избитого японца казалось невыносимо громким.
— Нет никакой необходимости в… — начал он, чтобы заглушить этот болезненный шум, но Гермес прервал его.
Одним шагом оказавшись рядом с братом, Гермес прошипел ему прямо в лицо, обдавая запахом алкоголя:
— Жалеешь врага, братец? Врага, который убил сотни и тысячи твоих соотечественников?
Он внезапно схватил Уилла за волосы и рывком дёрнул его к себе и мимо, почти поставив на колени возле стула с пленником.
— Смотри, братец, — шептал Гермес, — смотри на этот кусок мяса. Тебе его жалко? Может быть, развязать? Раны обработать, в лазарет отправить? А, братец?
Не давая Уиллу ни встать, ни ответить, Гермес наклонил его голову ещё ниже, почти уткнув лицом в колени избитого.
— Ах, бедненький япо-ошечка, — издевательски протянул он. — Давайте возьмём его на ру-учки.
— Брат, — прохрипел Уилл, вырываясь, — ты вообще знаешь, что такое милосердие?
— Милосердие? — почти по слогам повторил Гермес. — Милосердие, говоришь? Милосердие?
Он постепенно повышал голос, так что уже почти кричал.
— Какое ещё милосердие, брат? Это война, понимаешь? Война! Если бы кто-нибудь из нас попал к ним в лапы, нас бы ещё не так отделали.
Захлебнувшись криком, он замолчал, глядя на пустую комнату перед собой. Потом сглотнул и прошептал:
— А тебя они просто убили.
